Улыбка, Которая Лжёт

Эллиот смотрел на это и стоял, приросший к земле. Он наблюдал, но был не здесь, не с телом, которое дрожало и цепенело от страха на месте, а где-то над ним, словно со стороны. Он видел себя застывшего, бледного, с глазами, расширенными от невыносимого ужаса. Видел, как этот "он" стоит, как статуя, обречённая смотреть на кровавое месиво. Это было одновременно отстранено и невыносимо близко. Он видел, как паника искажает черты лица, как кровь отступает от губ, оставляя их мертвенно-бледными. Он видел, как эта паника парализовала его.

«Подойди. Сделай что-нибудь. Не стой. Помоги ему. Вырви этот нож!» — он кричал это себе, но не мог заставить себя двигаться.

Он чувствовал, как это "я" рвётся, как отчаянно пытается пробить эту стену, но не могло. Он чувствовал, как пытается заставить ту, другую часть себя пошевелиться. Он видел, как "он" напрягается, как дрожат кончики пальцев, как напрягаются мышцы шеи. Его тело, его физическая оболочка, казалось, стала чужой, не подчиняющейся даже самому себе. Он видел, как пытается крикнуть, как рот открывается, но не издаёт ни звука. Крик отчаяния, от бессилия, от осознания того, что он всего лишь свидетель, лишённый возможности вмешаться. Он видел, как слезы катятся по щекам "его" тела. Эмоции сменяли друг друга с головокружительной скоростью. Первой была волна чистого, первобытного шока. Неверие, парализовавшее тело и разум. Это было настолько нереально, настолько за гранью возможного, что мозг отказывался это принимать.

«Нет… это не может быть правдой…»

Он видел себя, сломленного, словно он сам был тем, кто держал нож. Он словно был призраком, наблюдающим за собственным кошмаром, не в силах ни пробудиться, ни вмешаться, ни даже почувствовать боль, которая разрывала его физическую оболочку.  За ним следом пришло острое, тошнотворное отвращение. Вид алой крови, распускающейся на бледной коже, звук… или, вернее, его отсутствие, когда лезвие вошло в плоть, все это вызывало физическое желание отвернуться, вырваться, но ноги не слушались. Затем пришёл ужас. Ужас перед хрупкостью жизни, перед внезапностью конца. Он столько раз видел, как убийцы убивали их, но что бы кто-то делал это самостоятельно... Паника зародилась где-то в животе, сжимаясь холодным узлом, грозя вырваться криком, который, однако, застрял где-то в пересохшем горле.

 «Он… он умирает. Прямо сейчас…»

И в этот момент, когда мозг уже не мог обрабатывать информацию, осталось только это ледяное, парализующее чувство. Каждый нерв кричал: «Двигайся!», но он был скован невидимыми цепями. Он был заложником этого момента, заложником собственной беспомощности. А потом пришла она, беспомощность. Осознание того, что он ничего не может сделать. Он лишь глупый, беспомощный и бесполезный наблюдатель, заложник момента. Руки, которые могли бы помочь, казались чужими, онемевшими. Появилась вина за то, что он есть, что он жив, когда другой умирает прямо перед ним... Вина за то, что не предотвратил, не остановил. У него похолодели руки.

 «Я должен был… Я должен был что-то сделать! Но что..?» — мысли метались.

Когда алая кровь продолжала свой кровавый танец. Осталось лишь ощущение холода, проникающего в душу, и черно-белое восприятие мира, в котором единственным ярким пятном оставалась эта ужасающая, пульсирующая алая смерть. Он чувствовал себя опустошённым, как выжатый лимон, как сосуд, из которого вылили все до капли. Он посмотрел на Ту Тайма. Безумие, которое он видел в его глазах, теперь отразилось и в собственных. Смятение, смешанное с неким странным, болезненным любопытством. Он не мог отвести взгляда, даже когда каждый инстинкт кричал об обратном. Тело, как будто решив, что бороться бесполезно, замерло и не слушалось.

И тут в голове вспыхнуло воспоминание.

 Это было здание, охваченное огнём. Он видел себя: молодого, испуганного, задыхающегося от едкого дыма. И он видел Нолана. Его друга. Придавленного обрушившейся полкой. Кровь тоже была тогда, не так обильно, но так же ужасающе. Нолан смотрел на него, его глаза были полны мольбы, а губы шептали его имя. — Эллиот… Помоги… — сердце ударило так сильно, что стало больно в груди. Но его собственные ноги не шевелились. Паника, та же самая, что сковала его сейчас, душила его. Он помнил этот отчаявшийся взгляд Нолана, который он не смог вынести. Помнил, как ужас и самосохранение взяли верх. Помнил, как он развернулся и побежал. Побежал, оставив его одного, в огне. Эллиот из прошлого, этот застывший в страхе мальчишка, смотрел сейчас на "себя", парализованного перед новым испытанием. И оба они были одними и теми же: сломленными, испуганными, неспособными действовать. Нет. Он через столько прошёл, столько пережил. Как он после всего этого может смотреть, как его друг умирает? Он не даст этому случиться. Не снова. Он пытался вдохнуть раз, два, три, но воздух будто превратился в жидкость. Ноги дрожали, не слушались, пальцы безвольно сжимались в кулаки, как будто тело само решало за него: стой, не шевелись, не вмешивайся. В ушах зашумело. — Нет, — сказал он себе, или попытался сказать. Эллиот заставил себя оторвать взгляд от лица Ту Тайма. Повернуть голову было как прорваться сквозь невидимую стену, каждое движение отдавалось болью.   — Нет, нет, нет… — выдыхает он, но голос тонет где-то в груди, не доходя до губ. Он хотел подбежать к другу, хотел что-то сказать, что-то сделать с вытекающей кровью, но ноги уже сами развернулись, будто разум отказывался принимать происходящее и выбрал единственный путь: бежать за помощью. Он сделал шаг назад. Колени подогнулись, но он удержался. Второй шаг уже быстрее, почти бег. В висках гул, в ушах звон, и где-то далеко крик, чужой, растерянный, словно кто-то сгорал заживо. Или, может, это был его собственный.   Эллиот не помнит, как разворачивается. Он сорвался с места почти в панике.

«Помощь… Нужно позвать помощь» — мысль была простой, за которую он цеплялся, чтобы не сдаться прямо сейчас.  

Это происходит слишком быстро. Он не помнит, как ноги сами несут его прочь, но он бежит. Воздух резал горло, ноги путались, но он не останавливался. На бегу его трясло так, будто по телу прошёл ток.

 В голове билась одна мысль:

«Только бы успеть. Только бы они были там. Только бы кто-нибудь помог.»

С каждым шагом страх становился тяжелее. А вместе с ним приходило и другое чувство: вина.

Почему он не заметил раньше?

Почему не успел?

Почему не смог ничего сделать?

 Он почти задыхался не только от бега, но и от этих мыслей. Сердце било в висках. Воздух обжигал горло. Мир расплывался по краям зрения, но центр оставался кристально чётким.

Кровь, которая не останавливается.

Тело, которое остывает.

Пустой взгляд.

— Быстрее, — тихо сказал кто-то внутри. Ноги работали на пределе. Он чувствовал каждое движение мышц. Каждый шаг отдавался болью, но это было неважно.

«Я должен успеть.»

«Пожалуйста, только не так.»

«Только не снова.»

 Слишком знакомое чувство. Он уже бежал так, когда убегал подальше от Нолана. — Не сейчас, — резко сказал он вслух. Дыхание стало рваным. Но он не остановился. Мысли рвутся, путаются, наслаиваются одна на другую. В голове вспыхивают обрывки: взгляд Ту Тайма, его голос, ночной разговор, слова про монстра и всё это вдруг становится невыносимо важным. Эллиот спотыкается, едва не падает, цепляется рукой за стену, отталкивается и бежит дальше. Руки дрожат. Пальцы немеют. Он чувствует, как по спине катится холодный пот, как внутри поднимается удушающая паника.

«Если я не успею это будет моя вина.»

«Я должен был остаться.»

«Я должен был…»

— Держись… — выдохнул он уже почти шёпотом.  Когда впереди наконец раздались чьи-то голоса, у него дрогнули колени от облегчения и страха одновременно. Дверь была уже почти рядом, но он всё ещё не чувствовал себя в безопасности. Ему казалось, что если он остановится хоть на секунду, всё окончательно рухнет. Он распахнул дверь и влетел внутрь, едва держась на ногах, с лицом белым как мел и глазами, полными ужаса. — Там… — выдохнул он, с трудом сглатывая, голос сорвался. — Пожалуйста… быстрее… Нужна помощь.

И только теперь голос прозвучал как надо.

В этот момент страх накрывает сильнее всего, потому что теперь это по-настоящему, потому что сейчас он скажет вслух и пути назад уже не будет. — Ту Тайм… — слова вырываются обрывками, — он… ножом… кровь… Он чувствует, как его подхватывают, как кто-то спрашивает, трясёт за плечи, но он уже почти не слышит. В ушах гул. В голове только одна, отчаянная мысль:

«Пожалуйста.»

«Только вытащите его.»

«Я не выдержу, если он исчезнет.»