Moscow never sleeps

Москва, мать её. Большая, шумная, такая яркая, как те американские городишки по телику. Грому она никогда не была по душе. Осенью слякоть, быстро облетают деревья, становится грязно. Но осень – это ещё ничего, осенью ещё может быть красиво, Игорь вынужден признать это, но в остальное время… Зимой Москва скользкая, грязная, вместо снега – серая мешанина из песка, реактивов, от которых толку ноль по вдоль. Они же тоже таять начинают, только, коварные, зараза. Невидимой плёнкой стелются на оголённый асфальт. Человек по незнанию ступает и всё – тапки вверх, башкой вниз. Весной от пыльцы сдохнуть можно. Игорь каждый раз удивлялся. Чему тут цвести? Сталинкам? Пыль свою высохшую после зимы разбрасывают? А летом – это микроволновка. И лады, если со стороны наблюдаешь; ну крутится себе тарелочка с муравьями, ну лопаются у них жопки, горят усики, бегают чего-то. Это ладно. Но другое дело, когда ты среди этих муравьев. Летом Москва стремится выжечь всё живое. Асфальт плавится, воздух до того раскалён, что в носу и рту всё сохнет, наполняется пылью, на зубах скрипит. В зелёных парках ещё можно найти укрытие, как в оазисах среди пустыни. Игорь бы сейчас в каком-нибудь фонтане искупался, вот уж точно. На площади трёх вокзалов настоящее пекло. Чувствуется как мокнет спина. В поезде тоже было не ахти прям, но терпимее как-то. Что-то с окошка задувало. Тут же даже ветер горячий. А ведь ещё утро, всего-то восемь часов. Игорь должен заселиться в отель, надеется успеть позавтракать, а потом уже в отдел топать, там, вроде, недалеко. Настроение лучше от этих мыслей не становится, дело ещё в том, что он даже в дороге толком не поспал. Не помещается на полках, а за торчащие ноги стыдно. Приходилось скукоживаться и вот так дремать. Теперь всё тело ломит. Мышцы, как скрученный канат, а суставы деревянные. Дёрнув широкими плечами, натянув козырёк бейсболки пониже, скрывает красные от недосыпа глаза, Игорь двигается в сторону спуска в метро. Свою кепку пришлось оставить дома. Не сезон. Да и не для Москвы. Спортивная сумка не особо тяжёлая, вещей у Игоря дома немного, а с собой и того меньше. В конце концов, не наряды выгуливать приехал, а по работе. Фёдор Иванович бонусом нагрузил его рабочим ноутбуком, на всякий случай. Игорь упирался, но в итоге взял. Сомневается в том, что ему выделят нормальное место с нормальным компом. На входе в метро давка, как всегда и везде в крупных городах. Время рабочее, а потому все спешат; спрыгнув с душных электричек, бегут под землю, пересев с железных коней на железных червей. Медлительному высокому Игорю люди кажутся такими мелкими. Пихаются. Сутулят напряжённые спины, глазами или бесцельно вперёд глядят, или по земле рыскают. Большой неповоротливый Гром сжимается в общей давке, не видит даже ступеней, идёт слепо, только сжимая и разжимая челюсть. Терпит, куда деваться. Он здесь чужак, на щенячьих правах. Игорь послушно движется в этом потоке, только на спуске слегка наклоняет голову. Дальше толпа уходит вправо, втискивается в узенькие двери, ведущие в подземный коридор с низким потолком. Люди уносят Игоря туда, заставляют двигаться в верном направлении. Проходит раму. Дядька в форме машет в сторону, завлекает. Их взгляды встречаются. Приходится протиснуться, извиниться хмуро и тихо. — Сумочку на ленту, — вальяжно произносит мужчина, указывая, куда люди с габаритными сумками и чемоданами грузят свою ношу, а забирают с другой стороны. Некоторых останавливают, доки проверяют. — Приезжий? А во второй сумке че? — Ага, — без особого желания отвечает Игорь. Мужичок ухмыляется. Игорь сумку ставит на ленту, а вторую открывает, показывает. — Ноутбук. К ноуту приглядывается и кивает. — Ну видно, что приезжий. Куда идти разберёшься? Игорь хмуро угукает. Захотелось втащить, или ещё лучше, коркой ткнуть, чтобы челик слегка заземлился. Не похож он на своих заёбанных коллег, или после отпуска, или под чем-то. Да нет, зрачки нормальные, дёрганность в пределах нормы. Это у Игоря паранойя нездоровая, с годами только крепнет и развивается. И всё равно, удостоверение не показывает. Нечего лишний раз тыкать. Сумку с ноутбуком застёгивает, глаза прячет. Забирает вещи с другого конца ленты. — Ну, добро пожаловать, — нукает, хмыкает, а потом быстро теряет интерес к Игорю, другого кого-то перехватывает. Гром идёт покупать билет. Вообще, мог бы такси взять, могли бы и встретить, но от первого он сам отказался, а второе…не такой почётный гость, чтобы московская делегация выдвигалась его встречать. Это же не они пригласили. Это он навязался. Прям конкретно так, написывал, у одних разрешения брал, у других, у третьих. Не может он дело пустить просто так, передать кому-то и ждать отчёта. Он же уже напал на след, полгода ведёт, разобраться пытается, почти поймал, а сука ускользнула. В метро уже полегче. Не так жарко, не так душно, народу всё равно дохера. У них в Питере такие наплывы сезонные, а тут прям круглогодично. Гром глазами водит, а людей меньше не становится. Полный поезд уезжает, приезжает, опять целиком набивается. Игоря постоянно задевают то плечом, то другим плечом, то сумками своими. Он тоже хорош, встал как баран на середине, башкой вертит. Замявшись, достаёт бережно сложенный листочек, на котором записана станция метро и адрес отеля. Наверное, проще было действительно поймать такси. Вздыхает тяжело, хмурится, с таблом сверяется, смущённый и смятённый уходит на свою линию. В поезде небольшая толкучка, но ему легче, ему в лицо ничего не тыкают. Разве только чужие макушки мельтешат. Игорь голову чуть-чуть запрокинет, смотрит гордо вверх и всё, вроде легче. На нужной станции выходит, там пересадка. Уже людей поменьше. Не кольцевая же. Она, как Игорь понял, всегда загружена. На другой трясется не больше десяти минут. Вагончики старые, шумят ужасно, голова начинает трещать в такт треску колёс. Движение под землёй кажется бесконечным, тёмным. Игорь даже дома метро не любит, а тут и подавно. Передвижной человейник, ей-богу. А потом ещё перейти, подняться, и вот он добрался. Зато отель в хорошем месте, в тихом, недалеко от ГУНКа. Эта часть Москвы не такая тяжёлая, куда больше зелени и даже есть тихие дворы, где никого и ничего не слышно. В одном таком дворе и находится отель. Ну, как… так, милое заведение, больше напоминающий хостел по своим габаритам. «Благодать», – вот так название. Располагающие. Заселяется Игорь на второй этаж, окна выходят на дорогу, на тротуар, по которому бегают люди. Много деревьев, спокойно как-то. Ремонтик приличный внутри номера. Кровать стандартная со стандартными подушками и бельем, на котором болтается бирочка с названием отеля. Ванная небольшая, с тёмным полом и белой плиточкой. Душевая кабина, тут же рядом туалет, напротив раковина, зеркало. Игорю в этом пространстве даже поворачиваться неловко, тесно. Гром толком не раскладывается. Сумку бросает, ноутбук на тумбу ставит, ненадолго садится на кровать, чтобы дать себе времени отдохнуть. Только сейчас замечает сообщения в своём стареньком телефоне. Дядь Федя. Кто же ещё будет писать? Ладно, прибедняется. Ещё тётя Лена, но она обычно через дядю Федю действует, как через мужчину. Игнат бывает, но тот или прикрыть просит, или сомнительные авантюры толкает. Пальцы жмут тугие кнопки. Сначала хочет написать сообщение, потом смотрит на время и вздыхает. Пока добирался, уже час дня почти. Наверное, можно позвонить. Ему вообще-то дядь Федя и тёть Лена всегда отвечают, даже если заняты. Маленький Игорь этому очень удивлялся, а взрослый Игорь каждый раз чувствует вину, что кого-то дёргает и отвлекает. И всё равно, хочет позвонить, напутствия услышать, что ли. Это же сейчас с московскими дела иметь. Моральные силы нужны. А родной голос услышать хочется, какие-то неловкие наставления, строгость. В общем, заряд хороший получить. Из старенького «кирпича» идут гудки. Протяжные. Недолгие. Почти сразу Фёдор Иванович берёт трубку. — Да, Игорёк? Слушаю, — голос торопливый, звонкий, но вдумчивый. Занят, всё-таки. Работа, понятное дело. — Я это, дядь Федь, на месте, — угрюмо басит, исподлобья оглядывая номер. — А, хорошо, это хорошо, — сразу смягчается, когда слышит, что обращаются, как к дяде, а не как к генералу. Удивительная тонкая грань, с которой они существуют, работают, разделяя дом и участок. — Заселился? — Да. Неплохое место, как и говорили, — не умеет разговаривать, а пытается. Уставший ещё. — Ты уже был в управлении? — на фоне шуршат бумаги. Потом слышится, как открывается дверь, тут же закрывается. Дядь Федя знает, что Игорь не был там, иначе бы уже с другим человеком по телефону говорил. — Не-а, только заселился, сейчас, наверное, пойду, — а то он знает, как обед, так хрен кого поймаешь. А его же видеть там не хотят – знает, понимает. Сам терпеть не может заезжих в своём отделе, лишняя головная боль, но здесь дело такое, сложное. — Ты это, Игорёк, не спеши, — как всегда рассудительно начинает дядь Федя, сосредотачивается на разговоре. — Позавтракай, в душ сбегай, всё равно никто не даст тебе сразу в омут с головой броситься. Игорь угрюмо угукает, зная, что всё равно всё сделает по-своему. Не может он спокойно сидеть, ему бы определиться – когда, что и как. Даже, если скажут завтра выходить, а не сегодня. Лучше так, чем сидеть тут, штаны протирать, гулять и прочее. Может они его гнать начнут? Тогда сразу лучше, в первый же день отношения начать выяснять, чтобы по полочкам всё разложить. — Игорё-ёк? — Да-да, я понял, Фёдор Иванович, — отвечает тише, несколько задумчиво, всё ещё будто бы потерянный. — Тёть Лене передавайте привет. — Уж сам можешь позвонить, — упрекает Игоря, но беззлобно, зная, что тот и по телефону не любит болтать, и вообще парень из молчаливых. — Ну это ладно. Передам. Ты там смотри, не чуди мне, помнишь? — Помню, — уголки губ вздрагивают, Гром немного улыбается. —Вот и не нарывайся. Осторожнее будь, мудрее. А Лене всё-таки позвони, она рада будет. — Хорошо, — улыбка становится чуть шире. — Всё, давай, отбой. Игорь откладывает телефон, в окошко смотрит. Живот неприятно урчит, желудок канючит, выкручивая мозги лишь в направлении еды. Наверное, дядь Федя прав, надо хотя бы поесть, прежде чем показываться. Будет неловко, если такие звуки начнут перебивать деловой разговор. И действительно, позавтракав в местной столовой, совсем неподалёку от его отеля, настроение как-то стало получше. Здоровый завтрак из котлет, пюре и холодного морсика – самое то, после такой длительной муторной поездки. Времени это много не заняло, Игорь с детства не жует, а сразу глотает. А голодный был настолько, что возвращая тарелку, услышал добрый, но гулкий смех полноватой женщины в белом колпаке. Кажется, она назвала его благодарным посетителем. Игорь смутился, поблагодарил и ушёл. В здание управления теперь направляется бодрым шагом, готовый к нормальным разговорам. На ходу проверяет паспорт, удостоверение и прибавляет шаг. Внутри не так, как у них в участке. Здесь всё иначе: здание разбито на кабинеты, длинные коридоры, высокие потолки. Ремонт свежий, всё чистенько и прибрано. Работнички снуют туда-сюда, оживлённо, видимо, время обеда и перекуров. Игоря ведёт за собой девчушка – невысокая, в форме, в юбочке, в балетках. Сразу видно, что она отсюда редко выходит, те, что на выездах обычно в кроссах гоняют летом, джинсы или брюки попроще, верх свободный, но не слишком. Всё для удобства. А вот эта забавная такая, волосы собраны в тугую косичку. Небось недавно работает, а потому с таким гордым видом провожает Игоря до кабинета генерала. Гром вертит головой, в руках мнёт кепку. Ему по-детски интересно. В других отделах и участках бывал, хоть и нечасто такое случается, что приходится приезжать и совместно с кем-то дела вести, вообще крайне редко на его практике. Так вот к этим весёлым ребятам не заезжал. Теперь будет, что рассказать, новые байки какие-нибудь придумаются. — Э! — врезается в кого-то, или в него кто-то. Голос такой борзый, громкий, а снизу. Гром вздрагивает, отступает, смотрит вниз на молодого парня. Задиристый на вид, взъерошенный, но рассмотреть толком не удаётся, сразу со своим друганом дальше чапает, небрежно бросая Грому в морду: — Смари, куда прёшь, дядь. — Да лан те. А дальше чё? — легко уводит разговор коллега. — Игорь Константинович, — девчонка зовёт его чуть ли не с конца коридора. Вон куда утопала. Генеральскую дверь не отличить от обычной, которых в коридоре полно. Только табличка сверкает с точной и строгой гравировкой: «Григорьев А. В.». Стук в дверь. — Войдите, — звучит приглушённо, но голос сильный, твёрдый. Девчонка отступает в сторону, хлопает глазами, мультяшку напоминает. — Спасибо, — басит Игорь, приоткрывает дверь, заглядывает в поистине генеральский кабинет. — Андрей Викторович, можно? Мужчина с сединой в волосах, с маленькими чёрными глазами, смотрящие поверх прямоугольных вытянутых очков, впивается в него взглядом, словно пытаясь припомнить, или просто выжидает паузу. Худой, но худоба здоровая, у глаз и уголков губ собрались возрастные морщинки. — Гром, верно? — и в интонации у него куда больше твёрдости, чем у того же Фёдора Ивановича. — Проходите. Мужчина закрывает синюю папку, откладывает в сторону, наводит порядок на столе. Игорь заходит внутрь, запоздало бросая: «Верно», – осматривается, без наглости и любопытства. Два больших стола поставлены впритык к друг другу. За главным сидит сам Григорьев, а за вторым четыре пустых стула с мягкими сидениями и спинками. Два больших окна располагаются вдоль стены. Оба приоткрыты. Ветерок колышет жалюзи, и те стучат о стёкла. Над рабочим местом, за спиной начальника висят портреты начальников повыше. Классика. Стандартный генеральский кабинет. — Присаживайтесь, — указывает на один из стульев. Игорь садится. — Как дорога? — Нормально. — Как Москва? — Большая, — ответ забавляет их двоих. Григорьев слегка улыбается, Игорь тоже. — Я к вам по делу приехал. — Да, помню. Как раз давал распоряжение о назначении нашего сотрудника к Вам в пару, — говорит торопливо, руки складывает в замок на столе. — На самом деле, это хорошо, что ваше управление изъявило желание и настояло на том, чтобы продолжить участие в расследовании, несмотря на то, что оно перешло нам. Всё же, Игорь Константинович, вы лучше ознакомлены с ходом дела. — Ага, я его и вёл, — вставляет свои пять копеек, чтобы дать небольшую паузу генералу, да и самому уловить суть. Странно это, что так легко принимают и не гонят. Игорь был настроен на то, что одного только приёма придётся ждать больше часа, не говоря уже о том, что ему тут будут рады. Нечисто что-то. — Вот именно. Но какой у Вас интерес к делу, которое касается наркотиков? — Никакого, — честно признаётся Игорь, это не его зона ответственности и не его профиль. — Мне есть дело до людей, которых они убили. Серия убийств, которая тянется от нас к вам. Шесть наших, двое ваших. — От вашего стола к нашему? — усмехается мужчина. Игорь кивает. — И с чего Вы решили, что они связаны? Допрашивают. Всё есть в материалах дела, но, видимо, Андрей Викторович или хочет что-то личное выпытать, или найти недобросовестные мотивы. Может просто хочет поглядеть, как себя Игорь ведёт, как разговаривает, что говорит. Знакомятся они, короче. Игорь тоже присматривается, прислушивается, оценивает. Фёдор Иванович, иногда сам допрашивает таких вот засланцев из столицы. Игорь поначалу не понимал, чего переспрашивать то, что есть в деле. Дядь Федя потом объяснил. Больше Гром тупых вопросов не задавал. — Один почерк, один наркотик. Сначала, подозревали серийника, но потом, в материалах дела указано, — уточняет, потому что долго размусоливать не хочет. Расследовать надо, уже с напарником бы. — С курьерами поступили таким же образом. А на месте были обнаружены следы нахождения груза с таким же химическим составом. Одному наркотик скормили, были найдены в желудки частики упаковки и бросили в ванной, в своей же квартире, другого тоже накормили и забили до смерти во дворах. И это только курьеры же. Григорьев медленно кивает, хмурится. Непонятно, впечатлило его это или нет, но факт остаётся фактом, что есть трупы, есть серия, есть наркотики. Зачем убивали курьеров – это понятно, они как расходный материал, который может служить и примером наказания, и просто живой валютой между ментами и барыгами, здесь ничего удивительного, но остальные жертвы – просто люди, самые обыкновенные. — Пока шесть жертв в Санкт-Петербурге, но, думаю, было больше, просто сейчас обнаглели. И, если с курьерами понятно, разборки, то остальные были просто потребители, а подстраивали как передоз, психоз и выход на самоубийство, — Игорю это дело действительно стало важным и интересным. С одной стороны, оно очевидное, а с другой совсем нет. В любом случае, преступников необходимо поймать, вот и всё. Каким образом это сделать – неважно, лишь бы поймать. — Да, наши двое тоже подозрительно убиты. Одного дома в петле нашли, когда ехали брать. Вторая якобы захлебнулась в рвотных массах, — хмыкает Григорьев, после чего вздыхает и тянется за стационарным телефоном. — Вам выделят рабочее место. Нажимает скрипучие кнопки, подносит трубку к уху. Игорь кивает в благодарность, тихо бормочет себе под нос краткое спасибо, после чего спокойно уже осматривается, пока генерал разговаривает по телефону. — Да, подготовьте материалы дела, ага. И Петра Юрьевича ко мне в кабинет позовите, — хмурит брови, пока Игорь украдкой подглядывает за разговором. Пётр Юрьевич, значит. Звучит солидно. Надеется Игорь, что человек он тоже солидный. — Опять усвистал? Ничего, дёргайте назад. Быстро! Гром не очень любит работать с кем-то в паре. Новые люди вызывают у него опасения и за свою шкуру, и за расследование. Да и вообще, ответственность такая, чужому человеку спину прикрывать. Это же и Игорь не должен проебаться. Но напарник хотя бы поможет адаптироваться здесь, город, наверняка, лучше знает. Ненадолго перед глазами возникает картинка из прошлого: отец, лежащий в крови среди денег и голубиных перьев, а рядом его напарник – Юрий, человек, любящий повыделываться, но плохим назвать было нельзя. Игорь иногда болтал с ним в участке, пока ждал отца. И папа Юре доверял, помогал, как Игорь теперь помогает Игнату. Не знает, сколько сидит в такой горькой задумчивости. В дверь раздаётся стук. Не дождавшись ответа, она тут же открывается. Игорь поворачивает голову. — Ваш напарник, - недовольно цедит Григорьев. — Хазин Пётр Юрьевич.