Ctrl+Z: I Screwed Up

***

После совместного позднего ужина парни рассасываются кто куда, оставляя Чонвона с грязной посудой и наушником в ухе, чтобы не было так скучно. Расстроенные лица команды, мелькающие теперь постоянно, поистине удручают, ведь веселиться реально не получается, как бы кто ни был рад вернуться и увидеть кукующих на базе вновь, однако больше всего душу разрывает из-за лучшего друга, который, не проронив ни слова, практически ничего не съел и ушёл в собственную комнату минут через десять. По Джеюну, очевидно, произошедшее бьёт сильнее всего, раз он не в силах выдержать обычный приём пищи и хочет убраться с поля зрения кого-либо, чтобы попытаться прийти в себя и просто-напросто не разрыдаться. Гибрид ненавидит плакать, как и ненавидит чувство вины, сжирающее изнутри, поэтому в данный момент ему будто бы проще спрятаться и страдать в одиночестве, чтобы никто не посчитал размазнёй. Вон знает, что другу неимоверно тяжело. Что он не понимает, как исправить ситуацию и не быть проблемой. Что уходит в себя, когда действительно больно, пускай внутри кричит о помощи. Чонвон собирается быть рядом, несмотря ни на что, ведь страдать в одиночку паршивее всего. Знает это не понаслышке. Именно поэтому, закончив с посудой и разложив всё по местам, достаёт сначала две кружки, но вскоре добавляет ещё столько же, когда замечает сидящих на террасе Паков, ведущих беседу, скорее всего, о бренности бытия, поскольку в голове проскальзывает мысль, будто бы им горячий чай тоже не помешает. Заварка, привезённая родителями из заграницы, кипяток и сахар — через несколько минут кухня наполняется невероятным ароматом лесных ягод вперемешку с горными травами, и Чонвон уже направляется к старшим с первой порцией напитка, открывая дверь ногой и отчётливо чувствуя холодный пол через носки, но не особо обращая на это внимания. Парень не любит тапочки, а до уличной обуви идти лень, так что другого выбора особо-то и нет, особенно, учитывая тот факт, что задерживаться он на холоде совсем не собирается. Отдаст чай и пойдёт утешать Джеюна — план мысленно утверждён. Раздвижная дверь, должно быть, открывается достаточно шумно, отчего две пары глаз практически сразу цепляются за фигуру шефа, направляющегося в их сторону. В руках две кружки, которые вскоре оказываются на небольшом столике, а на лицах мягкие улыбки, ведь подобной детали от младшего в данный момент не ожидал никто. Вероятно, парни настолько были погружены в разговор, что не думали ни о чём другом, и именно поэтому Вон рад лишний раз проявить заботу об обоих и помочь расслабиться хотя бы на чуть-чуть, чтобы точно не свихнуться. По измученному лицу капитана заметно, что он на грани, и это по-настоящему грустно. Чонвон даже представить боится, сколько ответственности лежит на плечах Чонсона, поскольку не уверен, что смог бы так же. Быть сильным на постоянно основе поистине трудно, и парень не знает, как старший до сих пор держится. Пытается подходить к ситуации с холодной головой и решить возникшую проблему, как можно быстрее, чтобы все чувствовали себя хорошо, однако стоит задуматься, когда в последний раз кто-нибудь так старался именно ради него, ведь Фэлкон заслуживает хоть немного ослабить оборону и почувствовать себя человеком, а не каменной стеной, за которой обычно прячутся. В конце концов, он не робот, чтобы так долго терпеть и переживать всё внутри. Человеку действительно нужен человек, и Чонвон рад, что хотя бы с Сонхуном капитан может поделиться чем-то личным и тот, несмотря на иногда неоднозначный характер, терпеливо выслушает и поддержит, как сможет, потому что считает, что должен. Они не просто друзья — практически братья, и именно поэтому инициатор старается быть рядом настолько, насколько это возможно, ведь Фэлкон тоже достоин быть услышанным. Это правда важно. — И какого лешего ты вышел раздетый? — интересуется вдруг Хун, успев просканировать возлюбленного взглядом, и вопросительно вскидывает брови, когда видит на нём только широкие домашние штаны, относительную тонкую кофту с длинным рукавом и не особо толстые носки. Подобная одежда прекрасно подходит для того, чтобы расхаживать в ней по базе, но никак не выходить на террасу уже практически ночью, когда становится только холоднее. — Планируешь заболеть перед самым Рождеством и проваляться все эти дни в кровати? — Конечно, и подарю тебе салфетку с моими соплями, чтобы слишком много не выпендривался, — Чонвон хмыкает и закатывает глаза, потому что уверен, что старший слегка преувеличивает масштаб трагедии. Ничего не случится за несколько минут. — Мог бы просто поблагодарить за чай и обойтись без недовольств. — Спасибо, Чонвон-а, — произносит вдруг Чонсон и моментально привлекает к себе внимание шефа, устало улыбаясь. — Очень мило с твоей стороны, правда. Чай пахнет просто нереально. — Мама передала, — выражение лица парня заметно смягчается, поскольку он решает переключиться с комментариев возлюбленного на небольшой разговор с капитаном команды, и это не укрывается от внимательных глаз Сонхуна, который наблюдает уж слишком пристально за поведением младшего и пытается ничего не упустить. Вон старается пока не зацикливаться на этом, поскольку Чонсону их препирания совсем не нужны — обсудят, если что, позже, когда останутся наедине. — Говорит, что успокаивает, поэтому решил сделать и вам, чтобы расслабились. Вообще, я собираюсь подняться к Джеюну, потому что не могу видеть его таким, и заодно отнесу чай с парой бутербродов, ведь он совсем ничего не съел. Надеюсь, хоть немного станет легче. Фэлкон поджимает губы, подавляя излишнюю грусть, и, продолжая поддерживать зрительный контакт со стоящим рядом Чонвоном, спокойно произносит: — Пожалуйста, позаботься о нём. — Я очень сильно постараюсь, хён. Когда Чонсон благодарно кивает, демонстрируя, что услышал, парень собирается вернуться в дом и оставить старших наедине, как инициатор перехватывает его руку и останавливает, заставляя вопросительно взглянуть в ответ. Шеф понятия не имеет, что возлюбленный хочет от него в данный момент, но смотрит тот уж слишком пристально. Чересчур. Отчего Вон шумно вздыхает и решает поинтересоваться первым: — Что? — Ничего не забыл? — Нет. — А я считаю, что да, — Сонхун неоднозначно фыркает, когда возлюбленный не понимает его гениальных намёков, поэтому в следующую секунду стучит указательным пальцем по собственной щеке, из-за чего ошибиться становится просто нереально. Старший напрашивается на поцелуй теперь уж слишком прямолинейно. — Я жду. Вон усмехается и, закатив глаза, наклоняется пониже, чтобы оказаться на уровне с щекой сидящего в кресле, а затем практически мимолётно чмокает его в указанное место и, заметив удовлетворённую ухмылку, всё же направляется обратно в дом, поскольку начинает мёрзнуть. Всё-таки он не планировал быть на улице настолько долго, однако Пак Сонхун умудрился задержать младшего, хотя сам возмущался, что тот выперся «раздетый». Логика отменная — ни дать, ни взять. — Невыносимый… Чонвон бурчит себе что-то под нос, чувствуя взгляд на собственной спине, а затем вновь скрывается в доме и вскоре оказывается на кухне, чтобы забрать оставшиеся две кружки и тарелку с приготовленными заранее бутербродами и после этого подняться к Джеюну, прячущемуся в комнате. Шеф ищет поднос по всем ящикам, которые только имеются, и изредка пыхтит, поскольку игнорировать пульсирующую боль в заднице почти не получается. Парень не понимает, как вообще высидел во время ужина, пытаясь не подавать виду и не вызывать лишних вопросов, однако Хун, очевидно, знающий о происходящем, не переставал довольно ухмыляться, поскольку действительно доволен собой. Оба постарались на славу, и Вон, конечно же, не жалеет, ведь ему слишком понравилось, несмотря на то, что последствия не из приятных. Наверное, дело привычки, да и всё на этом. На втором этаже, как и ожидалось, невероятно тихо, поскольку никто, кроме гибрида, сюда ещё не поднимался. Шеф практически бесшумно подходит к нужной двери и, перехватив поднос одной рукой, аккуратно стучит, чтобы объявить о собственном присутствии и, в целом, узнать, может ли вообще зайти, а то мало ли что. В конце концов, это нормально, если Юн не хочет никого видеть в данный момент, испытывая необходимость побыть одному, однако Чонвон надеется, что ему откроют. Им есть, что обсудить, ведь за несколько недель турнира произошло многое, именно поэтому присутствие друг друга нужно обоим — они же всё-таки друзья. — Привет, — зачем-то здоровается Ян, несмотря на то, что они виделись, и мягко улыбается, когда видит гибрида в дверном проёме. Тот не особо удивляется нахождению Чонвона у его комнаты, поэтому пытается приподнять уголки губ, чтобы ответить тем же, но выходит так себе, поскольку рядом с другом скрывать истинные чувства поистине нереально. Взгляд карамельных глаз тут же падает на поднос, рассматривая содержимое, а затем Джеюн отходит в сторону, очевидно, пропуская в своё место обитания. Вон моментально реагирует на безмолвное приглашение и продвигается вглубь, вскоре подходя к рабочему столу парня и оставляя чай вместе с едой там. — Я знаю, что тебе сейчас не до этого, но организму нужна энергия, поэтому сразу говорю, что не отстану, пока всё не съешь. — Хорошо, — голос гибрида звучит неестественно тихо даже в полном отсутствии лишнего шума, и, усмехнувшись, Юн возвращается к раскрытому на полу чемодану, продолжая разбирать вещи. — Сядешь куда-нибудь? Чонвон кивает и медленно присаживается на край кровати, немного хмурясь, что Шим сразу же замечает и останавливается, вскидывая брови. Темноволосый пытается расположиться удобнее, чтобы последствия бурной близости не настолько сильно давали о себе знать, и отмахивается, когда чувствует пристальный взгляд друга на себе: — Не обращай внимания, я в порядке, — произносит он немного сдавленно, а затем психует и вовсе ложится на в меру мягкий матрас, шумно вздыхая. — Лучше полежу, потому что сидеть мне в данный момент вообще не вариант. — Вы что, с хёном всё-таки..? — Да-да, дружище, и мне всё понравилось, но задница, очевидно, до сих пор в трихуе от произошедшего. — Вау, — Юн действительно под впечатлением, отчего даже перестаёт раскладывать вещи и садится рядом, не сводя глаз. — Я так и не сказал тебе лично, но мне было приятно услышать, что вы теперь полноценно встречаетесь и более открыто показываете чувства друг к другу. Ты другой рядом с ним, и это круто. Вон поворачивает голову в сторону собеседника и не может не заметить, как его взгляд опускается вниз, а губы сжимаются в тонкую линию, подрагивая. Джеюн нервно перебирает край той самой зипки, подаренной капитаном, и мысленно корит себя за то, что голос предательски дрожит именно в тот момент, когда он хочет выразить искреннюю радость за лучшего друга, который прошёл через слишком многое и достоин быть счастливым. Парень ощущает собственную никчёмность и безмерное желание исчезнуть, лишь бы не испытывать все те чувства, наполняющие в данную секунду и последние дни, отчего теперь даже не смотрит в глаза Яна, который, в свою очередь, начинает серьёзно переживать за него, ведь он реально не в порядке. Чонвон заставляет себя принять сидячее положение, чтобы быть на одном уровне с другом, и просто-напросто утягивает того в крепкие объятия, прижимая посильнее и чувствуя, как чужое тело дрожит от накопившегося. Шеф понимает, что Джеюн плачет, когда в районе ключиц становится влажно, отчего мягко поглаживает по спине и позволяет, наконец, выпустить эмоции наружу, ничего не говоря и не прерывая, поскольку в такие моменты нужно просто быть рядом и готовым выслушать, если понадобится. Вон не уйдёт, пока не увидит, что ему лучше, поэтому, позабыв о собственных неприятных ощущениях, продолжает сидеть смирно и делиться теплом с тем, кто очень в нём нуждается, поскольку кое-кто другой пока что не может сделать этого. Сонхун рассказал о разговоре с капитаном. О их с Юном разговоре и фразах, выпаленных сгоряча, поэтому Чонвон и не спешит спрашивать о подробностях. Знает, сколько сомнений сжирает геймера изнутри, и не хочет давить, поскольку сейчас каждая мелочь может быть воспринята вштыки. Чувства к Чонсону, стычки с ним, растяжение и снятие с финала — всё навалилось, как снежный ком, и продолжает сводить с ума, не позволяя продохнуть. Шим просто нуждается в поддержке и времени, чтобы восстановиться, однако каждое новое происшествие, кажется, бьёт только сильнее, испытывая психологически, из-за чего парень уже не уверен, что не сломается. Не уверен сам в себе и ни в чём вокруг, вот и старается спрятаться в объятиях друга, лишь бы не было так больно. — Я т-так устал, Вон-и, — слегка заикаясь, произносит Юн и шмыгает носом, пытаясь успокоиться, но с каждой секундой накатывает будто сильнее, отчего ком в горле только растёт, мешая говорить спокойно. — Вот п-почему всё постоянно через з-задницу? П-почему именно со мной? — Зачастую я задаюсь теми же вопросами, Джеюн-а, но никогда не нахожу адекватного ответа, — прикосновения на спине всё такие же аккуратные и успокаивающие, ведь Чонвон хочет помочь расслабиться, чувствуя, как подрагивает тело гибрида, и всем нутром демонстрируя, что тот в безопасности рядом с ним и может не подавлять чувства, сжирающие изнутри. Они одни в комнате, поэтому нет смысла притворяться, что всё хорошо. Шеф прекрасно видит, что нет. — Ты же не только из-за финала такой, правда? Поделишься, что с тобой происходит, м? — Чонсон… — Джеюн сильно сжимает кофту друга, продолжая утыкаться куда-то в область плеча, и будто бы начинает всхлипывать ещё сильнее, несмотря на то, что пытается сдержать предательские слёзы, чтобы не впасть в истерику. — Я на эмоциях сказал ему то, что не хотел и вообще не должен был, сильно задев, а потом ещё и ситуация с финалом. Обидел его, но он всё равно подошёл ко мне в автобусе и, взяв за руку, сказал, что со всем разберётся. Я ужасный человек, Вон-и, и, наверное, не заслуживаю, чтобы меня любили. — Чушь не неси, — Ян заметно фыркает и, вдруг отстранив собеседника от себя и обхватив его плечи, смотрит прямо в покрасневшие глаза. — Я понимаю, что тебе невероятно грустно, Юн-а, но подумай хорошо о том, как в данный момент себя чувствует тот же самый хён, который ходит по базе, словно местное привидение, и не может расслабиться, потому что слишком многое держит в себе. Ни в коем случае не обесцениваю твои переживания, не пойми неправильно, просто ты сейчас и правда ведёшь себя немного, как эгоист. Знаешь, что, скорее всего, обидел, однако не спешишь извиняться, убегая от проблемы, потому что обычно капитан сам приходит к тебе. К сожалению, он когда-нибудь устанет постоянно сглаживать углы, несмотря на сильные чувства. Понимаешь? Джеюну не особо нравится услышанное, что становится ясно по отведённому в сторону взгляду и поджатым губам, однако Чонвон уверен, что сказал всё правильно, ведь со стороны и правда виднее. Он видит, как страдают оба, и, несмотря на то, что Шим — его лучший друг, понимает, что в какой-то степени парень не прав, когда концентрируется только на собственной боли, входя в состояние жертвы. Молодой шеф сам учится больше разговаривать с Сонхуном, зная, как это бывает сложно, и может спокойно заверить, что разговоры друг с другом, какими бы они ни являлись, по-настоящему помогают пониманию другой точки зрения и нахождению той самой истины, которая часто теряется в субъективщине. Юн вряд ли пытался поинтересоваться, что действительно чувствует Фэлкон, поэтому и надумывает себе всякого, выдавая за истину. Так нельзя — можно свихнуться. — Ты иногда слишком прямолинеен, знал? — Шим садится ровнее и потирает глаза, продолжая шмыгать носом, но перестав при этом плакать, поскольку чётко намеревается собрать себя в кучу. — Моментами становишься похожим на него. — Джеюн… — Нет, ты прав, Чонвон-а, даже спорить не буду, — гибрид приподнимает уголки губ в подобии улыбки и, похлопав по коленке, встаёт с кровати, направляясь к рабочему столу. Чай успел немного остыть за это время, однако парню это только на руку, ведь первый глоток не обжигает, а приятно растекается по горлу, передавая вкус ягод, отчего Джеюн удовлетворённо мычит и вновь смотрит на друга, который до сих пор взволнованным взглядом следит за ним и пытается понять, что за резкая смена настроения. Защитная реакция — ничего не поделаешь. — Кайфовый чай, где взял? Бутерброды, кстати, тоже выглядят отпадно. — Просто подумай над тем, что я тебе сказал, — Чонвон шумно вздыхает, когда друг съезжает с темы, и, понимая, что нет смысла продолжать разговор, направляется к выходу из комнаты, несмотря на то, что не собирался отставать, пока геймер всё не съест. Сказано достаточно, поэтому теперь дело лишь за Джеюном, который должен принять решение: остаться в роли жертвы или тоже приложить усилия, чтобы всё наладилось. Ему нужно время на обдумывание, и Вон готов дать его. Сколько понадобится. Главное, не переборщить. — Если что, ты знаешь, где меня искать, дружище. *** Поскольку организация решила дать команде несколько выходных после усердной работы на турнире, парни отсыпаются до последнего и спускаются на «завтрак» практически к полудню. Джеюн не особо доволен проведённой ночью, поскольку голова до сих пор болит от навязчивых мыслей, поэтому поднимается с кровати, кажется, раньше остальных, уже в коридоре чувствуя невероятный запах еды. Приведя себя в мало-мальский порядок и переодевшись из пижамы в домашнюю одежду, он не спеша спускается вниз и замечает лучшего друга в компании смоукера, который стоит рядом и, опираясь бедром о край столешницы, ведёт с ним непринуждённую беседу, пока тот готовит. Остальных в поле зрения не наблюдается. Наверное, оно и к лучшему, ведь Шим до сих пор ощущает неловкость. — Доброе утро, — всё ещё сонно проговаривает парень, когда останавливается неподалёку, и ощущает на себе две пары глаза, почёсывая затылок. Джеюн не выходил из комнаты со вчерашнего ужина, поэтому небольшое удивление на лице Хисына вполне себе оправдано. — Смотри, кто пришёл, Чонвон-а, — Кавер широко улыбается и почти сразу притягивает к себе геймера, приобнимая за плечи. По-доброму трепет по пепельным волосам, а затем заглядывает в карамельные глаза, сканируя чужое состояние. — Как спалось? Хотя можешь не отвечать, потому что я по лицу вижу, что херово. Не мог перестать грызть себя за всё на свете, да, Джейк-и? — Иногда я всё-таки жалею, что ты такой внимательный, хён, — Джеюн шумно вздыхает, но не отстраняется от старшего, пока тот приобнимает его. Хисын слишком тактильный, а гибрида это никак не напрягает, поскольку объятия никогда не бывают лишними. Конечно, хотелось бы чего-то подобного от кое-кого другого, но пока, к сожалению, не получается. Ему страшно вновь сказать что-то не то и окончательно похоронить всё, что между ними было, ведь чувства Юна не угасают ни на каплю. Он слишком влюблён в Пак Чонсона. Настолько, что всё в груди сжимается каждый раз, когда он устало смотрит в ответ, но ничего не говорит, предаваясь собственным мыслям. Настолько, что ощущает фантомные объятия на теле и поцелуи на губах, находясь в одиночестве и просто думая о нём. Джеюн понятия не имеет, как правильно, и искренне нуждается в помощи, поскольку терять Чонсона совсем не хочется. — Извини, конечно, но по твоей моське можно сделать весьма очевидные выводы, — Ли искренне хохочет, а затем щёлкает гибрида по носу, как бы подбадривая. — Никто не умер, поэтому выдыхай. Сейчас позавтракаем и пойдём тренироваться впятером. — Без Сонхуна-хёна, что ли? — Без меня. Джеюн вздрагивает, когда капитан появляется буквально откуда ни возьмись и, оставив пустую кружку с ноутбуком на столе, смотрит сначала на смоукера, а затем и на него, сканируя позу, в которой они стоят. Гибрид выпрямляется, немного отстранившись от старшего, и не знает, куда себя приткнуть, поскольку ситуация вновь принимает ещё более неловкий оттенок. Мысли Чонсона в данный момент абсолютно понятны, учитывая его ревнивый характер, в целом, да и всё сказанное ранее, однако он отчётливо пытается их скрыть и переводит взгляд на стоящего у плиты Чонвона, который как раз разворачивается в его сторону. — Хён, ты же завтракаешь? — интересуется шеф и моментально получает отрицательное покачивание головой. — Не сегодня, Вон-а, но спасибо за заботу, — русоволосый поправляет куртку, накинутую поверх рубашки, и Джеюн только сейчас замечает, что он куда-то собирается. Привлекательный, как и всегда, однако гибрид будто бы не в силах проронить ни слова, поджав губы и молча рассматривая его со стороны. Чонсон не смотрит в ответ, хотя чувствует на себе взгляд младшего, и устанавливает зрительный контакт с улыбчивым смоукером, который всеми фибрами души ощущает напряжение между этими двумя. Опять же, он не слепой, да. — Попробуйте сегодня новую стратегию с двумя инициаторами, если Хун будет в форме, но не позволяйте ему переусердствовать, ладно? — Я ему пиздюлей вставлю, если что. Не переживай, хён. — Буду иметь в виду, шеф, — Пак усмехается, получая подмигивание от младшего, и явно собирается уходить, поскольку поглядывает на наручные часы. — Я поехал. Вернусь ближе к вечеру. — Окей, кэп, мы будем ждать. Чонсон кивает и, мимолётно обведя гибрида взглядом, направляется к выходу, будучи полностью готовым. Спутники продолжают разговор, как ни в чём не бывало, поскольку Хисын вспоминает какую-то важную деталь, о которой не успел поведать шефу, а Шим в это время растерянно пялится в пол и не понимает, должен ли пойти следом. Парень понятия не имеет, захочет ли капитан заводить беседу, да и времени, вроде как, в обрез, однако всё равно внезапно срывается с места, чтобы не опоздать, и совершенно не обращает внимание на то, кто и что может подумать, а также на выходящего из комнаты друга инициатора, которого тоже чуть не сбивает с ног. Юн не знает, почему так сильно спешит, ведь Пак старший вернётся в любом случае, но внутренний голос подсказывает, что так правильно. Джеюн оказывается на улице, когда капитан садится в машину, тем не менее тут же привлекает его внимание собственным появлением, побуждая остановиться и, закрыв дверь, замереть возле неё. Чонсон понятия не имеет, почему младший буквально бежал, судя по тому, как входная дверь чуть не слетела с петель от резкости, поэтому вопросительно смотрит в его сторону и ждёт, что же будет дальше. Предположений ноль. Когда дело доходит до слов, гибрид заметно тушуется, поскольку не знает, как начать разговор, однако не перестаёт сокращать дистанцию, пока она не начинает равняться длине едва ли вытянутой руки, а затем заглядывает в тёмные глаза напротив и внутренне радуется, что те смотрят в ответ. Внимательно, терпеливо, но довольно устало, поскольку капитан явно не даёт себе отдохнуть. Слишком в стиле Фэлкона, что даже не стоит как-то комментировать, ведь слова тут совсем не нужны. — Что-то хочешь мне сказать, Джеюн? — Пак первым разрывает тишину, чтобы понять, что вообще происходит, и младший поначалу слегка дёргается от неожиданности, а затем медленно кивает, подтверждая, тем самым, предположение спутника. Много чего можно сказать. Очень много. Однако из пухлых уст вырывается лишь короткое: — Прости меня, — и мир, кажется, замирает на несколько секунд для обоих. Юн практически не дышит, наконец, решившись сказать подобное, а затем собирается в кучу вновь и продолжает, пользуясь тем, что русоволосый молчит. — И я рад, что ты поцеловал меня тогда, даже если сейчас всё кажется сложным. — Малыш… Чонсон кладёт ладонь на щеку младшего и накрывает его губы своими, словно бы ждал этого момента всю свою жизнь и всё-таки дождался, решив не упускать возможность. Джеюн, ошарашенный поступком, отвечает запоздало, переваривая информацию, а затем жмётся ближе и запускает руки под расстёгнутую куртку возлюбленного, крепко обнимая и чувствуя тепло его тела, пока собственное дрожит от холода, ведь выбегать в одной домашней одежде в мороз решение сомнительное. Однако всё это меркнет перед тем, как желанно капитан сминает уста и как аккуратно поглаживает кожу большим пальцем, не желая отстраняться. Они оба нуждались в друг друге, в чём нет никаких сомнений, но были слишком заняты другими проблемами, отдалившись. Держаться на расстоянии от того, в кого влюблён, неимоверно сложно, именно поэтому парни ластятся ближе и вкладывают все чувства в поцелуй, заставляющий ощутить себя живым вновь и вспомнить, кто они друг для друга. Не знакомые. Не просто коллеги по команде. Два до безумия влюблённых идиота, которые боятся облажаться и причинить боль, но делают всё совершенно наоборот, страдая от недопониманий. Им вдвоём придётся приложить много усилий, чтобы стабилизировать отношения и понять, наконец, как двигаться дальше, учитывая обстоятельства и повороты судьбы. Они в одной лодке, поэтому остаётся лишь принять важное решение — грести в том же самом направлении или же потопить судно, потому что ничего не выйдет? С ответом спешить нельзя, но у каждого, кажется, уже есть мнение на этот счёт, и оно, к счастью, по большей части сходится. — Я правда мелкий идиот, потому что постоянно всё надумываю, — шепчет Шим, когда всё-таки отстраняется от возлюбленного, и жадно хватает воздух, закончившийся в лёгких. Прикрывает глаза, когда уста старшего касаются щеки, линии челюсти, а затем и уголков его губ, и мягко улыбается, ощущая трепет во всём теле. Нет, и это совсем не от холода. — Чонвон сказал, что я эгоист и думаю только о себе, он действительно прав. Прости, что обесценил тебя и твои чувства. Прости, что добавляю головной боли. Прости, что веду себя, как ребёнок. Прости, прости, прости… Чонсон несильно отстраняется и смотрит прямо в карамельные глаза, мягко улыбаясь, поскольку давно простил. Он не может обижаться слишком долго, пускай и слова младшего его реально задели, и всё потому, что очень любит. Любит через боль, трудности и ссоры. До хруста в рёбрах и разрыва сердца. Как до Луны и обратно тысячу раз, ведь по-другому просто нельзя. Пак больной на голову, раз настолько зависим от Джеюна, и в этом случае даже не собирается отрицать, поскольку чистая правда. Сомневаться не стоит. — Я люблю тебя, малыш, не забывай об этом, — капитан видит, какое влияние оказывает на спутника собственной фразой, однако дольше задерживаться не может, иначе начнёт серьёзно опаздывать. Именно поэтому оставляет ещё один мимолётный поцелуй на заманчивых губах и, отстранившись, открывает дверь, чтобы сесть в машину. Чонсон не может не улыбнуться с ошарашенного вида возлюбленного, который, кажется, даже не моргает, смотря на него, и вскоре оказывается в салоне, опуская стекло и говоря напоследок. — До вечера, Джеюн-а.