Улыбка, Которая Лжёт

Ту Тайма повёл 7н7 прочь, прочь от накалённого места, к хижине. Ту Тайм шёл молча, лишь иногда поглядывая на спутника.7н7 опустил взгляд. Его плечи дрожали, губы еле шевелились. Ту Тайм тяжело вздохнул и положил ладонь ему на плечо. — Сейчас Эллиоту нужно побыть одному, — его голос был мягким, в глазах отражалось спокойствие. У хижины он открыл дверь, пропустив 7н7 первым. Севен прошёл вперёд и остановился прямо у двери. Они были совсем близко, но казалось, между ними были огромная пропасть непонимания, хотя они были похожи больше, чем казалось на первый взгляд. — Я просто… — начал 7н7 тихо. — Хочу, чтобы Эллиот понял, что я больше не тот. Ту Тайм улыбнулся, но без тепла. — Не тот… — повторил он, будто пробуя эти слова на вкус. — А кто тогда? 7н7 опустил глаза, но Ту Тайм не дал ему ответить. Его голос стал тише, почти задумчивым: — Думаешь, можно просто сказать "я изменился" и всё? Как будто прошлое изменится самим собой. Как будто кровь на руках исчезнет, если просто перестать о ней думать? 7н7 тихо вдохнул, хотел что-то вставить, но Ту Тайм  продолжал: — Ты знаешь, я тоже так говорил себе, — он улыбнулся едва заметно, но в этой улыбке было отчаяние. — Что Спавн даст мне новое начало. Что я смогу переродиться, сброшу грехи, избавлюсь от прошлым ошибок, и начну жизнь с чистого листа. Его голос звучал почти насмешливо. — И к чему это привело? Каждое мое перерождение в раунде дарует мне новую жизнь, но не ту, о которой я мечтал. — Он посмотрел на 7н7 так, будто искал в его лице ответ, о котором давно перестал даже думать. — Ты можешь молиться, можешь ломать себя, можешь просить прощения, а потом вдруг поймёшь, что просто сидишь среди обломков, называя их храмом. Ту Тайм замолчал. — Знаешь, — продолжил он тише, — ты не должен просить, чтобы Эллиот простил тебя. Ему это не нужно. Ту Тайм замолчал на секунду, понимая, что мыслей в голове было немыслимо, что слов, которые он должен, нет, обязан сказать слишком много, чтобы собрать воедино, и он не знал, как сложить это всё в логичную цепочку, но хотел донести свои мысли до собеседника. — Знаешь, Севен, — произнёс он спокойно. — Я всё думаю. Люди, которые молятся Спавну, часто делают это не ради него. Они молятся, чтобы убедить себя, что их услышат. 7н7 поднял взгляд. — И что в этом плохого? Ту Тайм спокойно, почти ласково улыбнулся. — Плохого? Ничего. Только они перестают говорить с живыми. Все их слова идут куда-то вверх, в пустоту. Даже если рядом кто-то живой, они обращаются не к нему, а к тому, кого нет. Он повернулся к 7н7, глаза его блестели в полумраке. — Когда ты последний раз говорил с Эллиотом не как с судьёй, а как с человеком? 7н7 молчал.

Долгая пауза.

В голове что-то щёлкнуло.

«Когда?..»

Ту Тайм продолжил, глядя мимо него: — Некоторые из нас делают из вины религию. Мы поклоняемся боли, приносим ей жертвы: слова, слёзы, жизнь. Но Спавн не слышит такие молитвы. Он не забирает вину. Он ждёт, пока ты сам перестанешь молиться на неё. 7н7 стоял у стены, опёршись ладонями о холодную древесину и закрыв глаза. Всё вокруг будто дрожало, или это был он сам..? Он попытался вспомнить, когда в последний раз говорил с Эллиотом без того, чтобы извиняться. Наверное, никогда.

«Почему я всегда начинаю с "прости"? Почему не могу просто сказать "привет"?!»

Сердце рухнуло вниз.

«Когда я в последний раз просто поздоровался? Когда просто смотрел, не прося прощения?»

Он выдохнул. — Наверное… никогда. Ту Тайм кивнул, будто подтвердив свою догадку. — Значит, начни с этого. Не с "прости". С "привет". Спавн говорит: "Кто не может говорить с живыми, всегда живёт прошлым." 7н7 усмехнулся, но в глазах мелькнула тревога.

«Просто поздороваться? После всего? Это звучит… невозможно.»

Он стоял, глядя в стену, и думал:

«А если перестать извиняться, не значит ли это, что я перестану помнить?»

Ту Тайм молчал, но, казалось, слышал его мысли. — Ты не забудешь, — тихо сказал он. — Память не исчезает, даже если ты будешь изо всех сил пытаться забыть. Она просто перестаёт управлять тобой. 7н7 медленно покачал головой. — А если я не хочу быть свободным? — Тогда ты выбрал не искупление, а наказание, — ответил Ту Тайм, не оборачиваясь. — Спавн не даёт помощь тем, кто сам не хочет её получить.

Долгая пауза.

Потом, не поднимая взгляда, Ту Тайм произнёс: — Я… стараюсь помнить, кем был. Но, видимо, это всё, на что я способен. Они оба замолчали, так как знали: ни один из них не был тем, кто по-настоящему умеет отпускать. Ту Тайм слегка запрокинул голову. Он всегда говорил о перерождении, повторял молитву, в которую давно не верил. — Те, кто живёт прошлым, не заслуживаю спасения, ведь их нельзя отправить в настоящее, только помочь самим до туда добраться. Никогда нельзя спасти человека, который не хочет спасаться. — Он прикрыл глаза, чувствуя иронию в своих словах. — Искупление не в словах, 7н7. Оно в том, чтобы перестать делать из вины религию. 7н7 сжал пальцы. Ногти впились в кожу, но боль почти не чувствовалась.

«Он прав, я выгляжу жалко. И, может, я действительно такой. Я не герой, не друг, не тот, кто может прийти и сказать это всё в лицо. Я сам себе внушил, и теперь не имею права кричать, хотя очень хочу.»

Ему часто хотелось просто взорваться, сказать Эллиоту всё: что тот тоже не святой, что прощение не обязано выглядеть как унижение, что он устал быть вечно виноватым. Но каждый раз, когда он открывал рот, внутри срабатывало что-то вроде стоп-крана:

Ты не заслужил права защищаться.

Ты не имеешь права говорить на равных.

Молчи, пока не искупишь вину.

Он выдохнул, медленно, будто заставлял себя дышать.

«Может, они думают, что я слаб. Но я просто… не хочу забыть. Если забуду, значит, всё, что случилось, не имело смысла. Значит, я просто монстр, который идёт дальше, как ни в чём не бывало.»

Он усмехнулся, горько.

«Пусть я мученик. Пусть я жалкий. Зато я честен. Я хотя бы плачу за то, что сделал. Даже если никто уже не требует платы.»

7н7 поднял взгляд. И увидел перед собой своё отражение: измученный человек с глазами, в которых нет ничего, кроме усталости и какой-то странной, нездоровой решимости.

7н7 усмехнулся, понимая, что Ту Тайму Эллиот решил помочь, а его отверг.

«Я не ищу прощения, Эллиот. Я просто хочу страдать правильно.»

Иногда он вспоминал ту ночь:

Пиццерия. Запах горелого теста, дыма и чего-то ещё: сладкого, липкого.

Он редко позволял себе думать об этом, но воспоминания приходили сами. Особенно теперь, когда Севена окунули в это лицом. 7н7 уже тогда пообещал себе не использовать панель, но желание подслушать пересилило. Пальцы дрожали, когда он использовал её. Экран вспыхнул, и в тишине зазвучал знакомый голос. — Он говорит, что изменился. Может, и правда. Только какая мне разница? Эллиот сидел за столом, уставившись на ладони. Кожа на них была сухой, потрескавшейся, будто он слишком часто мыл их. Пальцы мелко дрожали, ногти впивались в ладонь, оставляя бледные следы. — Я не вижу в нём человека, — продолжил он. Голос ровный, усталый. — Только монстра, который сам себе придумал страдание. Я не обязан это понимать. Он встал, подошёл к окну. В отражении бледное лицо с мешками под глазами, чуть исказившееся в тусклом свете. Сжатая челюсть. Веки дрожат, но он не моргает. — Если я прощу его, что это изменит? Что дальше? Он перестанет мучиться? Вряд ли. Он ведь живёт этим. Ему нужно, чтобы его прощали, иначе какой смысл жить дальше? А я... я не хочу быть частью этого... Он усмехнулся. Усмехнулся, как человек, уставший от собственных слов, но не способный остановиться. — Он говорит, что не хотел. Что всё было ошибкой. Может. Но от этого не легче. Ошибкой можно назвать всё что угодно, даже убийство. Даже то, что тогда внутри были люди. Эллиот прикрыл глаза. Медленно выдохнул, ладонью опёршись о подоконник.

Тишина повисла в комнате.

— Я не могу поверить. Я не должен верить. Если я впущу его обратно, кто знает, чем всё закончится? Он ведь не думал тогда. Почему должен думать теперь? Вдруг завтра, когда очередная вина накроет, он опять решит "искупиться" и взорвёт мой дом? Он сжал пальцы в кулак. Костяшки побелели. — Нет. Прощать глупо. Это не благотворительность, это просто потеря инстинкта самосохранения.

Пауза.

Долгая.

Почти тишина.

— 7н7 для меня пустое место, — голос стал глухим. — Фантомная боль, которую я пытаюсь пережить. Я не ненавижу его. Я просто больше не чувствую ничего. И, может, это самое честное, что я могу ему дать. 7н7 сидел, неподвижный, будто слова Эллиота били не в уши, а прямо в сердце. Он злился.

«Не видит во мне человека? Да кто он, чтобы решать?!» — пронеслось в голове.

Он встал, оттолкнув стул. Ноги подались сами. На секунду ему даже почудился запах  дыма. И всё внутри взорвалось тем старым, мерзким, знакомым импульсом:

Сжечь.

Стереть.

Уничтожить, чтобы было весело.

Он вцепился пальцами в край стола, стараясь не поддаться.

«Я не вернусь туда. Я не такой. Не теперь…»

Но руки дрожали.

Он знал, что злость - это его самая честная эмоция.

7н7 хотел крикнуть, хотел, чтобы Эллиот услышал его, хоть одно слово.

Но что он мог сказать?

Что он всё ещё пытается?

Что старается?

Это звучало как оправдание.

Он сжал зубы, зажмурился. Только сейчас он понял, что не Эллиот его боится. Это он сам боится себя, того, кто всё ещё живёт в нём, в этом искушении уничтожить всё, что напоминает о прошлом.