Часть 29
Слишком близко.
И тут же тихо зашептались голоса.Вот он.
Он сам захотел.
Ту Тайм замирает.Воспользуйся.
Ты имеешь право.
Он доверяет.
Пальцы на плечах Эллиота дёргаются. Хватка на миг становится крепче. Сердце начинает биться слишком быстро, дыхание сбивается. — Нет… — выдыхает он едва слышно.Это шанс.
Ты же не откажешься?
Паника накрывает резко и внезапно. Горло сжимает. В груди становится тесно, воздух заканчивается. Мысли путаются.Ты можешь взять.
Он будет благодарен.
— Замолчите, — шепчет Ту Тайм сквозь стиснутые зубы. Он чувствует, как чужое тело реагирует, и тут же пугается. Руки начинают дрожать. Паника усиливается. Ту Тайм разжимает руки и резко отшатывается, будто боится, что может причинить вред. Тепло между ними исчезает. Он делает шаг назад. — Прости… — говорит он неловко шёпотом. — Мне нужно побыть одному. Он не смотрит на Эллиота и не ждёт ответа. Не потому что не хочет его слышать, а потому что боится, что не выдержит, если Эллиот что-то скажет. Он отворачивается и уходит. Шаг. Потом ещё один. Он заставляет себя не бежать, не оборачиваться слишком часто. Он знает: если Эллиот увидит, насколько ему плохо, тот пойдёт следом. Попробует успокоить. Всегда пытается.А сейчас нельзя.
Паника нарастает ещё быстрее, когда он уходит. Он идёт быстро, дыхание сбивается. В груди давит. Он слышит шаги Эллиота за спиной, или ему кажется? От этого становится только хуже.Он хочет помочь.
Помоги ему.
Почему бы не позволить?
— Нет… — выдыхает Ту Тайм себе под нос и ускоряется. — Я сломаю его. Голоса не отстают.Ты ушёл неправильно.
Вернись.
Или возьми его с собой.
Ту Тайм резко мотает головой. — Тихо, — шепчет он. — Пожалуйста… хоть сейчас. Шаги получаются сбивчивыми, то быстрыми, то медленными. Он не знает, куда именно идёт, но ноги сами ведут туда. Причал. Он садится у края, опуская ноги так, что носки почти касаются воды, наклоняясь вперёд, плечи сжимаются. Ту Тайм закрывает глаза.«Я снова это делаю,» — мысли идут слишком быстро, он даже не успевает осознать их. — «Держусь подальше, потому что знаю, на что способен. Я знаю, что прав... Но почему-то так неприятно...»
Голоса не молчат.Ты сделал всё неправильно.
Ты не справляешься.
Он был готов.
Он был бы хорошей жертвой!
Ту Тайм резко открывает глаза. — Заткнитесь, — шепчет он в пустоту. Руки дрожат. Он смотрит на них, будто видит впервые.«Этими руками я уже забрал жизнь,» — он даже не хочет думать об этом. — «Этими же руками я сейчас держал того, кто просто хотел тепла. Как глупо...»
Я монстр.
И это факт. Неоспоримый, бесспорный факт. Ту Тайм сидит, сгорбившись, и повторяет это про себя снова и снова, будто если назвать правильно, станет легче.Я опасен.
Я ломаю.
Я убиваю тех, кто подходит слишком близко.
Голоса тут же радостно подхватывают.Да.
Наконец-то ты понял.
Монстры только используют.
Он сглатывает, стискивает челюсть. Зубы скрипят. Дыхание рвётся, но он не даёт себе вдохнуть глубже.Азур…
Имя всплывает само.
Тогда он тоже думал, что делает правильный выбор. Что любовь - это слабость, которую можно принести в жертву ради Спавна. Тогда голосов не было. Был только он сам.«Именно в тот день я думал здраво, именно тогда я сам всё сделал,» — эта мысль бьёт в самое больное, но Ту Тайм не перестанет об этом думать.
Ты монстр.
Он не просто держится за виски, он давит на них, будто это сможет как-то унять головную боль. Пальцы дрожат. Он даже не замечает, как ногти оставляют тонкие красные полосы на коже. — Я знаю, — шепчет он хрипло. — Я никогда и не отрицал.Ты хотел большего.
Руки снова находят цель. Он упирается ладонями в колени и сжимает их до боли, пока мышцы не начинают дрожать.Тепло.
Воспоминание.
Чужие губы.
— Мне нельзя, — шепчет он, почти зло. — Мне нельзя быть… таким.Нельзя хотеть.
Нельзя тянуться.
Нельзя даже думать.
Желудок сводит судорогой. В горле поднимается тошнота. — Я... больше не.. — он пытается ответить, чтобы защититься, но сам понимает, как это бессмысленно. Он медленно наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени, прячет лицо в ладонях. — Я не имею права… — шепчет он. — Ни на него. Ни на вторую жизнь.«Ни на первую...»
Но голосам всё равно, они говорят о своём.Нормальные так не думают.
Нормальные не слышат нас.
Нормальные не приносят любимых в жертву.
— Значит, я не нормальный, — выдыхает он. — И я давно об этом знал.Нет.
Ты хуже.
Он опускает голову ниже, плечи подрагивают. — Монстр, — повторяет он тише. — Вот кто я. Голоса одобрительно гудят.Монстры не заслуживают тепла.
Монстры не заслуживают прощения.
Монстры должны быть одни.
Ту Тайм остаётся сидеть так долго. И всё думает о Эллиоте. О том, как легко тот потянулся к нему, как опрометчиво, и как опасно это было.Он бы понял.
Он бы остался.
Ту Тайм сглатывает и закрывает глаза. — Именно поэтому, — говорит он тихо, почти беззвучно. — Я и ушёл. Единственное что радует, так это то, что Эллиот сейчас не здесь. То, что тот в безопасности. Хотя бы от него...Тук..
Сначала он думает, что это вода. Тихий, неровный стук. Ту Тайм хмурится, прислушивается. Звук повторяется.«Не вода.»
Он замирает и только тогда понимает.Хвост.
Его хвост движется.
Ту Тайм медленно опускает взгляд, будто боится спугнуть это ощущение. Костяной хвост, всегда неподвижный, всегда застывший в одном и том же положении, атрофированный, сейчас едва заметно виляет. И при каждом движении кончик глухо стукается о доски причала.Тук.
…
Тук.
Ту Тайм перестаёт дышать. — Что… — шепчет он, не заканчивая фразу. Хвост снова дёргается. Медленно, неуверенно, будто пробуя забытое движение. Даже как-то неловко. Ту Тайм судорожно втягивает воздух. Голоса тут же взволнованно шепчут. — Нет, — выдыхает он хрипло. — Не смейте. Хвост снова стукается о доски.Тук.
Ту Тайм медленно сжимает пальцы на коленях. Руки слезка дрожат, когда он вспоминает:Он вспоминает тепло.
Неловкий поцелуй.
Отступление.
Страх за Эллиота.
Хвост виляет чуть сильнее.Тук. Тук.
— Ты… — он сглатывает. — Ты не должен. Но хвост не слушает. Ту Тайм закрывает глаза. Хвост, который годами был застывшим, атрофированным, оживает именно сейчас. От чувства, которое он так отчаянно пытался задушить. Почему, чёрт возьми, именно сейчас?! Хвост снова стукается о доски причала. И Ту Тайм сидит, не шевелясь, с комом в горле и смотрит на хвост так, будто видит его впервые. Это не часть его тела. Это что-то чужое, забытое, ошибочное. — Почему… — шепчет он. Хвост снова дёргается. Неловко. Непослушно. Как будто сам не понимает, зачем. Ту Тайм хмурится, пытаясь найти объяснение. Что угодно. Но ничего не сходится. Он ведь… забыл о нём. Хвост перестал вилять сразу после смерти Азура. Тогда он даже не обратил внимания. Было слишком много другого: кровь, тишина, ощущение правильности, которое потом потеряло смысл. — Ты умер вместе с ним… — тихо говорит Ту Тайм, глядя вниз. И вот сейчас хвост виляет. Тупо. Ту Тайм сжимает губы.«Почему именно сейчас? Почему после стольких лет тишины?»
Голоса снова пытаются заговорить. Но Ту Тайм затыкает их, вспоминая момент, когда хвост последний раз двигался. Азур смеялся. Тепло. Тогда хвост вилял сам. Азур тогда часто шутил про это, а он отмахивался, смущаясь. Ту Тайм медленно закрывает глаза. — Я же… — он сглатывает. — Я же решил, что это больше не про меня. Хвост снова тихо стукается о доски.Тук.
Ту Тайм замирает. Он судорожно втягивает воздух.Нет…
Азур.
Он вспоминает тот момент, самый первый. Тогда он ещё даже не понял, что это чувство называется любовью. Просто было… по-другому. Легче дышать. Теплее стоять рядом. И именно тогда хвост впервые дёрнулся. Он тогда удивился. Посмотрел вниз, не понимая, что происходит. Подумал, что это что-то нервное. От стресса.Но потом это повторялось.
Только рядом с Азуром.
Только когда тот улыбался.
Только когда он ловил себя на мысли, что ждёт.
— Только когда я… — шепчет Ту Тайм и замолкает. Горло сжимает.Я же забыл.
Я заставил себя забыть.
После смерти Азура хвост перестал двигаться сразу. Ту Тайм медленно сгибается вперёд, прижимая ладони к доскам причала. — Значит… — голос срывается. — Значит, это было не просто так. Хвост снова стукается.Тук.
Голоса пытаются вмешаться, но Ту Тайм как будто отключился и совсем их не слышал.«Если он начал вилять только когда я влюбился…» — мысль страшная. Невозможная.
Ту Тайм резко выдыхает и почти зло качает головой. — Нет, — говорит он вслух, будто споря сам с собой. — Нет. Этого не может быть. Он отводит взгляд от хвоста, будто если не смотреть, движение прекратится само. Сжимает пальцы в кулаки, впивается ногтями в ладони, возвращаясь к привычному, безопасному объяснению. — Я просто вспомнил Азура, — бормочет он. — Вот и всё. Это реакция на прошлое. Он заставляет себя думать только об этом.О жертве.
О крови.
О правильности выбора.
О культе, который дал ему смысл, оправдание.
Хвост замирает на мгновение. Ту Тайм чувствует, как внутри что-то болезненно сжимается от облегчения.Вот.
Видишь?
Никакой любви.
Но затем в памяти всплывает Эллиот. Не образ целиком, только детали. Дрожащие плечи. Сбитое дыхание. Неловкое прикосновение губ, в котором была только нежность. То, как он смотрел на него, как на кого-то хорошего, кого-то нормального, кого-то безопасного... Хвост дёргается.Тук.
Ту Тайм медленно поднимает взгляд. — Нет… Он пытается перестать о нём думать, но тело не слушается.Азур.
Эллиот.
Тук.
Ту Тайм застывает. Сердце бьётся неровно. Он опускает руки, но тут же начинает тереть запястья, одно о другое. Движение повторяется снова и снова, пока кожа не начинает гореть. Мысли хоть немного приходят в норму. — Монстр… — выдыхает он. Голоса одобрительно шепчут.Да.
Ты сам это знаешь.
Тук.
— Это неправильно, — шепчет он. — Я не имею права. Но хвост не замирает. — Значит… — он сглатывает. — Значит, что-то не так. Хвост дёргается, и Ту Тайм резко бьёт бедром о доски, сам не понимая зачем. Движение резкое, почти агрессивное. — Тихо, — бросает он себе. — Не смей.Даже тело тебя предаёт
Он смотрит вниз на этот нелепый, ненужный хвост, который предал его быстрее, чем разум успел выстроить защиту.Вопрос теперь не в том, влюбился ли он, нету даже никакого вопроса.
Важно лишь то, что ему с этим делать?!
Ту Тайм сжимает зубы. Его накрыло другое чувство. Знакомое и неприятное.Вина.
«Как ты вообще мог об этом подумать?»
Перед глазами встаёт Азур. Живым. Смеющимся. Такой, кто верил ему. — Я не имею права, — шепчет Ту Тайм. — Ни на кого.Я не могу «так быстро».
Я не могу вообще.
Он вспоминает тот момент, когда всё закончилось. Как сделал выбор.«Если я позволю себе снова…» — он боится даже думать об этом.
Потому что знает, чем он заканчивается.Кровью.
Потерей.
Тем, что кто-то снова окажется слишком близко и пострадает.
Хвост всё ещё едва заметно двигается. Ту Тайм зло выдыхает и прижимает ладонь к бедру, будто пытаясь остановить это движение силой. — Нет, — говорит он жёстче. — Хватит.Мне нельзя любить.
Это опасно.
Это даже не любовь.
Просто какая-то ошибка.
Глупость.
Азур был доказательством. Самым страшным. Самым неопровержимым.Нежность в этих руках?
Ту Тайм медленно поднимает ладони и смотрит на них так, будто видит впервые. В полумраке причала они кажутся чужими. Тяжёлыми. Запятнанными.Руки убийцы.
Те самые, что держали с нежностью. Те же самые, что потом сжимали лезвие. Он сглатывает. Пальцы медленно сжимаются в кулаки, так сильно, что костяшки белеют, а кожа натягивается до боли. Он не отдёргивает руки, когда чувствует, как ногти впиваются в ладони.Так и должно быть.
— Они должны сгнить, — говорит он тихо, почти спокойно. Он резко тянет руки вниз, будто пытаясь спрятать ладони от себя. Словно если их не видно, то на них нет крови.Они не имеют права.
Не имеют права касаться чистого.
Не имеют права утешать.
Не имеют права держать так, как держат те, кто не убивал.
Перед глазами всплывает Эллиот и его доверчивое движение навстречу. — Нет, — выдыхает он. — Я не смею. Руки дрожат. Он прячет их под бёдра, прижимает, лишая движения, лишая возможности снова тянуться.Так безопаснее.
Он наклоняется вперёд, почти складываясь пополам. — Я не должен был… — слова застревают. — Я не должен был даже думать об этом.О нежности.
О тепле.
О том, что эти руки могли бы быть чем-то иным.
Ту Тайм закрывает глаза и позволяет рукам болеть от пульсирующей боли, от тупого онемения. — Прости, — шепчет он в пустоту, не зная, к кому обращается: к Азуру, к Эллиоту, к себе прошлому. В груди тянет болезненно, как будто там открытая рана, которую он заткнул тканью, а ткань куда-то пропала.«Я не забыл тебя,» — думает он. — «И не имею права притворяться, что могу.»
Хвост наконец замедляется. Почти замирает.«Это слишком опасно.»
Он ловит себя на том, что раскачивается едва заметно вперёд-назад, вперёд-назад. Как будто пытается укачать самого себя. Как будто это может заменить чужие руки.Мне опасно влюбляться.
Им опасно любить меня.
Ту Тайм сидит, глядя в тёмную воду и тут же горько усмехается. Он сидит, сгорбившись, на холодном причале и убеждает себя:Что любовь, это то, от чего он обязан отказаться навсегда.
Что если он будет держаться подальше, то никто больше не станет жертвой.
Одиночество безопасно.
Так ты никого не приведёшь к жертве.
Ту Тайм медленно кивает сам себе. — Да, — говорит он тихо. — Так будет правильно. Хвост слегка дрыгается, как будто сводится судорогой. Ту Тайм резко замирает, но затем заставляет себя не обращать внимания.«Нет. Хватит.»
Он поднимается с причала. Он принял решение и больше не собирается его пересматривать.Меньше слов.
Меньше взглядов.
Никакой близости.
Даже если он сам этого хочет, ему нельзя.Он перестанет задерживаться рядом.
Перестанет разговаривать без необходимости.
Перестанет объяснять, поддерживать, утешать.
— Я справлюсь, — говорит он сам себе. — Я всегда справлялся один.Ведь он монстр.
Эти слова звучат слишком правильно.
Ту Тайм кивает сам себе. — Да, — шепчет он.Если он монстр, значит, решение уйти было верным.
Если он монстр, значит, одиночество должно стать чем-то приятным.
Если он монстр, значит, любовь действительно была ошибкой.
Ту Тайм сжимает кулаки так, что ногти впиваются в кожу. Может быть, если он продолжит слушать голоса, то он сможет доказать всем, что у него нет права быть кем-то кроме монстра. И где-то глубоко, почти незамеченной, остаётся мысль, которую он сознательно не пускает дальше:Что всё может стать только хуже.
Но разве он не заслужил этого?
Разве он не сделал достаточно зла?
Он сделал.
Он заслужил.
И это будет правильно. И это будет правильно... Голоса знают лучше, и продолжают шуметь.Ты - музей одной фигуры.
Ту Тайм медленно выдыхает, пытаясь унять дрожь, но голоса продолжают шептать.И фигура эта - труп.
Ты правда будешь водить Эллиота по этому месту?
Он сжимает челюсть.Покажешь витрину с окровавленным ножом?
Ошибка, принятая за чудо, оправданная высшей целью.
Залы с фигурами твоего безумия?
Фигуры, застывшие в моментах, которые нельзя исправить.
Ты поведёшь его сюда?
Ту Тайм сглатывает. Он уже знает ответ. Эллиот не выдержит. Он либо убежит, либо попытается остаться и сломается, что будет только хуже. Вот бы он просто убежал... Или, что возможнее всего, станет следующим экспонатом. — Нет, — выдыхает Ту Тайм почти беззвучно.Закрыть двери.
Остаться во тьме, где тебе и место.
— Я заслужил это, — говорит он глухо.Заслужил боль.
Заслужил одиночество.
Он кивает, соглашаясь, и сам не замечает, как прикусывает губу до вкуса железа. Он сидит и пытается немного привести мысли в порядок, но сердце бьётся слишком громко, слишком живо.
«Если бы оно замолчало…»
Просто желание тишины любой ценой. Чтобы внутри больше не стучало, не отзывалось, не тянуло к живому. Ту Тайм резко прижимает ладонь к груди. Голоса тут же кричат:Без сердца ты был бы безопасен.
Без него ты не причинил бы вреда.
Он закрывает глаза, дыхание сбивается. — Хватит, — шепчет он себе. — Хватит думать. Он не делает ничего. Просто останавливается и остаётся сидеть, дрожащий, сломленный, но живой. Он сам не понимает, почему даже не хочет думать об этом. Неужели его всё ещё что-то держит..? Почему даже ненависть к себе не смогла заглушить тот факт, что он всё ещё держится за жизнь из последних сил ради какой-то глупой, абсолютной дурацкой надежды?! Но даже так, он всё равно не позволит себе остановиться. Даже если у него появилась надежда... Он уже решил, что если исчезнет из жизни других, то, возможно, больше никогда не станет причиной чьей-то боли.Только своей.
...
Но это допустимая жертва.
