Улыбка, Которая Лжёт

Шанс стоял, не делая ни шага, и смотрел им вслед. Ту Тайм и 7н7 уходили не оглядываясь. Между ними было расстояние, но Шансу почему-то казалось, что они держатся слишком близко. В груди неприятно ныло. Тянуще, будто под рёбрами медленно проворачивали холодное лезвие. Он не сразу понял, на кого именно злится. На Ту Тайма, за то, что ушёл. На 7н7, за то, как он шёл, после всего этого: не оборачиваясь, не испытывая вину. Или на то, что позволил довести до этого состояния Эллиота.

Шанс знал это чувство слишком хорошо.

Оно было старым, знакомым, почти родным, как ещё свежий шрам, который навевает воспоминания своими видом. Чувство предательства. То самое, которое он ненавидел даже больше ледяного меча. Он помнил, как стоял тогда почти так же. Как доверял. Как не ждал удара со спины. Айтраппед улыбался, говорил что-то привычное, дружеское, и в следующий миг сталь вошла между рёбер.

Друг.

Шанс медленно сжал пальцы. — Чёрт… — выдохнул он почти беззвучно. Перед глазами на секунду наложились два образа: уходящая спина Ту Тайма, и та из памяти. Слишком похожее ощущение. Слишком знакомая пустота внутри.

«Не сейчас», — приказал он себе. — «Это не то же самое».

Но тело не слушалось. Оно всё помнило. — Шанс? — тихо окликнул Эллиот. Он не повернулся сразу. Если бы повернулся, пришлось бы что-то отвечать. А он не был уверен, что сможет сказать что-то, кроме правды. — Всё нормально, — наконец произнёс он, голос был пугающе ровным. — Просто... показалось. Эти слова прозвучали фальшиво даже для него самого. Он снова посмотрел туда, где силуэты уже скрылись за дверью. Если Ту Тайм уходит, значит, он уже выбрал. И если он выбирает не их… Шанс не был уверен, выдержит ли ещё одно такое «показалось». Он втянул воздух глубже, и уловил слабый, почти смешной запах сыра. Шанс хмыкнул и сам не заметил, как уголки губ чуть приподнялись. Да… Эллиот не такой. Этот запах всегда появлялся рядом с ним: от волос, от рук, от его вечной привычки таскать еду с собой. Глупая, мелкая деталь, и почему-то именно она дала Шансу возможность отвлечься.

Эллиот не может предать. Он просто не умеет.

Шанс скользнул по нему взглядом, по напряжённой позе, по чуть приподнятым плечам, по лицу, которое сейчас было слишком сосредоточенным, чтобы играть или притворяться. Да, кожа у него почти такого же оттенка. Да, иногда он смотрит так же: холодно, сдержанно, будто отгораживается стеной. Иногда даже презрительно, когда думает, что прав и обязан это отстоять.

Но это другое.

Эллиот хороший.

«Айтрапед…» — мысль скользнула болезненно мягко. Ему тогда нравился этот контраст: жёлтая кожа, голубые глаза. Он любил голубой и белый, носил их упрямо, будто назло всем вокруг. Шанс когда-то поверил. И поплатился. Он моргнул, отгоняя воспоминание, и снова посмотрел на Эллиота. Его глаза были другими, не голубыми. Но… синий ему бы подошёл. — Эй, — негромко сказал Эллиот, будто почувствовав взгляд. — Ты чего? Шанс усмехнулся. — Да так… — он пожал плечами. Шансу всегда нравилось, как Эллиот относился именно к нему. Просто оставался рядом. Смотрел внимательнее, чем нужно. Слушал дольше, чем требовалось. Шанс поймал себя на том, что смотрит на Эллиота слишком долго. В профиль. На линию челюсти. На то, как он напряжённо держит спину, будто готов в любой момент отступить, но всё равно не уходит. И в этот момент память снова подбросила Айтрапеда. Голубые глаза. Белая ткань на плечах. Улыбка, которой он всегда верил, которой он поверил тогда. Грудь сжало. Шанс не подумал. Он просто придвинулся ближе. Слишком близко. Пальцы коснулись ткани на плече Эллиота, проверяя, здесь ли он, настоящий. Тёплый. Живой. И прежде чем разум успел вмешаться, Шанс наклонился и осторожно, почти не касаясь, провёл губами по его шее. Не жадно. Словно извиняясь. Словно пытаясь его утешить. Шанс делал это не потому, что хотел. И не потому, что ждал ответа. Он делал это так, как раньше делал всё, когда не знал, что сказать. Он наклонился медленно, будто давая Эллиоту время отстраниться, передумать, исчезнуть, и, лишь когда тот не двинулся, коснулся губами его шеи ещё раз почти невесомо.

Как будто если он будет достаточно нежным, мир перестанет трещать по швам.

Как будто так Эллиоту станет легче.

Как будто так ему самому станет легче.

Эллиот вздрогнул всем телом. Поцелуи были короткими, рассеянными, больше похожими на прикосновения дыхания, чем на что-то уверенное. Шанс задерживался у линии шеи, у ямки под ухом, не двигаясь дальше, не переходя грань. Рука лежала на плече, не сжимая, просто напоминая: "я здесь". В этом не было напора. Только тихая, отчаянная забота. Потому что в памяти тут же всплыл Айтрапед. Он всегда делал иначе. Айтрапед не был нежным, он был удобным. Когда Шанс начинал говорить слишком много, слишком искренне, слишком не вовремя, тот смеялся, хлопал его по плечу, наклонялся ближе и говорил что-нибудь вроде: — Тсс, Шанс, не начинай, — с ленивой улыбкой, будто Шанс - шумный ребёнок. Или: — Расслабься, ты опять всё усложняешь. Иногда он просто перебивал поцелуем: быстрым, поверхностным, без тепла. Не чтобы быть ближе, а чтобы заткнуть. Чтобы Шанс замолчал, перестал задавать вопросы, перестал чувствовать. Чтобы не пришлось объяснять, почему деньги важнее дружбы. Почему голубые глаза смотрят сквозь него. Айтрапед всегда контролировал момент. Шанс - никогда. И сейчас он делал всё наоборот. Он целовал Эллиота так, будто боялся причинить боль. Будто каждое прикосновение - извинение. Будто если он будет достаточно аккуратным, достаточно тихим, достаточно честным - его не оттолкнут. Не бросят. Не воспользуются. Дыхание Эллиота сбилось на полсекунды, плечи дёрнулись, будто он хотел отстраниться: инстинкт, страх, память. Но он тут же заставил себя замереть. Не оттолкнул. Не сказал ни слова. Просто… застыл. В голове вспыхнула паника.

«Если я дёрнусь, он уйдёт.»

«Если я испугаюсь, он решит, что я против.»

«Если я начну брыкаться, он тоже бросит меня.»

Как его только что бросил Ту Тайм.

А Шанс продолжал.

Даже если Эллиот сейчас не мог ответить.

Даже если он просто стоял, испуганный, застывший, но всё ещё здесь.

Для Шанса это уже было больше, чем когда-либо давал Айтрапед.

Эллиоту не приятно.

Он чувствует это сразу: холодные губы Шанса на коже, слишком резкий контраст с тёплым воздухом. От прикосновения по позвоночнику проходит дрожь, не та, что от близости, а та, что от тревоги, от неожиданности. От того, что тело реагирует раньше, чем разум успевает что-то решить. Он сжимает руки. Пальцы судорожно сцепляются друг с другом, ногти вдавливаются в кожу ладоней, почти до боли, лишь бы не дёрнуться. Лишь бы не отстраниться слишком резко. Лишь бы не сделать что-то, что Шанс может истолковать как отказ... Холод его губ будто просачивается под кожу, и Эллиот замирает, считая вдохи. Один. Второй. Третий. Он стоит прямо, слишком прямо, будто если позволит себе расслабиться хоть на секунду, всё развалится.

«Мне не нравится,» — мысль вспыхивает и тут же гаснет, придавленная другой, более страшной. — «Но я не хочу остаться один.»

Он вспоминает, как легко люди уходят. Как просто отворачиваются. Как быстро исчезают, стоит только сделать шаг не туда, сказать что-то не то, показать страх. Ту Тайм уже ушёл. И эта мысль больно цепляется за горло.

Если он сейчас оттолкнёт Шанса…

Если скажет нет…

Если покажет, что ему тяжело…

А вдруг Шанс тоже уйдёт?

Эллиот сглатывает.

«Я переживу,» — убеждает он себя. — «Даже если потом буду ненавидеть себя.»

Лучше ненавидеть себя, чем снова остаться без друзей.

Лучше промолчать, чем снова быть брошенным.

Лучше потерпеть, чем услышать тишину за спиной.

Он стоит. Не отвечает. Не двигается. В груди всё сжимается, и это уже не страх, это усталость. От необходимости быть удобным. От того, что снова приходится выбирать не себя. Эллиот стоял, глядя в пустоту перед собой. Сердце колотилось так громко, что, казалось, Шанс должен был это услышать. Он боялся пошевелиться. Шанс почувствовал это почти сразу. Он остановился. Холодные губы отстраняются, и Эллиот едва заметно выдыхает, даже не осознавая, что задерживал дыхание. Лоб коснулся шеи Эллиота, но губы больше не двигались. Дыхание стало глубже. Руки всё ещё дрожат, пальцы побелели от напряжения. Он не поднимает взгляда. Потому что если поднимет, Шанс может увидеть в его глазах то, что Эллиот больше всего боится показать. Эллиот дрожал. Напряжение, которое он больше не мог сдерживать, просачивалось наружу. Он всё ещё стоял прямо, всё ещё молчал, но тело его уже не слушалось. — Эй… — прошептал Шанс, почти неслышно. — Я не… Он замолчал, подбирая слова, которых никогда не умел подбирать. Рука, до этого лежавшая на плече, медленно ослабла, давая возможность отступить. — Я не уйду, — наконец сказал Шанс глухо. — И я не брошу тебя. Пару секунд он ещё стоял слишком близко, будто надеялся, что всё в порядке. Будто убеждал себя, что так и должно быть. А потом взгляд зацепился за руки Эллиота сжатые слишком сильно. За то, как неровно поднимается грудь. За дрожь, которую уже невозможно было спутать с холодом.

Ему не нравится.

Шанс замер, а потом отступил на полшага, будто обжёгся. Внутри что-то осело. Он не спросил. Просто понял, и этого оказалось достаточно, чтобы стало стыдно.

Глупо. Ненужно.

Он снова всё перепутал.

Шанс отвёл взгляд, стиснув челюсть. Лицо стало почти пустым, той самой маской, которая появлялась, когда он решал больше не мешать. Не быть лишним. — Прости… — выдохнул он едва слышно. Как привычную, повседневную отмазку. Он развернулся и пошёл прочь. Просто ушёл, будто боялся, что его присутствие и дальше будет причинять дискомфорт. Эллиот остался стоять на месте. Дрожь никуда не делась. Она только усилилась, когда шаги Шанса стихли. В груди защемило.

«Он ушёл…»

Эллиот медленно опустил руки. Пальцы всё ещё болели от напряжения. Он смотрел в сторону, куда исчез Шанс, и не знал, что чувствует сильнее: облегчение или панику. Он хотел, чтобы всё закончилось. И в то же время - нет. Потому что теперь он остался один. И с мыслью, что, возможно, только что потерял ещё одного человека, даже не успев сказать, что ему просто было страшно. Ноги не выдержали. Эллиот опустился на колени резко, почти бесшумно, будто только сейчас можно было позволить себе эту слабость, когда никто не видит. Земля была холодной, но он не почувствовал этого. Пальцы судорожно зарылись в волосы. Он сжал их до боли, словно пытался удержать голову на месте и не дать мыслям разлететься. Плечи дрожали. Воздуха переставало хватать. — Что же мне делать?.. — прошептал он. Голос получился тихим. Не вопросом, мольбой. Он не знал, как правильно. Пальцы сильнее сжались в волосах.

«Если я отталкиваю, они уходят.»

«Если терплю, ломаюсь.»

Слёзы так и не пролились, застряли где-то внутри, сдавливая грудь тупой болью. Эллиот сидел, раскачиваясь едва заметно, как будто это могло удержать его в реальности. — Я… я не хотел… — добавил он тише, почти беззвучно. — Я просто… не хотел остаться один…

Ответа не было.

Только ощущение, что он снова сделал неправильный выбор: какой бы выбор это ни был.