Отряд. Природа галлюцинаций.

      За несколько недель мертвый дом, ставший штабом отряда, ожил. Он задышал и запел. Каждый считал своей обязанностью кричать, вопить и разговаривать. Громче всех разговаривал Велес. Он чувствовал тяжелый холодный взгляд Дмитрия и решил обезопасить себя, постепенно подчиняя холодные дубовые стены старого особняка вместе с жителями. Коридоры заполнили горшки с зеленью, посаженной им, тарелки с голубой каёмочкой — еда, приготовленная им, и головы — сказки, рассказанные им. Каждый день после обеда и тренировок — вопреки ожиданиям, Ульянова следила за выполнением всеми детьми нормативов — отряд собирался в холле общежития и играл в карты под его тихую свирель. Никто не мешал Велесу разводить атмосферу ложной (такой ли ложной?) семейности. Кто-то считал его чудаком, а созданное его руками — чудачеством, с которого можно хорошо посмеяться, кто-то находил это расслабляющим. Всех одинаково забавляло. Но каждый видел эту сказочную комедию по-своему. Ульянова делала вид, что не замечает изменений в доме, хотя они находили отражение и на ее лице — мимических морщинок, кажется, стало немного меньше. Катерина подстрекала по поводу и без, а Золушка бурчал о лишней грязи и томно закатывал глаза. Мария консультировалась с картами Таро. Медуза расписывала стены героями из легенд. Авель тихо, покраснев, наблюдал за вечерними молитвами Велеса закату и вдохновленно строчил что-то в блокнот. Постепенно в нем пробудилась трепетность к своим вещам — он педантично следил, чтоб никто не читал свежих стихотворений с крохотным очерком «ἀγάπη» на последней строчке. — А я все знаю. — Тихо подстрекала Катерина, вооружившись чашечкой крепкого кофе. — Ты почаще засыпай со своими книгами на Коврах. Тогда не только я, но и весь отряд узнает.       Коврами дети прозвали холл третьего этажа, лишенной всякой мебели, кроме висящего на стене ковра. В замысловатые узоры красного цвета гармонично вписывались старинные пятна от алкоголя, кофеина и чая; затертые нижние углы, давно выцвели, а следы от чьих-то ладоней не меняли формы несколько десятилетий. «Здесь была гостиная прежнего отряда еще в начале нулевых. Я перенесла всю мебель на свой этаж, поэтому теперь это просто холл» — коротко описала Ульянова, когда дети только въехали. Им сразу понравилось это пустое, пропахшее место. Оно, в отличие от всего дома, поддающегося влиянию капитана, не было безнадёжно одиноким: в нем раздавались шорохи чьих-то подушек, слышались мелодии гитары, плелись баллады. Под началом Велеса холл коллективными усилиями обустроили мягкими подушками, бидоном с водой и целой горой книг в толстом переплете; о последних попросил Авель. Он же нарек холл «Коврами» и сделал это место своей второй спальней. Никто не смел плескаться ругательствами, врезаясь утром в его тушку, укрытую пледом, рано утром. Все принимали в учет совсем не пространные, а весьма конкретные рассказы Авеля о вещах, которые он видел в этой комнате, и поэтому относились с пониманием.       Все-таки в этом его способность: видение мертвых. — Знают только они. Те, кто живут на Коврах. И больше никто! — Взволнованно отнекивался Авель перед Катериной. Белоснежные, волнистые волосы сыпались на глаза от резких взмахов руками. — Ты совершенно ничего не знаешь, знать не можешь и просто так сочиняешь, чтоб потешить свою комичную натуру очередными подстрекательствами. — Придумывать я люблю, но здесь чистая правда. И комедию люблю! — Катерина по-кошачьи горделиво вскинула нос к потолку. Театрально и звонко осыпала себя всеми комплиментами, какие есть на свете — подходящими не очень — и с кокетством, которое проявляет в разговорах со всеми, наклонилась к самому лицу Авеля. — Ты очень комично хвостиком ходишь за нашим таежным Маугли. — Таежный маугли? Как ты додумалась до этого? — Растерялся Авель. Уже хотел задать череду глупых вопросов, но вовремя опомнился и вскинул руку перед собой. — Нет, не хочу знать, как работает твое мышление. Оно в три раза быстрее человеческого и на столько же непостижимо! А еще ты ужасно невнимательна. Не заметила перемены в отношениях Велеса и Дмитрия? Они чуть глотку друг другу не перегрызли. Я слежу, чтоб это не повторилось. И на этом все. — Они-то? Велес, который будет курить свою трубку, пока «небо не скроется, свившись как свиток; и всякая гора и остров не двинутся с мест своих»[2]? — Катерина театрально изобразила преподавателя училища, который некогда монотонно зачитывал ей текст святого писания о конце света. — Вывести его из себя — это что-то за гранью. Вот про Дмитрия еще поверю: он словом не обмолвился ни со мной, ни с кем-то другим за все время, что мы торчим в этом богом забытом городе. Только все время бросался угрожающими взглядами, я бы даже сказала: смотрел матами. Может лучше за ним следить? Небось накинется еще на нашего святошу. — Велес отличается от вас, безусловно, но он не перестает от этого быть человеком. Его душевная организация ничем не отличается: он тоже злится, тоже пугается и возмущается, если кто-то посягает на дорогие ему вещи. Удивительным образом Дмитрий..— Авель не успел Закончить.       Раздался грохот Катерины, а за ним – чье-то приглушенное шипение. Золушка, одетый в пижаму своей сестры, выбрался из спальни и чуть не упал из-за рассыпанных по всему холлу книг. — Где ваша совесть? Ах, о чем я спрашиваю. В этом отряде про совесть никогда не слышали, особенно те, кто тесно общаются с Катериной. — Его порозовевшая фигурка описала окружность по Коврам, не нашла равновесия и приземлилась на ближайшую подушку. — Осторожней! — Кате чудом удалось спасти свой кофе от разлива на деревянный, недавно вымытый пол. — Под ноги смотреть надо, когда выходишь из своей чистенькой, как попка младенца, спальни. Особенно внимательно — не смотреть, а прям пялить — когда собственную попку приземляешь рядом с людьми, держащими в руках черные как душа Ульяновой кофе! — Ага. Одолжишь глоточек души Ульяновой? — Сонно пробурчал Артем. — Обойдешься. Как ты собрался сквозь маску пить? — Резонно. Катерина мгновение потупила на своего брата, силясь понять, почему сегодня он еще сильнее напоминает ее собственное отражение. Наконец, поняла: — И почему ты в моей пижаме? Так еще и любимой - с котиками. — Потому что моя в стирке, а спать в чем-то надо. — Резонно.       Повисла минута молчания. Заспанный Золушка потирал глаза и мял каштановые волосы, стараясь привести их в надлежащий вид. В этом стремлении выглядеть с иголочки он походил на Авеля, даже превосходил. Авель, разобравшись в пренебрежительном отношении капитана к своим обязанностям по отслеживанию внешнего вида подопечных, спрятал форму в самый дальний угол шкафа и расхаживал в водолазках. Теперь только Золушка носил военный костюм, прописанный уставом, каждый день. В этом был весь он — в следовании правилам, дисциплине, поминутном расписании и вызубренным наизусть рекомендациям из по бытовой жизни для Способных. Тихий педант и перфекционист до мозга костей, от которого пахнет кукурузным крахмалом. — Слышал, вы говорили про Велеса и Дмитрия. Не удивительно, что они не нашли общего языка. Так и вижу четко висящий между ними логический знак конъюнкции — пока истинен, то есть существует один, другой существовать не может. Противоположности. — Золушка закатил глаза в раздражении. — Авель, сдайся, если хочешь их помирить. — О таком я пока не мечтаю. У Велеса есть очень конкретное мнение по поводу некоторых вещей, установленное особенностями его веры и культуры, а Дмитрий никак не хочет выслушать, чтоб в их понять и поэтому никак не может принять.. — И правильно делает. — Шепотом перебил Золушка, надеясь, что замечание растворится в хлопковой ткани маски и не долетит до ушей Авеля. — Почему правильно? — Потому что… — Пришлось сделать вдох, преодолеть растерянность и четко, с расстановкой, хотя очень тихо, объяснить свой взгляд на ситуацию — Потому что Дмитрий — образцовый Способный, который держится холодно и- — А мне кажется, что ему просто на всех плевать. Он Будто думает, что заперт с нами в этом богом забытом городе всего на пару недель, а не всю жизнь. — Вставила Катерина. — Не перебивай, пожалуйста. Я хочу сказать, что в некотором смысле понимаю чувства Дмитрия: в этом отряде слишком много слышащих, видящих, знающих и прочих душевно больных. Велеса ограничивают догмы — это религиозный фактор. Мария верит своим картам Таро больше, чем людям — это уже, извините, дурачество. О Медузе молчу — ее понять сложнее, чем найти интеграл. Единственный, чьи странности поддаются логическому объяснению – это ты. Твоя шизофрения объясняется способностью. — И так тошно было, теперь я еще и психически не здоров. Удружил. — Удрученно усмехнулся Авель. — Извини, не обижайся. Я хотел сказать, что пытаться понять подобное — крайне сложно. Если сравнить твою способность и симптомы шизофрении — выведем четкий знак равно. Это прискорбно, но факт. — Мне кажется, мы отошли от темы. Давайте поговорим о Дмитрии. Кто-нибудь видел его в последнее время? У меня создается ощущение, что он растворился среди стен. Но вместо него появился кто-то другой, будто на одну… — На одну тень стало больше. — Катерина закончила за Авеля, отчеканивая каждое слово, и изменилась в лице. Внезапно ей стало ясно нечто очевидно, но доселе никем не понятое. Хитрая улыбка растянулась по лицу – один угол выше другого – и ноготки перестали стучать по керамике. — Разрешу ваш конфликт: Артем был прав — наш отряд полон людей с “третьим глазом”. Не просто полон: некоторые вещи слышим все мы.       Кто-то бродил по дому и нашептывал странные, жуткие вещи. Его маленькие ладошки оставляли на ворсинках ковров узоры, ножки — следы в самых пыльных комнатах. Никто не мог отследить его перемещение и доказать существование: следы заметались, растворялись спустя мгновение, как попадали под чье-то внимание, а голос раздавался настолько глубоко в душе, что казался тихим шепотом заключенного в собственном теле ребенка. По коже бежали мурашки, а сердце сдавливал страх; не перед ним, а перед тем, кто приходил вместе с ним. Многочисленные глаза, руки, пасти, когти, ножи и затянутые золой кости — их нельзя было увидеть или по-настоящему почувствовать, но живот связывало в узел от осознания их присутствия. Стоило узлу развязаться, на сетчатке глаз, как после долгого наблюдения за ярким источником света, оставалась пара встревоженных детских зрачков. Только они, желающие помочь, оставались неизменными каждый раз. Их хозяин казался то ребенком, завернутым в розовую наволочку, то крохотной птицей с черным оперением. Воронёнком. — Я думал, что один слышу это. — Медленно и опасливо выдавил Авель, нахмурившись; он не знал, что страшнее: столкнуться с куда более материальным приведением, чем встречал прежде, или констатировать коллективное помешательство. — Из-за способности. Или сумасшествия. — Твоя способность есть только у тебя, поэтому она не причем. А сумасшествие.. Успенский в детской сказке писал: «С ума по отдельности сходят. Это только гриппом все вместе болеют». И был чертовски прав. — Катерина со звонким стуком поставила кружку на пол и села ровнее. — Я подслушивала, о чем ребята болтают. Велес и Маша не только о музыке, пледах и рецептах чая разговаривают — на днях они гадали сначала по-машевски, на картах Таро, а потом по-велесовски с помощью костей, (знать не хочу, откуда он их взял) пытаясь связаться призраком ребенка. Золушка, хотя никогда этого не признает, сгрыз все карандаши и повесил над кроватью старую газету, на которой написал обращение к «существу с парой глаз, похожих на бусинки». Медуза периодически отключается и долго оглядывается в разные стороны, словно чувствует присутствие кого-то — она может улавливать мысли разумных существ, где бы те не прятались — хотя в комнате кроме меня и ее никого нет. Это не у отдельных членов отряда кукуха едет. Он существует и по-настоящему приходит ко всем.