Улыбка, Которая Лжёт

— Я пойду поговорить с Эллиотом, не скучай.

Ту Тайм кивнул. Шанс развернулся и пошёл прочь с причала, быстрыми шагами.

«Если он не похож на Айтрапеда…» — но внутри оставалась тяжёлая, неприятная мысль. — «То от чего я на самом деле бегу?»

Ту Тайм долго сидел на причале. Слишком долго, пока от холода досок ноги не перестали терять чувствительность, пока шум воды не перестал различаться, сливаясь с голосами в голове. Он почти не двигался, лишь иногда проводил рукой по лицу.

«Хватит на сегодня» — подумал он устало.

Он шёл медленно, не торопясь. И тогда он услышал. Тихие, сдавленные всхлипы. Ту Тайм остановился. Голоса внутри притихли, редкий случай. Он прислушался внимательнее, сердце неприятно сжалось: звук доносился из одной маленькой хижины. Он подошёл ближе и приоткрыл дверь. Эллиот сидел на полу, спиной к стене. Колени подтянуты к груди, лицо опущено, закрыто руками, плечи подрагивали. Он старался плакать тихо, будто боялся, что его услышат, но не получалось. Ту Тайм замер на пороге. На секунду ему показалось, что он снова видит Азура. То же сжатое тело, то же упрямое желание быть незаметным в собственной боли.

«Нет,» — он резко оборвал эту мысль.

Он медленно вошёл и закрыл дверь за собой. — Эллиот… — тихо сказал он. Тот вздрогнул и резко поднял голову, быстро вытирая лицо рукавом. — Я… я в порядке, — выдавил он сразу, слишком поспешно. Ту Тайм остался стоять на расстоянии. Эллиот снова опустил взгляд. Слёзы всё равно текли, цеплялись за ресницы, падали на пол. — Я не хотел, чтобы кто-то видел… — прошептал он. Ту Тайм медленно сел на пол, так, чтобы быть в поле зрения. — Обычно, когда кто-то из наших видел чужие слёзы, либо не обращал внимания, либо докладывал высшим. Плакать всегда было показание слабости, нашу слабость мог видеть только Спавн, никто больше, — сказал он тихо. — Именно поэтому сейчас я не делаю вид, что не заметил. Голоса внутри не вмешивались. Они почему странно вовремя замолчали. Тишина между ними была хрупкой, но настоящей. Они сидели так какое-то время. Тишина больше не резала слух, она просто была. Эллиот иногда шмыгал носом, вытирал лицо рукавом, будто злился на себя за каждую новую слезу. — Я… — он заговорил не сразу. — Я очень устал. Голос был хриплый, выжатый. Но Эллиот продолжил. — Не от раунда. Не от боли. А вообще, — он сжал пальцы, уставившись в пол. — Я не понимаю, что делать дальше. Каждый раз кажется, что если я что-то пытаюсь сделать, то становится только хуже. И если ничего не делаю - тоже. Ту Тайм слушал молча. — Я всё время боюсь ошибиться, — продолжил Эллиот. — Боюсь, что если выберу себя, то брошу кого-то. А если выберу других - потеряю себя окончательно. Он тихо выдохнул. — Я не хочу так больше. Но и не знаю, как по-другому. Ту Тайм медленно кивнул, будто признавая каждое слово. — У нас говорили, что усталость - это знак, что ты недостаточно отдаёшься Спавну… — начал он негромко и тут же запнулся. Он поморщился и качнул головой. — Прости. Я... я не это хотел сказать. Он сделал вдох, выравнивая дыхание. — Усталость - это не слабость, — сказал он уже проще. — Это знак, что ты слишком долго нёс больше, чем должен был. Даже Спавн… — он осёкся. — Любой путь ломает, если идти по нему без остановок. Эллиот поднял на него взгляд и поморщился. — Все так говорят, — прошептал он. — Да, — сразу согласился Ту Тайм. — И старшина это тоже любит повторять. Но обычно после этого требуют идти дальше, несмотря на это, — он посмотрел в сторону, потом снова на Эллиота. — Я не собираюсь говорить тебе, как жить. И не буду. Спавн никогда не говорит с неверующими. Он сделал паузу, подбирая слова осторожно, словно шёл по тонкому льду. — Но я знаю одно: когда ты не знаешь, что делать дальше… иногда единственное правильное решение - остановиться. — Он тихо добавил: — Это не бегство. Это передышка. Даже перед второй жизнью… — он снова остановил себя. — Перед любой жизнью. Эллиот нахмурился. — Остановиться? — Да, — кивнул Ту Тайм. — Не выбирать. Не доказывать, что ты достоин. Не спасать всех подряд. Просто дать себе время дышать. Он посмотрел на Эллиота внимательнее. — Тебе не нужно видеть весь путь. В общине любят говорить о предназначении, о конце дороги… — он тихо фыркнул. — Это пугает, особенно вначале. Я понимаю каково этого, особенно без Спавна, что направляет тебя. Ту Тайм тихо усмехнулся, глядя Эллиоту прямо в глаза. — Я попытаюсь тебя направить, но Спавн никогда не верил в меня настолько, обычно направляли только меня. Но я попробую дать тебе совет: тебе достаточно продумать свой следующий маленький шаг. Например… лечь спать. Или позволить себе быть рядом с теми, кто не требует от тебя жертвы. Эллиот медленно опустил плечи. — А если я снова всё испорчу? — спросил он тихо. Ту Тайм задумался. Голоса внутри шевельнулись, начали тихо напоминать о прошлом, он вспомнил об Азуре. Но зажмурился, сознательно пытаясь их приглушить. — Тогда, — сказал он честно, — ты узнаешь, что мир не рушится от одной ошибки. Ни этой. Ни следующей. — Он слабо усмехнулся. — Я проверял. Не раз. Эллиот едва заметно улыбнулся сквозь слёзы. — Ты… сегодня был страшный, — сказал он вдруг. — Просто факт. Ту Тайм кивнул. — Знаю. Как и всегда. — Он опустил взгляд. — Я сожалею об этом. Я не могу достаточно контролировать себя, особенно, когда слышу голоса и.. когда переживаю о ком-то...

«О ком-то важном,» — продолжил он мысленно, так как просто не мог сказать это вслух.

— А ты... — вдруг просил Эллиот. Ту Тайм посмотрел на него прямо. — Я просто человек, который тоже не знал, что делать… и всё ещё здесь.

Несколько секунд они молчали.

— Он часто говорил мне, что я путаю веру и заботу, — добавил Ту Тайм тихо, словно чувствовал, что об этом надо сказать. —  И это… опасно. Он помолчал и добавил тише: — Я правда сожалею. Прости меня. Эллиот глубоко вдохнул, замерев. Слёзы больше не текли так сильно. Как будто внутри что-то щёлкает, какой-то отчаянный импульс. Он поднимает взгляд, ловит лицо Ту Тайма, его спокойствие, усталую мягкость, и вдруг наклоняется вперёд.

Ему хочется, что бы на него смотрели так же, чтобы думали о нём, вспоминали с таким же взглядом, с которым вспоминал Ту Тайм....

Слишком близко.

Ту Тайм не успевает ничего сказать, только слегка напрягается, и тут Эллиот осторожно, почти неловко припадает к его губам. Не напористо. Не требовательно. Как будто ищет даже не поцелуй, а подтверждение, что он не один. Что его можно коснуться, и не будет больно.

«Губы тёплые,» — Эллиот не сразу понимает, откуда приходит эта мысль.

Воспоминание накрывает мягко, почти предательски, словно ощущение в теле. Руки Шанса всегда были холодными. Даже когда он касался осторожно, даже когда хотел поддержать, в этом холоде было напряжение, будто он всё время готов в любой момент отдёрнуть ладони. А руки Ту Тайма… тёплые. Такие, которые не пугают прикосновением, не заставляют вздрагивать. Эллиот сглатывает. Губы Шанса: жёсткие, грубые, как будто даже в близости он оставался настороже, не позволяя себе полностью раствориться в моменте. А у Ту Тайма мягкие. Неуверенные. Будто он сам не до конца верил, что имеет право на нежность. Эллиот чувствует, как внутри всё сжимается: от вины, от стыда, от странного тепла, которое хочется удержать хотя бы на секунду дольше.

Он не говорит об этом вслух.

Только чуть сильнее прижимается, просто позволяя себе запомнить: какой бывает близость, когда в ней нет холода и грубости, а есть только тишина и тепло чужих рук. Ту Тайм не знал, что делать. Он успевает только почувствовать движение, тепло. Это чувство накрыло его резко, не желанием, а ответственностью. Он ощущал, как Эллиот прижался ближе, как в этом движении было слишком много усталости и слишком мало выбора. Ту Тайм сначала замирает. Ровно на вдох. Потом медленно кладёт руки Эллиоту на плечи, пока не решаясь отодвигать его. Он непроизвольно сжимал и разжимал пальцы, будто проверяя, не исчезнет ли человек под ладонями, если он ослабит хватку. Тепло чужого тела было реальным, тяжёлым, и от этого внутри становилось тревожно. Ту Тайм закрыл глаза. Жмурился, словно от яркого света, от воспоминаний, которые пытались прорваться: не Азур, нет, не образ, а ощущение, что так уже было. Когда он позволил себе быть опорой, а потом не смог удержать.

Мир на секунду сужается до этого касания.

И вместе с теплом в голову Ту Тайма врывается резкая, почти паническая мысль.

Я этого не заслужил.

Мне нельзя это брать.

Не так. Не сейчас. Не от него.

Голоса внутри шепчут что-то своё: о дозволенном, о знаках, о второй жизни, но Ту Тайм с усилием пытается отвлечься.

Эллиот всё ещё рядом.

Тепло его тела ощущается слишком отчётливо, и именно это заставляет Ту Тайма напрячься сильнее, чем раньше.

И мысли снова накрывают.

Ему нельзя со мной.

Вообще нельзя.

Голоса сегодня особенно непредсказуемы. То кричат, то шепчут.

Ты знаешь, чем это заканчивается.

Ты уже проходил это.

Перед глазами на секунду вспыхивает память. Тот момент, когда он ещё не слышал голосов. Когда всё, что он сделал, было его собственным выбором. Его руками. Его решением.

Азура.

Это была слепая убеждённость, что это "нужно". Что это "правильно". Что ради высшей цели можно потерять самое дорогое.

Горло сжимается.

Если я смог сделать это тогда...

Что я могу сделать сейчас, когда они со мной постоянно?

Он чуть сильнее сжимает пальцы, и тут же пугается этого, заставляя себя ослабить хватку.

Ему хочется сказать: "уходи".

Ему хочется оттолкнуть.

Разорвать это раньше, чем станет хуже.

Ты слишком живой.

Слишком мягкий.

Ты не выживешь рядом со мной, если я сорвусь.

Он закрывает глаза, лбом почти касаясь его волос, но не позволяя себе большего.

Тебе опасно даже сидеть со мной в одной комнате.

Голоса тут же цепляются за эту мысль.

Он тянется сам.

Значит, он готов.

Ту Тайм резко выдыхает, почти сквозь зубы, и внутри словно хлопает дверь.

Нет.

Воспоминание прорезается неожиданно и он выпрямляет руки, отодвигая Эллиота. Он отворачивается, чуть наклоняя голову в сторону, чтобы Эллиот не видел его лица. — Эллиот… — тихо говорит он, в голосе только осторожность. Руки всё ещё оставались на плечах, но теперь не притягивали, а удерживали на грани. Ни шаг ближе, ни шаг дальше. — Ты сейчас очень ранимый, — сказал он глухо. — И я… я боюсь сделать что-то не так.

Это признание давалось тяжело.

— Ты сейчас ищешь утешение, — продолжает он мягко. — И это нормально. У нас никогда такое не считалось чем-то плохим, обычными потребностями снять пар... Но я не хочу, чтобы ты делал это потому, что тебе плохо и ты не знаешь, куда деться. Он снова сжал пальцы и заставил себя разжать их, медленно, осознанно. — Я не хочу стать для тебя чем-то, за что ты потом будешь себя ненавидеть, — добавил он, голоса затихли, и он старался говорить, максимально обдумывая каждое слово. — Или тем, за кого ты будешь цепляться, потому что тебе больно. Тебе опасно надеяться на меня. Ту Тайм наконец повернул голову обратно, но взгляда не поднял. Эллиот тоже опустил глаза, дыхание сбилось. — Я просто… — он сглатывает. — Я не хочу быть один. Ту Тайм медленно кивает. — И ты не один, — говорит он и аккуратно притягивает Эллиота к себе в объятия. Тёплые, спокойные, без скрытого давления. — Я рядом. Этого сейчас достаточно. Ту Тайм жмурится, отворачивается на мгновение, будто ему больно смотреть прямо. — Я могу быть рядом, — сказал он тише. — Я могу остаться. Но я не хочу пользоваться твоей усталостью. Он остаётся так, не двигаясь, давая Эллиоту возможность самому решить: остаться или отстраниться. Пару секунд они находятся в таком положении, но Ту Тайму почти физически больно чувствовать тепло Эллиота.

Нет.

Ему нельзя даже привыкать к этому чувству.

Даже думать о нём нельзя.

Опасно.

— Тебе… — он замолкает, подбирая слова так, чтобы не ранить. — Тебе сейчас нужно быть с теми, кто стабильнее меня.

Он не говорит "безопаснее", но именно это имеет в виду.

— Я не… — он сглатывает. — Я не всегда контролирую себя. И я не хочу, чтобы ты оказался рядом в момент, когда я снова решу... Он отстраняется чуть-чуть, ровно настолько, чтобы Эллиот мог уйти, если захочет. В его голосе нет истерики. Только искренний страх за Эллиота, не за себя.

«Если я хоть чему-то научился после Азура,» — думает он, уголки губ слегка дрожат. — «Так это тому, что любовь рядом со мной - это риск.»

Эллиот грустно выдыхает. Тепло всё ещё рядом, но между ними повисает пауза. Он молчит несколько секунд, будто собираясь с духом, будто сам не уверен, имеет ли право спрашивать. Потом поднимает голову и резко, почти на одном дыхании, говорит: — Каким был Азур..?

Слова падают слишком точно.

Ту Тайм замирает. По-настоящему заставленный врасплох. Руки на спине Эллиота застывают, дыхание сбивается, будто кто-то нажал на паузу. Взгляд упирается в стену, но он её не видит. Голоса внутри поднимаются: сразу, шумно, наперебой.

Не надо.

Зачем.

Это опасно.

МОЛЧИ!

Он сжимает зубы и медленно, с усилием, выталкивает воздух из лёгких. — Ты уверен, что хочешь знать? — спрашивает он тихо. Эллиот кивает. Ту Тайм закрывает глаза. — Он был… — начинает он и осекается.

Слишком много. Сразу.

Он проводит ладонью по лицу. — Он был тёплый, — говорит наконец. — Не как я. Он умел смеяться так, что становилось легче дышать. Даже когда всё было плохо. Голос предательски дрожит, но он не останавливается. — У него были проблемы с агрессией, но злился он редко. И всегда на себя. Говорил, что если мир жестокий - значит, кто-то должен быть мягче. Я тогда считал это глупостью, — он горько усмехается. — Он верил людям. Даже когда не стоило. Особенно мне. Ту Тайм открывает глаза. В них снова блеск, но теперь он не прячет его. — Азур не боялся боли, — продолжает он. — Но он боялся, что станет причиной чужой. Поэтому он никогда не давил. Никогда не решал за других. Поэтому многое решалось за нас. Мы никогда ничего не решали сами. Он замолкает.

Комната будто становится меньше.

— Я всё время думаю, — добавляет он почти шёпотом, — если бы я тогда был хоть наполовину таким, как он… может, всё сложилось бы иначе. Всё бы точно сложилось иначе... Просто я... Ту Тайм наконец смотрит на Эллиота. — Вот почему ты меня пугаешь, — говорит он честно. — Потому что ты тоже мягкий. И потому что я боюсь снова сделать больно тому, кто этого не заслуживает. Эллиот замолчал, дрожащими руками сжимая чужую одежду. — Расскажи ещё о нём. Ту Тайм делает вдох. — Азур… — начинает он и запинается. — Азур был… важным. Эллиот смотрит внимательно, и Ту Тайм старается говорить проще. — В культе говорят, что Спавн даёт вторую жизнь тем, кто готов потерять первую, — произносит он автоматически… и тут же замолкает. Он сжимает пальцы.

Небольшая пауза.

— Для меня Азур был не "второй жизнью". Он был… первой. Той, в которой я ещё не слышал голосов. Лицо Эллиота постепенно меняется. Брови хмурятся, дыхание замирает. — Подожди… — осторожно говорит он. — Азур, что… Ту Тайм закрывает глаза на секунду.

Скажи прямо.

— Да, — говорит он, открывая глаза. — Азур был моим возлюбленным. Эллиот резко втягивает воздух. — О боже… Ту Тайм, я… — он выглядит по-настоящему потрясённым. — Я не знал. Прости. Ту Тайм вдруг ловит себя на мысли:

«Эллиот не знает.»

Внутри что-то тихо, странно теплеет.

«Он ему не рассказал?..» — мысль всплывает резко, почти с удивлением. — «Я думал, Шанс не умеет хранить секреты.»

Уголок губ Ту Тайма едва заметно приподнимается.

«Или он решил сохранить только мой?» — улыбка выходит слабой, почти неловкой. — «…Это приятно.»

— Я не говорил, — отвечает он честно. — В культе учат, что личные привязанности - это цепи, которые нужно сломать. Он тут же добавляет, почти торопливо: — Но это не то, что я сейчас имею в виду. Я не хочу, чтобы ты слышал это так, — он выдыхает и продолжает уже тише: — Я любил его. Не потому, что Спавн указал. Не потому, что это было "правильно". А потому что рядом с ним я чувствовал себя… просто человеком. Эллиот слушает внимательно. Слишком внимательно. С каждым словом его лицо менялось: сначала интерес, потом растерянность, затем что-то похожее на осознание, которое приходит слишком поздно. — Он… — Ту Тайм на секунду запинается, но продолжает. — Он был моим домом. Тем, рядом с кем не нужно было доказывать, что ты имеешь право существовать. — Я не хотел… — Эллиот качает головой. — Я не понимал, что для тебя это значит. Я бы никогда- Он осекается. Ту Тайм мягко качает головой. — Я знаю, — говорит он тихо. — Поэтому и говорю сейчас. Эллиот опускает взгляд, сжимает пальцы, будто принимает внутри какое-то решение. Потом снова поднимает. — Я больше не буду… — он запинается. — Я не буду трогать это. Не буду шутить, не буду проверять, не буду- — Спасибо, — перебивает Ту Тайм мягко. Он слегка улыбается, устало, но искренне. — Ты не обязан уважать мой культ. Или моего бога. — Он делает паузу. — Но если ты уважаешь мою память о нём, мне этого достаточно. Эллиот кивает. Ту Тайм молчит. Голоса внутри удивлённо стихли, будто и им нечего возразить. Он медленно и аккуратно опускает руки. — Прости, — говорит он. — За всё, что сегодня было. — И ты меня прости. Тоже за всё.