Отряд. Природа галлюцинаций.

      Все переживания как рукой сняло, когда вместо твердой земли, покрытой колючими кустами, тело принялись крепкие и теплые ладони. Велес, глуповато улыбаясь, подхватил Авеля под локти. Для своего роста — полтора метра с кепкой — он оказался силен. — Чего ты падаешь? — Спросил он так естественно, будто поднебесная вышка была простым пеньком, а падение даже с четверти ее высоты — детской шалостью. Авель невольно перенял это спокойствие. Собственный страх, волнение, а главное совершенно безответственная задумчивость — все вдруг показалось ему смешным. — А чего ты всегда задаешь вопросы? — Он отшутился. На бледных щеках появились ямочки. — Фаза “почемучки” обычно проходит лет в шесть-семь. А тебе семнадцать. — Я исключение из обычного. Как это..? Безобычный. Нет, необычный. — Абсолютно серьезно ответил Велес, изогнув бровь. Он не понял шутки и посчитал ее оскорблением своей ранимой души. — Если есть на каждое известное найдется неизвестное, то на каждое обычное – необычное. Вот и я необычный. Я “почемучка” в семнадцать. Авель не сдержал усмешки и прыснул сквозь щеки. — Ага, хорошо, убедил. Извини. — Он встал ровнее и кивнул в сторону, куда прежде Велес смотрел с помощью бинокля. — Пошутили и хватит. Мы тут стоим, а там, возможно, кто-то пулю в лоб получил. — Никто ничего не получил, там только один человек. Во что он стрелял – не знаю. — Велес послушно кивнул и побежал. На ходу, между делом, добавил. — Кстати, спасибо. — За что? Это ведь я должен тебя благодарить. — Да нет же. Спасибо за то, что сказал еще там, наверху. Авель попробовал переспросить, но более точного ответа не получил. Велес сделал вид, что ничего не услышал, сосредоточившись на задачи. — Сбавь ходу, сухая трава под моими ногами очень громко шелестит. Тебе хорошо, фея природы, растения расступаются перед тобой, цветут и пахнут, прячут все неосторожные шаги, а я так не умею. — Пришлось перейти к делу. Лампочкой загорелась идея, в голове закрутились мысли и заерзали шестерни. Авель бывал в десятке таких переделок и сочинял планы быстрее, чем калякал заметки в излюбленном альбоме. А заметки там были обо все: погоде, словах, действиях, полете птиц и скорости ветра. — Слушай, там были кустарники? Ты можешь “по щелчку пальца” связать человека? — Был можжевельник. — Велес послушно притормозил и потупил на траву, сморщив круглый нос от размышлений. — Но ни его, ни этой жухлой травы не хватит, чтоб в момент больше связать крупного человека. Наша цель как раз такая. Мне понадобится укрепить растения, а на это — время. — Я дам тебе время! — Воскликнул Авель и схватил Велеса за запястье, заставив остановиться. Перешел на шепот, зажестикулировал, затараторил свой простейший, но очень эффективный план. — Я выйду вперед, обращусь к стрелку и покажу орден Способного. Задам пару вопросов и затяну время разговором. Не смотри так, со мной все в порядке будет. Я это умею, я много книжек прочитал. — Слабый аргумент, но с таким наивным собеседником и этого хватит. — Ты в это время спрячешься за кустарником и провернешь свои чудеса. Дальше — по ситуации, главное, меня прикрой. Я тебе доверяюсь.       Велес раскрыл рот, желая что-то ответить, но не смог подобрать слов или не нашел в себе смелости. Его смуглые щеки налились медовым румянцем, какой бывает у детей, вдохновленных подаренным им шансом показать свою значимость. — Вот и решили. Идем.       Размытый туманом силуэт становился все более и более узнаваемым. Он лежал за большим сухим пнем, припав грудью к земле. На плечах выступали мышцы, образуя рельеф, какой бывает только у мужчин. В руках уверенно лежало ружье. Он не сомневался, что попадет по цели, скрывшейся в лесных ветвях. Вероятно, по сойке с голубым хохолком. — «Не трогай птиц» — Голос Велеса эхом раздался в голове Авеля. Внизу живота связало неприятное чувство страха неизвестности. Он не знал, почему столь сказочный человек дал такое указание, но был уверен, что найдется весомая причина. Мотивация провести долгий, серьезный разговор с охотником резко возросла; но все-таки нужно было подобрать слова!       Пока под ногами хрустели сухие листья – память о прошедшей осени — в голову лезли высокопарные фразы о превосходстве Способных над простыми людьми, зазубренные в учебниках. Но все они касались ситуаций из ряда вон выходящих: убийств, грабежа, насилия над вдовами и сиротами. В обычной обстановке только самые отбитые и аморальные типы позволяли себе пользоваться своим положением Способного, чтоб повелевать и отчитывать. Ни юридические, ни моральные уставы не запрещали стрельбу по птицам, поэтому перед Авелем стояла по-настоящему сложная задача: он отстаивал исключительно собственные интересы и должен был сделать это без уподобления отморозкам, статьи о которых украшают заголовки всех неофициальных газет последние полтора года.       Но стоило расстоянию сократиться до пары метров, как стало очевидно — никаких новых историй о превышении полномочий и быть не может. Только мелкая перебранка парочки непутевых Способных из богом забытого города. — Дмитрий? — Авель узнал товарища по черным волосам и грязноватой одежде цвета хаки. На мгновение почудилось, будто пятна на кожаной куртке приняли форму человеческих лиц. Некоторые из них, что помоложе, застыли в гримасе ужаса, другие — в блёклом томлении от собственной жизни. Бледная физиономия Дмитрия, пока он целился, осталась непроницательной даже после внезапного оклика, спугнувшего сойку. — Ну что? — С каменной твердостью в голосе спросил он, поднявшись. Ружье повисло на плече. — Давно не виделись, да. Если пришел только поздороваться, то уходи. Я не слишком разговорчивый собеседник. И вообще собеседник не слишком. Делом занят. — Меня как раз твое дело интересует. — Как можно более дружелюбно начал Авель. Махина, стоящая перед ним, не отличалась терпеливостью и внушала страх одним только дыханием. — Дело в том, что Велес попросил не приносить вреда птицам. — Ну и? — И не делай этого, пожалуйста. Понимаю, он — человек странный, но все-таки человек и поэтому к его просьбам нужно относиться.. — Утром я попросил у него вторую порцию сырников. Знаешь, что он мне ответил? — Дмитрий скрестил руки на груди и затвердел всем телом, особенно — лицом, словно памятник герою Диких времен. — Ничего хорошего. — Велес наверняка не понимал, что перешел черту. Он - человек другой культуры и другого воспитания… — Пришел оправдывать его - вали. Уши вянут. — Нет, не оправдывать, а требовать. — Авель постарался принять более уверенный вид: выпрямился, собрал бледные, узкие брови над переносицей и подправил рукава чистенького пальто. Но как ни старался, он вызывал в лучшем случае уважение, какое испытываешь к умному престарелому преподавателю. — Как староста отряда я требую прекратить охоту на птиц.       Дмитрий взглядом пробежался по щуплой фигурке “главы”, назначенной Ульяновой на должность только из-за возраста, и застыл в размышлении. Авель представлялся ему тонюсенькой соломинкой, взошедшей ранним мартом и побледневшей от холода; такую сломает даже ветер. На каменном лице проступила тень улыбки. — Не убедительно. Я убивал птиц — я продолжу это делать. И засунь свое положение в задницу.       Трава тихо забеспокоилась и задрожала. В сросшихся ветвях репейника воздух потеплел от человеческого дыхания. Дмитрий краем уха уловил разгневанный вздох; он не видел лица, не слышал голоса, но отчетливо ощущал тревожный бег мурашек-тараканов по своей спине. Пара окуляров, смотрящих ему в душу, отчетливо выделялась среди засохшей растительности. Эти глаза Дмитрий узнал сразу — они принадлежали раздражающему и лицемерному человеку, позволившему себе перейти границу и задеть за живое. Велесу.       В голове заиграл набат и эффект внезапности, на которой противник сделал ставку, потерялся в этом громогласном шуме. Внутренний гогот перерос в скрежет колючих веток. Дмитрий успел отклониться в сторону прежде, чем получил удар выставленным острым локтем в висок; застыв на мгновение, он встретился взглядом с разгневанным чудаком, имя которого ассоциировалось с самомнением, сумасшествием и бог знает чем, свойственным фокусниками и иллюзионистам, в общем — обманщикам. Велес потерял свое спокойствие и снисходительность в тени, повисшей под пышными бровями, и беглым взглядом считал крохотные кости в крупном теле Дмитрия, надеясь переломить каждую. Колючая копна волос взбеленилась над головой, на пальцах взбухли вены и многочисленные украшения заблестели со слишком искренним для неодушевленных вещиц гневом — они слепили глаза, врывались в зрачки острыми иглами и стремились, рвались, хотели достучаться до спрятанной за стальной оградой души Дмитрия, чтоб ответить ей злом на зло.       Тело Дмитрия обдало холодом и спрятанные в перчатки руки зачесались от желания уничтожить столь дотошного и опасного противника. Никому, никому уже много лет не удавалось подобраться даже близко к нутру Дмитрия, а Велес сделал это за считанные секунды. Он по-настоящему пугал. Золотая пластинка с простейшим законом о «не убийстве», повешенная в хранилище принципов Дмитрия на самое видное место, начала плавиться от столь сильного натиска. Потекли буквы, стал теряться смысл и Дмитрий, в распоряжении которого было лишь мгновение, Почти принял решение все-таки убить Велеса.       Глаза зацепились за белоснежную макушку в нескольких метрах к северу; она взъерошилась и растрепалась, сделалась похожей на морскую пену в самый сильный ураган. Авель перебирал губами тысячи слов и тысячи фраз, мельтешил руками в разные стороны, краснел и бледнел одновременно. Его охватила паника, но он считал себя обязанным предпринять хоть что-нибудь и пытался достучаться до товарищей бессвязными предложениями. Осознание бессилия и ответственности битым стеклом растекалось по его венам. — «Да он же только по документам самый адаптированный и опытный среди нас. Лицо такое, будто на его глазах никогда не убивали. В наше-то время, с нашим-то обществом!» — Промелькнуло в голове Дмитрия. — «А что, если правда? Весь ухоженный, в пальтишке новом, манерный.. Тепличный».       Изнутри, за осаждаемой стальной стеной Дмитрия кольнула в сердце собственная совесть. Он изменил свое решение в последний момент — не стал снимать перчатки — и, схватив Велеса за предплечье, развернул к себе спиной. Свободная рука легла на шею и плотно зафиксировала его в районе живота, до которого едва доставала патлатая макушка. Велес сопротивлялся, рвался, метался, но с его недостатком в росте не было и шанса выбраться из захвата. — Так ты оказался именно таким, каким я тебя представлял: подлецом, нападающим исподтишка. — Отчеканил Дмитрий. Голос у него импульсивно скакал с тона на тон. — Авель описывал тебя колдуном и чудотворцем, приятным воспоминанием о давно забытых детских сказках. А я понятия не имею, что там за сказки и на эту твою игру не купился. Сразу распознал, какой ты из себя. Слышишь, сразу! — Ой-ой-ой, какие мы наблюдательные. Будто я виноват, что тебя недолюбили! — Огрызнулся Велес. — Мне, знаешь ли, ваших сказок тоже никогда не читали. И даже так я не стал таким, каким вырос ты: слабоумным и не способным объяснить ничего даже на языке, которым владеешь с рождения. Дмитрий почти задохнулся от возмущения. От гнева кожа под перчатками накалилась и пуговицы, разогревшись, отрезвляюще обожгли. Он вдохнул и сделал вид, что не слышал первого предложения. — А “ваших” сказок — это чьих? Где для тебя заканчиваются “ваши” и начинаются “наши”? Как ты определяешь, кого можно гипнотизировать своими песнями, сказами и бог знает чем еще, а кого, подобно птицам, нужно защищать? — О, так ты не глухой! Слышал про птиц. Ясно было сказано: не трогать. — Велес говорил сквозь зубы, исподлобья, надеясь ослабить удушье. Он почти шипел, отбрасывал красную тень и в гневе корчил лицо; расфокусированным зрением его можно было бы принять за аномально крупную хищную птицу, загнанную в угол. — А кем сказано, кем? Не Авелем, а тобой. Ты лезешь в чужие дела, бросаешься неуместным и глупыми выводами о чужом прошлом и пробираешься настолько глубоко в чужую душу, что по спине идут мурашки. — Дмитрий сильнее придавил локоть к шее противника. — Плевать я хотел на самих птиц. Просто возвращаю тебе чертово чувство страха и бессилия, в которое ты окунул меня тогда, в гостиной.       Велес открыл рот, но вместо голоса из него вырвался неразборчивый хрип. На фоне замаячил Авель, убеждающий Дмитрия ослабить хватку. Его тонкий, встревоженный голосок дрожал в воздухе и чем-то напоминал скул щуплого кота в подворотне; не убедительно, а жалостливо он все требовал и требовал с завидной настойчивостью, пока не одержал победу над ослиным упорством Дмитрия. — Да пошло все.. — Он грубо отбросил Велеса, тот сразу хрипло задышал и не поскупился на цветистые ругательства. — Предупреждаю первый и единственный раз: не подходи ко мне, не говори со мной, не колдуй рядом и не смей лезть в мою душу. В следующий раз тебя не спасет ни Авель, у которого на лице так и написано: «Я коньки отброшу, если у меня на глазах прольется кровь даже самого гнусного человека», ни дисциплинарные взыскания за причинение вреда “товарищу”. В мое личное дело они впишутся прекрасно, поверь. Мне терять не-че-го и я не поскуплюсь на способы доказать это.       Отрезав, Дмитрий развернулся и двинулся прочь. Очень скоро его массивный, развалистый силуэт поглотил густой туман. На всякий случай Авель не отпускал Велеса лишние пять минут.