Улыбка, Которая Лжёт

Ещё до начала раунда Эллиот ловит себя на мыслях, которые возвращаются снова и снова, как будто застряли где-то внутри и не хотят отпускать.

Ему остро не хватает Ту Тайма. Тёплого. Живого. Настоящего.

Того, кто был рядом тогда.

Он думает о том, как Ту Тайм держал его тогда: неловко, будто боялся сделать что-то не так. Как в этом было больше осторожности, чем уверенности. Как в этом было желание не навредить.

«Он не злой, и не опасный» — упрямо думает Эллиот. — «Он просто… слишком много несёт внутри.»

Перед глазами снова встают усталые, внимательные глаза Ту Тайма. Их вчерашний разговор. Его голос, такой ровный и нежный, но дрожащий от усталости.

«Почему он думает, что с ним нельзя быть рядом?»

Эллиот чувствует, как внутри всё тянется к нему, вопреки логике и осторожности. Он снова и снова представляет одно и то же: они остаются наедине. Просто тишина, и Ту Тайм рядом. Может, он ничего не говорит. Может, просто сидит ближе, чем обычно. Может, кладёт руку на плечо.

«Я бы не просил большего,» — думает Эллиот и чувствует, как в горле встаёт ком. — «Я бы просто хотел, чтобы он не исчезал.»

Эллиот ловит себя на мысли, от которой становится неловко и больно одновременно. Он думает о том поцелуе. Короткий, отчаянный. То, как Ту Тайм тогда напрягся, будто испугался. За Эллиота? Он хмурится и сердится на себя. Бред... Но тепло от воспоминания никуда не девается. Оно цепляется, остаётся где-то внутри, и от этого становится только тяжелее. Он не знает, как себя держать. И самое главное и страшное, он не хочет. Не хочет снова собираться, закрываться, делать вид, что всё в порядке. И всё же каждый раз, когда он почти решается сделать шаг, здравый рассудок берёт верх.

Не сейчас.

Не так.

Ты опять можешь всё испортить.

Эллиот упорно ищет Ту Тайма взглядом снова и снова, машинально, даже когда понимает, что это бессмысленно.

И всё-таки находит.

 Тот сидит с краю. Чуть в стороне от остальных. Сгорбившись сильнее обычного. Эллиот замирает. Только увидев его, он по-настоящему понимает, насколько ему не хватает тепла, так, что это ощущается почти физически. Он слышит чужие разговоры, но не улавливает ни слова. Всё внимание только туда. Только на него. В голове снова и снова всплывает одно и то же:

«Вот бы Ту Тайм сейчас был рядом.»

«Вот бы просто сел ближе.»

«Вот бы обнял.»

А Ту Тайм в это время изо всех сил старается не находиться в компании кого-либо. Ему физически тяжело быть рядом. Чужое присутствие ощущается как давление, как лишний шум. Он сидит на краю дивана в лобби, выпрямив спину. Не двигается, пока в комнате ещё громко шумят чужие голоса. Он машинально опускает взгляд вниз, туда, где должен быть хвост. Неподвижен. Хорошо.  Только когда он видит, что хвост замер, только тогда позволяет себе слабое, почти стыдное облегчение. — Так правильно, — шепчет он себе, почти не размыкая губ. Голоса молчат. Тишина звучит как одобрение. Как награда, что он наконец ведёт себя должным образом. Он сидит так, не меняя позы, пока кто-то в комнате не уходит, потом ещё кто-то. Шум постепенно стихает. Воздух будто становится легче. И Ту Тайм делает неглубокий, осторожный вдох. Кажется, дышать становится проще.

***

Эллиот понимает, что думает о Ту Тайме постоянно, даже когда старается не думать. Словно он думает о нём фоном, который не выключается ни на секунду.

Ему тревожно.

Он переживает за него. Постоянно.

Слишком тихий, значит, плохо.

Слишком собранный, значит, что-то сдерживает.

Слишком далёкий, значит… значит, он снова уходит.

Эллиот очень хочет снова почувствовать то тепло. Те руки. То присутствие рядом, от которого внутри наконец перестаёт дрожать.

 Он не знает, как себя держать.

 Он не знает, как себя вести.

И, если честно, не очень-то хочет знать.

Часть его вообще не хочет себя держать. Хочет сделать шаг. Сказать что-нибудь глупое. Коснуться. Напомнить о себе. Хочет быть слабым, хотя бы с ним. Часть его готова просто пойти и сказать: останься. Подойти. Коснуться. Напомнить, что он здесь. Что он нужен. Но каждый раз, когда он почти решается, что-то внутри снова и снова, снова и снова останавливает его! Здравый рассудок каждый раз берёт верх. Он постоянно шепчет:

Ты можешь сделать хуже.

Ты не знаешь, что с ним сейчас.

Не дави.

Он сказал, что ему нужно сосредоточиться.

Он ушёл сам.

Если ты сейчас пойдёшь за ним, ты сделаешь только хуже.

Эллиот ненавидит, что эта мысль звучит разумно. Внутри всё ещё крутится одно и то же желание, почти стыдное в своей простоте.

Подойди ко мне.

Хотя бы сейчас.

Эллиот хочет остаться с Ту Таймом наедине. Не обязательно делать что-то большее. Просто хочется, чтобы чьи-то руки легли на плечи. Чтобы кто-то оказался достаточно близко, чтобы его можно было поцеловать... Мысль о поцелуе приходит сама. Та самая, из прошлой ночи. Короткое, отчаянное движение, в котором было больше просьбы, чем желания. Эллиот чувствует, как от этого сжимается грудь.

«Я бы ничего не требовал,» — думает он. — «Я просто… я просто хочу, чтобы он остался.»

И именно поэтому он так остро замечает момент, когда всё идёт не так...

***

Когда начинается раунд, Ту Тайм не оглядывается, не проверяет, где Эллиот, не ищет взгляд Шанса. Раньше он делал это всё почти рефлекторно, а почему сейчас перестал? Он не идёт рядом. Теперь нет.

Холод в груди Эллиота появляется сразу.

Ту Тайм начинает исчезать из поля зрения. Он идёт вперёд, выбирая маршрут так, чтобы не встретиться ни с кем. Идёт у самой стены. Останавливается на поворотах и ждёт, пока не остаётся ничьего дыхания рядом. Дистанция держится так же уверенно и точно, как раньше держался кинжал.

Привычка.

Рука знает, на каком расстоянии безопасно. Тело помнит, где заканчивается контроль.

Если кто-то оказывается слишком близко, Ту Тайм не вздрагивает, а просто смещается. Полшага, шаг. Чётко. Он не ускоряется и не замедляется. Всем видом старается не показывать, что чем-то не доволен. Не даже даёт повода подойти. Сердце бьётся глухо, под рёбрами, но он не прижимает к нему ладонь. Не сейчас. Не при других.

«Так правильно,» — повторяет он про себя.

Голоса молчат.

Иногда он спиной чувствует взгляд. Знает, что это может быть Эллиот. Или Шанс. Но он не поворачивается. Потому что если повернётся придётся выбирать.

А он уже выбрал.

Эллиот замечает, что что-то не так, почти сразу. Человек, о котором он думает слишком много, слишком бережно, сейчас делает всё, чтобы перестать быть доступным даже для мысли. И Эллиот стоит, сжимая пальцы, с одним упрямым, болезненным желанием: не потерять его окончательно. Он видит, что Ту Тайм больше не идёт рядом. Не подстраивает шаг, не держится в поле зрения. Он словно опять сливается с окружением, так же умело и тихо, как делал это всё время раньше, только тогда это было следствием его проблем и отсутствием кого-то рядом. А теперь чем-то другим... Эллиот замедляется и невольно оглядывается. — Он… — фраза обрывается на полуслове. Эллиот останавливается рядом с Шансом и быстро осматривается, выискивая привычный силуэт. Ничего. Как будто Ту Тайм и не шёл с ними вовсе. Шанс тоже останавливается. Лицо напрягается, брови сходятся, но он не произносит ни слова. Ему нечего сказать. Эллиот сжимает пальцы, будто собирался что-то сказать и не находит слов. В груди появляется странное, тянущее ощущение, похожее на вину, хотя он не понимает, за что именно.

«Я сделал что-то не так?»

«Я был слишком…?»

«Или недостаточно?»

Ему хочется догнать. Подойти что-то. Но он остаётся стоять на месте.

***

Ту Тайм чинит генератор в одиночку. Движения быстрые, отточенные, почти резкие. Он не даёт себе замедлиться ни на секунду. Каждое действие следует за предыдущим без пауз, без остановок, будто если руки хоть на миг застынут, мысли тут же прорвутся наружу.

«Смотри на руки. Только на руки.» — говорит он себе и старается не отвлекаться.

Голоса шепчут негромко, почти ласково.

Ты правильно поступил.

Без них ты вернее.

Чище.

Он сжимает зубы и продолжает работать. Шаги за спиной он слышит сразу. Слишком знакомые, слишком осторожные.

Эллиот.

Ту Тайм не оборачивается. Даже плечи не дёргаются. Он смотрит только вперёд, в открытый корпус генератора. Обернуться, значит увидеть лицо. Услышать дыхание. Позволить себе замешкаться. Он не может смотреть на него. Нельзя. Он боится этого больше, чем голосов. — Ту Тайм… — Эллиот говорит тихо, будто боится спугнуть. — Ты в порядке? Ту Тайм замирает ровно на полсекунды. Потом снова двигается, выдавая напряжение.

Пауза тянется.

Он чувствует взгляд спиной. Чувствует, как Эллиот ждёт. — Да, — отвечает Ту Тайм ровно, не поворачиваясь.

Голоса довольно шепчут:

Видишь?

Ты справляешься.

— Генератор готов, — говорит он сухо, всё ещё не глядя на Эллиота. И делает шаг в сторону, освобождая место. Но не смотрит на него, потому что если он сейчас повернётся, если увидит это выражение: тревожное, виноватое, тёплое, он уже не будет уверен в своём решении, не будет уверен, что сможет удержать дистанцию. — Мне нужно сосредоточиться на игре, — наконец говорит он. — Не мешайте. Ту Тайм разворачивается и уходит сразу, не давая ни секунды на ответ. Не ускоряется, не убегает, просто медленно исчезает за поворотом,. Эллиот остаётся на месте, с приоткрытым ртом, так и не сказав ничего. Руки неловко повисают вдоль тела. Он смотрит туда, где Ту Тайм только что был, и чувствует, как внутри медленно опускается что-то тяжёлое.  Он не сразу понимает, что тот действительно ушёл. Несколько секунд смотрит ему в спину, как будто ждёт: сейчас остановится, сейчас обернётся, сейчас скажет что-нибудь ещё. Что угодно. Но Ту Тайм не оборачивается. Эллиот чувствует, как внутри что-то медленно опускается.

«Я… сделал что-то не так?»

Мысль приходит первой. Привычно. Как всегда.

Он прокручивает в голове всё подряд: слова, взгляд, поцелуй, то, как он тогда потянулся.. Слишком резко? Слишком смело? Слишком не вовремя?

«Я напугал его?»

«Я был лишним?»

Эллиот делает полшага вперёд и останавливается. Руки повисают вдоль тела, бесполезные, пустые.

«Подойди ко мне,» — думает он, глядя ему вслед. — «Хотя бы сейчас.»

Не для объяснений.

Не для обещаний.

«Просто подойди. Поцелуй меня.» — мысль отчаянная, стыдная, слишком открытая. — «Покажи, что я тебе нужен, что я важен, что я не ошибся, потянувшись к тебе тогда.»

Просто, чтобы показать, что он важен. Что он не ошибся. Что это тепло было не случайным.

Грудь сжимает так, что трудно вдохнуть.

«Я не хочу владеть тобой. Просто покажи что я нужен, что меня тоже может кто-то выбрать..»

Спина Ту Тайма исчезает за поворотом. Эллиот сглатывает и опускает взгляд. Он чувствует себя глупо за эти мысли, но не может от них избавиться. В груди ноет, как будто что-то медленно тянут изнутри. Шанс делает шаг ближе, потом тянется и кладёт ладонь Эллиоту на плечо. — Эй… — тихо говорит он. — Ты в порядке? Эллиот вздрагивает. Плечи напрягаются, дыхание сбивается, тело на мгновение замирает, будто не понимая, что делать с этим прикосновением. Слишком близко. Шанс тут же убирает руку, почти сразу. — Прости, — говорит он быстро. — Я не хотел- Эллиот качает головой. — Нет, всё нормально, — говорит он, но голос звучит неуверенно. И это правда, и неправда одновременно. Потому что внутри у Эллиота всё смешивается. Тепло от прикосновения Шанса всё ещё ощущается на коже, и от этого становится больно. И стыдно. И… запутанно. Шанс ему нравится. Он всегда нравился, по-своему. Его присутствие, его попытки быть рядом, его странная, грубоватая забота. Но стоит только подумать об этом, и сразу возникает другое имя. Другое тепло. Другие руки. Ту Тайм. Эллиот сглатывает и опускает взгляд. Он чувствует себя глупо за эти мысли, но не может от них избавиться. В груди ноет, как будто что-то медленно тянут изнутри, растягивают, не давая порваться до конца. Он понимает: если сейчас пойдёт за Ту Таймом, если снова попытается приблизиться, он может его окончательно оттолкнуть. И эта мысль такая страшная... Страшнее одиночества. Поэтому он остаётся на месте. Стоит, сжимая пальцы, и заставляет себя дышать ровно. Заставляет себя не идти следом. Заставляет себя быть разумным. Но даже так, даже стоя неподвижно, он думает только об одном:

«Как же мне не хватает тебя.»

Эллиот остаётся смотреть в пустоту ещё несколько секунд. Потом медленно опускает взгляд, будто вместе с ним опускается что-то внутри.

«Наверное…» — думает он и заканчивает мысль на слишком знакомой ноте: — «Наверное, со мной опять что-то не так.»

Он не злится и не обвиняет. Просто принимает это, как принимал уже не раз. Шанс тоже не двигается. Он стоит, уставившись в пустоту, и это ощущение накрывает его целиком: знакомое, липкое, мерзкое. То самое, которое он считал, что уже забыл.

Ох, это любимое, знакомое чувство.

Шанс медленно сжимает кулаки и тут же разжимает их, словно проверяя, не потерял ли контроль. — Чёрт… — тихо выдыхает Шанс, скорее себе, чем Эллиоту. Эллиот поднимает на него растерянный взгляд. На секунду, будто хочет что-то сказать. Попросить. Извиниться. Или просто быть услышанным. Но Шанс уже отворачивается.

***

Ночью Ту Тайм снова идёт к причалу.

Один.

Шаги тихие, выверенные. Он не оглядывается, знает, что за ним никто не идёт. И это знание одновременно успокаивает и расстраивает. Он садится на край, привычно, будто это его место по умолчанию. Доски холодные. Вода тёмная. Всё на своих местах. Ту Тайм сидит на причале и почти не дышит. Он следит за этим: за тем, чтобы хвост оставался неподвижным. Вода тихо плещется. Ритмично. Успокаивающе. — Так лучше, — добавляет он чуть тише, будто проверяя, не дрогнет ли голос. — Я сделал правильно, — говорит он пустоте.

Голоса соглашаются сразу.

Да.

Это было верно.

Так безопаснее.

Ту Тайм кивает, принимая их одобрение. Он смотрит на своё отражение в тёмной воде и почти не узнаёт его. Контуры расплываются, лицо дробится волнами. Удобно. Так проще не думать о глазах Эллиота. О том, как он смотрел сегодня днём, будто ждал разрешения остаться.

«Опасно,» — напоминает себе Ту Тайм. — «Для него опасно. Для всех опасно.»

Он сжимает пальцы до боли, пока костяшки не начинают ныть, и остаётся сидеть неподвижно, как часть пейзажа. Просто ещё одна тень у воды.

***

В хижине Эллиот не может уснуть.

Он лежит, уставившись в темноту, и чувствует, как мысли снова и снова возвращаются к одному и тому же месту. Он прокручивает день по кусочкам, ищет ошибку, неверный жест, неправильный взгляд.

«Может, я слишком много хотел.»

«Может, я слишком мало сказал.»

«Может, я вообще не должен был…»

Он зажмуривается и резко выдыхает, будто пытается вытолкнуть из себя эти мысли, но вместо этого приходит другое: ощущение пустоты рядом. Эллиот прижимает ладонь к груди, чувствуя, как сердце бьётся неровно, и тихо, почти беззвучно, признаётся темноте: — Пожалуйста… просто не исчезай.

Он сам пугается этой мысли. Потому что не знает, кому именно он её адресует: Ту Тайму или себе.

Эллиот сидит в темноте и вдруг ясно понимает: это чувство ему знакомо. Это не первый раз, когда он ловит себя на мысли, что ему нужно заслужить право быть рядом. Не первый раз, когда тепло другого человека кажется чем-то временным, чем-то, что можно потерять, если сделать лишнее движение.

Он уже был там.

Когда-то давно, в пиццерии, где пахло дешёвым сыром и горелым тестом. Когда он был шестнадцатилетним, тощим, испуганным и слишком благодарным за любое доброе слово. Тогда рядом с ним тоже был человек, который стал опорой, спасением, теплом. И тогда Эллиот тоже поверил, что если он будет стараться сильнее, работать больше, быть тише, удобнее, полезнее: его не отодвинут. Его не оставят в тени. Но его оставили. Так, что он долго не понимал, в какой именно момент стал лишним. И с тех пор в нём что-то закрепилось.

Если рядом с тобой кто-то сияет, ты должен исчезнуть.

Если тебя не выбирают, значит, ты сделал что-то не так.

Если тепло уходит, не беги следом, потому что тогда станет только хуже.

И теперь, глядя, как Ту Тайм отдаляется, Эллиот чувствует, как этот старый механизм снова запускается.

Не дави.

Не проси.

Не будь лишним.

Хотя внутри всё кричит об обратном.

И потому он не идёт следом. Он позволяет здравому рассудку победить, даже если от этого больно. Он боится повторить тот же путь. Боится снова стать тенью рядом с чьим-то светом. И, сам того не осознавая, Эллиот ведёт себя так, как когда-то научился: тихо, осторожно, готовый исчезнуть первым, лишь бы не быть отвергнутым снова. Он переворачивается с боку на бок, прислушивается к каждому шороху. Эллиот говорит это почти шёпотом, слова срываются, путаются, будто он боится, что если скажет их чётче, то они станут правдой. — Ты же не Нолан… — он качает головой, будто отгоняет саму мысль. — Не веди себя как Нолан… пожалуйста. Голос дрожит, и он сам это слышит. Ненавидит это, но не останавливается. — Ты… ты ничего не делал против моей воли, — торопливо продолжает он, словно оправдывая не Ту Тайма, а собственную привязанность. — Ты не давил. Не манипулировал. Не менялся вот так… резко. Он тут же замирает, будто боится переступить невидимую черту. — Почему начались эти качели? — выдыхает Эллиот. — Почему ты то рядом, то будто тебя нет? Слова срываются быстрее, чем он успевает их удержать. — Я не хочу смотреть, как ты меняешься, — голос ломается. — Пожалуйста, перестань. Я… я не выдержу ещё раз. Он прикрывает глаза, пытается продолжить собственный монолог даже через сонливость. — С Ноланом сначала тоже всё было нормально, — говорит он тише, почти стыдясь. — А потом он начал отдаляться. Так, как будто я сам должен был понять, что стал лишним. Эллиот приоткрывает глаза, перед ним никого нет, он говорит это в пустоту, потому что только ей он может довериться. — Ты не такой, — говорит он упрямо, почти отчаянно. — Скажи, что ты не такой. Пауза тянется болезненно долго. — Я не прошу обещаний, — добавляет он уже почти беззвучно. — Я просто прошу… не исчезай. Не делай вид, что меня рядом нет. Он делает вдох, будто собирается с силами.

«Не уходи вот так. Не оставляй меня гадать, что со мной опять что-то не так.»

Ответа нет.

***

Шанс тоже не спит.

Он лежит, закинув руку за голову, и смотрит в потолок, словно там можно найти ответы. Внутри всё дрожит от тревоги, непривычной и оттого особенно противной.

Он привык к гневу.

А это чувство другое.

Шанс медленно проводит ладонью по лицу и тихо выдыхает.

Потому что отстранение Ту Тайма не выглядит как холод, или как обида, или как презрение. Оно вообще никак не выглядит..!

— Это плохо… — признаёт он шёпотом. Шанс закрывает глаза, но тревога не уходит.

Он ничего не понимает и от этого становится как-то не по себе.