Moscow never sleeps

Хазин Пётр Юрьевич. Молодой человек среднего роста, шумный, дёрганный, взъерошенный. Это вот в него Игорь вписался в коридоре. Вернее, Пётр врезался в него, потому что не смотрел куда шёл. Но Гром об этом не вспоминает, молчит, идёт следом за напарником, бейсболку в руках теребит. Дёрганый какой-то, этот его напарник: плечи, походка, пальцы гулящие, взгляд шальной, от ходьбы покачивается пушистая чёлка. Как натянутая струна, как нерв, который тронь, так завизжит. Он почти и завизжал, когда дёрнули с перекура, на который всё утро сбежать не мог, забрали дело на финальной стадии и всучили вот Игоря. Лицо у Пети было охуевшим. Игорь понимает, сам бы был не в восторге. А вот генерал доволен. Кажется, только искал возможность, как свеженького майора с дела опрокинуть. В звании не так давно повысился, а гонору много. Телефон у Хазина вибрирует чуть ли не каждую секунду. Экран завален уведомлениями с разных чатов, социальных сетей. Игорь не подсматривает, просто вот случайно выходит. Одним пальцем тот смахивает блок, отвечает быстро, палец легко бегает по экрану новенькой мобилки. Гром не подглядывает, взгляд на напряжённое лицо поднимает. Замечает приглушённую россыпь веснушек и закушенную губу, которую молодой мужчина жует. Спускаются на второй этаж. Игорь всё ещё ведёт себя тихо. В кабинете, наверное, поговорят. Пётр идёт быстро. Гром своим обычным шагом. — О, Хазин, а тебе чё, туриста сунули? — мужик, стриженный под ёжик с круглой красной харей, напоминающее яйцо, лыбится. С Петей за руку здоровается. Игорь хмурится, глядит насуплено. — Вроде того, — сейчас струна лопнет и по ебалу любопытному коллеге точно прилетит. Хазин от телефона только сейчас отрывается, смотрит на того, с кем за руку до сих пор держится. — Тебе Наташка наконец дала? — Не-а, а че эт вдруг? —А хули лыбишься? — Понял, позже напишу, — вздыхает, улыбка исчезает, с Игорем даже не здоровается, не знакомится, тупо уходит вверх по лестнице. Пётр идёт дальше, тычется в телефон. Игорь за ним. Эмоции на молодом лице сменяются с каждым чатом: на одном Петя лыбится, отправляет смайлики ржущие, в другой заходит и сразу хмурится, ещё один – закатывает глаза, будто кто-то конкретно его так заёбывает. Вот поэтому Игорь не любит все новомодные телефоны. Позволить купить себе такой может, но зачем? Чаты эти бесполезные, куча инфы, которая перегружает мозг. А потом дебилами становятся в сорок лет. Хотя, чего это он, у них в участке полно дебилов и до тридцати. Сворачивают направо, второй кабинет. Петя достаёт ключи, от экрана не отрывается. Хмурит брови, очень напряжён, что-то неприятное прочитал. Сообщение висит открытым. Не отвечает. Дверь дёргает. Внутрь проходит. Игорь следом. В кабинете душновато. Петя открывает окно. Пахнет одеколоном, резкий запах, но не раздражающий, не из дешёвого сегмента, от которого нос чешется и чихать хочется. Ну, как у Игоря. Правда Гром не часто и не сильно брызгается, в основном в дезик вкладывается. Бежевые обои, линолеум, как в школах, одно большое окно с выходом во внутренний двор. Классические жалюзи. Парочка шкафов со стеклянными дверцами – там стоят всякие папочки, документы. Рядом кодовый сейф. Два рабочих стола с двумя мониторами. Один уже давно пустует, видимо, с ремонта ещё. Нет на нём признаков жизни: царапин там, следов от кружки с кофе, пятнышка от протёкшей ручки. Может недавно только ремонт был, не успел ещё никто нашкодить, или Петя Хазин особенный. И стол у него всякой ерундой засран. — Так, — будто только сейчас замечает, что не один. К столу подходит, телефон с лёгким стуком опускает, рукой ерошит волосы, вспоминает что-то. Игорь терпелив, не спешит. Может усталость так сказывается. — Гром, как там? — Игорь Константинович, — звучит твёрдо, глазами нашаривает своё рабочее место, кепку на стол, сам осматривается. — Константинови-и-ич, значит, — тянет так противно, запинается, будто дошкольник книжку пытается читать. — Игорь, или Гром. Можно без отчества, — оборачивается, смотрит на задумчивого Петра. — Понял, — кивает. Враждебности, вроде бы, не наблюдается. Можно сказать, даже прилично себя ведёт. Игорь бы на говно извёлся. — Гром значит. Ну смари, я с делом пока не знаком. Чё предлагаю… ты сегодня отдохнёшь, Москву посмотришь, а я ознакомлюсь с материалами, соберу всё, наши доки скреплю, там начнём. Работать Пётр не хочет, оно понятно. Игорь тут свалился на него – ни к селу, ни к городу. У него своё какое-то дело было, а его взяли и отстранили. — Можешь дать мне, что у вас на данный момент есть, а я сам разберусь, тебя грузить не буду, — ему, в принципе, всё равно, найдёт кого сговорчивее, кто поможет сориентироваться. Пётр подвисает. Видно, как в голове что-то начинает шевелиться. Носом шмыгает. Слышен скрежет шестерёнок. Соображает. — Так не пойдёт, — сощуривается. Гром хмыкает, на стол опирается бёдрами, руки скрещивает на груди. Пётр едва ли не зеркальную позу принимает. — Ты в гостях. Я за тобой присматривать должен. — Не в гостях, а на работе, — огрызается, не собираясь уступать, чувствует, что этому шакалёнку спуска давать нельзя. Начнёт крутить, как ему вздумается. — Можешь делать, че хочешь. Твоё право. Я сам запрошу документы, сам всё узнаю и скатаюсь. Надо будет, другого напарника попрошу. Глаз Петра дёргается, верхняя губа некрасиво кривится. Во взгляде неприязнь. Не привык получать ответку, или попросту не готов был получить её от какого-то мента залётного. — Я тебя услышал, — коротко, но так едко, что в груди Игоря стало что-то неприятно шевелиться. Тошнота из желудка поднялась к горлу. Удивительно, но все документы и правда принесли. Каких-то пять минут молчания злого Хазина, один звонок и работа началась. Может, когда хочет. Гром описания трупов читает, фотографии смотрит, хорошо бы в морг съездить ещё. Но даже по докам понятно, что всё сходится: новенький меф, следы насилия, очевидно, что это не передоз и не психоз. Умным быть не надо, чтобы просто запросить экспертизу. Там легко подтверждают, что и как. Либо дебилы это творят, либо знают и делают специально. Парень выглядит здоровым. Мёртвым, но здоровым. Не похож на человека, который находится в употреблении. Девушка наоборот, судя по анализам волос и ногтей, давно уже употребляла. Не настолько, чтобы быть недееспособной, но достаточно, чтобы понять – на системе. — Это вся информация? — Ага, — вяло доносится с соседнего стола. — Записи с камер? Родственники? Обыск квартир, личных вещей? — тела нашли пять дней назад, но в деле до сих пор ничего нет. Опись мест преступлений, анализы, данные вроде ФИО, возраста – всё это брехня. Этого мало. — В папке есть? — устало вздыхает Пётр, подпирая рукой голову. — Нет, — терпеливо цедит Игорь. — Значит нема, — щёлкает языком, печатает. Не смешно. Игорь не понимает такого отношения. Работа – есть работа. — Нихуя не сделали за это время? Пётр опять тяжко вздыхает, смотрит на Игоря как-то очень заёбано. — Родной, — глаза в глаза, взгляда не отводит. Хазин только недавно был бодр в коридоре, а тут резко устал. Похуй ему просто, вот и всё, — я вообще не в курсах чё происходит, понимаешь? Мне ток седня дали всё это почитать. Я своим расследованием был занят. Полгода работы. Полгода. Там бля дело на звёздочки и год можно нихуя не делать. А тут мне эта поебень с тупо мёртвыми нариками, о которых ни сном, ни духом. Должно быть обидно. Игорь понимает. Если бы его вырвали с какого-то крупного дела, отобрали бы попросту и сунули кражу, а именно так всё выглядит со стороны – то бесновался бы ещё хуже. Этот хотя бы терпеливым пытается казаться. — Могу объяснить, — предлагает примирительно. — Я уже врубился. Записи запросил, информацию ищу, пока ты в бумажках мордой елозишь, — ответный упрёк почти заслужен. Гром как-то не сообразил, что Пётр может уже через комп искать всё необходимое. — И скоро? — В течение часа ответят, — тон, в котором вот-вот сквозила неприязнь, ответная едкость, теперь снова спокоен, а Хазин утыкается в монитор. — Я тебе так скажу, что на них нихуя не будет. — Это почему? — Максимум, что мы увидим, как наши шустрики домой чешут с пакетом из ближайшей «Пятёрки», — носом опять шмыгает. — Если реально серия и вся хуйня, то думаешь убийцы пойдут под камерами? — Ну, а если да. Если исполнители, — на самом деле Игорь понимает, просто зацепиться словом хочется, а не сидеть молчать и бросать время от времени: «Есть? Нет. У меня тоже нет». — Думаешь они чет знают? — фырчит. Сразу лицо напарника оживает, какая-то искорка пляшет. — Максимум, что у них есть – это указания с мессенджера, где хрен что отследишь. Их возьмём – появятся следующие, как с курьерами. Не знаешь, что ли? — Знаю, поэтому обычно в наркотики не лезу. — А в этот раз, что сподвигло? — потягивается, слегка отъезжает на стуле назад, руки вверх заводит и за голову. Сползает, как квашня. — Зацепило, — хмыкает, не вдаваясь в подробности. Глазами ещё раз пробегается по материалам, фотографиям. Молодые совсем, а ввязались в какую-то дребедень. — Родственники их опознали… — Видимо. Я бы повторно их вызвал, — предлагает Хазин, снова утыкаясь моськой в смартфон. — Угу, — Игорь соглашается. Достаёт телефон, начинает номер вбивать, сначала родителей девушки. Чувствует на себе цепкий тяжёлый взгляд. — Это чё такое? — голос кажется едва удивлённым. — Рабочий? — Ну да, работает, — жмёт плечами Игорь, не переставая давить на кнопки. — В плане, ток для работы? — уточняет Хазин. Ему-то не понять, конечно, у него вон, навороченный. А толк? Посмотрел Гром, сколько там мусора всякого. Это же и в голове такая же шняга творится. — Мне больше и не надо, — жмёт плечами, сверяя номер на бумагах и введённый. — Ты же в курсе, что прогресс на месте не стоит, что там без современных смартфонов никуда? — язвительность и насмешка прям сквозит в каждом слове. — Мне тебе как написывать в случае чего? — СМС или почта. Я тебе на листочке напишу, — беззлобно отвечает Игорь, нажимая кнопку вызова. — Пиздец, смс или почта… Разговор с родителями погибших – это всегда непросто. И совсем неловко, когда приходится приглашать на повторный допрос. Родители парня реагируют нормально, насколько это только возможно в их ситуации. Они как раз готовы пойти на всё, чтобы расследование двинулось с места и убийцы были наказаны. А вот родители девушки настроены иначе. Они будто бы и не хотят ничего; только забыть всё, что случилось и забыть то, что у них вообще была дочь. Сначала с Игорем говорила женщина, очень боязливая, робкая, выказывала неуверенность и ссылалась на плохое самочувствие. Потом вмешался её муж и чуть нахуй не послал всю правоохранительную систему. — Ну, что? Повестку шлём? — мерзко хыхыкает Хазин, скалит зубы, пока Гром убирает телефон от покрасневшего уха. — Угу, — себе пометку на бумагах делает. Что же, как-нибудь поговорят. Обычно такие, которые ничего знать не хотят о своих детях, больше всех и знают. Первый рабочий день едва ли можно назвать информативным или продуктивным. Пётр Хазин – сложный человек, с хитрицой, с характером и очень странный. Настроение его пляшет от весёлости и задорности до брезгливости и язвительности. Однако понять и составить его портрет, Игорь просто не может. Такие напарники ему не нравятся. Они всегда с чем-то внутри, с чем-то своим, всегда в поисках выгоды. Да и непростой этот Пётр Юрьевич. Часы дорогие, телефон новенький, одет будто бы под опера, а всё равно лощеность какая-то есть. Даже морда слишком аристократичная. Гром в своей среде такие только среди адвокатов видел и только. А тут прям вот попахивает чем-то нечистым. Хоть духи у него дорогие, а грязью несёт. Курить вместе не пошли. Гром кое-как бросил, не хочет опять начинать. Игната в своё время попрекал, а потом, после смерти отца, пошло по одному месту. Если бы не семья Прокопенко, то точно бы закончил печально. Пожрать вместе позвал, а Хазин и пожрать, и покурить успел. Игорь в местной столовке сидел один за столом, ел, стреляя глазами в работничков. Менты и менты, где-то толще, где-то стройнее, где-то модные, а где-то так, перебиваются с тряпки на тряпку. Кто из них честный, а кто бабки крутит, тут легко понять. Всё же, в столовке возле отеля как-то вкуснее, может потому, что женщины приятные, улыбчивые. Остаток дня, а там всего-то пару часов осталось, проходит в изучении записей с камер наблюдений. Сначала прогоняют парнишу. Мытищи – это, как Игорь наслышан, с одной стороны место уютное, с другой стороны небезопасное. Ветров А. В., – Александр Викторович, которого Хазин коротко прозвал ВАВкой, парень ранее не был замечен в дурных компаниях. Студент МАИ, двадцать один год, учился на бюджете, здоров. Может и тусил где, но это обычное дело для молодёжи. Не записывать же в наркоманы. Квартиру снимал. Сепарировался от родителей. Значит где-то зарабатывал. А официально не числится. Просматривают камеры с подъезда. Ещё уличные запросили, но их без конкретных лиц бесполезно смотреть, там такой поток людей, что с ума сойти можно. Листать начинают с утра. Видят как парниша на улицу выходит, на пары идёт, наверное. Сонный, полседьмого, но ничего странного. Типичный студент. По камерам не сказать, употреблял или нет, движения нормальные, походка тоже, нет излишней вялости, нет подозрительной бодрости. Дальше листают. В обед забегает домой, в районе трёх часов дня. Забегает взволнованно, оглядывается. Через полчаса выходит. — Может перерыв или обед? — предполагает Петя, пока Гром делает записи на бумаге. Время отмечает. Пётр в телефон лезет, хмурится. — Не, больше часа хоть как добираться. Пары закончились, наверное. В любом случае, пары или обед, но пацан уже в обед был обеспокоен. Потом вернулся только в десять вечера. Больше не вышел. Никакие подозрительные личности не светились: бабки, дедки, молодёжь, дети туда-сюда бегали, постоянно дёргая ручки подъездов и до сих пор вызванивая друг друга по домофону. А никаких людей, спецом скрывающие лица – их нет. Ничего подозрительно. Гром сверяется с выписанными часами. За окном темнеет. Они только первые камеры отсмотрели. — А в девять и одиннадцать что? — хмурится Игорь, поднимая взгляд к экрану. — Так ты же писарь у нас, — со скучающим видом косит взгляд в сторону Игоря. — Давай поминутно глянем, — Игорь никуда не торопится. Он может всю ночь так сидеть. Зато Пётр будто бы скучает. Ничего, перескучает. Работать кто-то должен. На камерах разброс. Отсутствует по десять минут в девяти и одиннадцати. Гром давай выяснять, звонить. Отрубали свет, мол, аварийное отключение, бывает, но быстро привели в норму. — Классика, — зевает Пётр. — В случае с девкой будет также. Всё в духе старых детективчиков с НТВ. Отрубили свет, зашли, подождали, убили, опять отрубили, вышли. У них в Питере такой же прикол был с жертвами, неудивительно, что почерк менять не стали. — Давай её на завтра? Мне ехать пора, — опять за свой телефон хватается. Уведомления только успевают полосками вскакивать вверху экрана. — Езжай, — жмёт плечами Гром. Он и один может поработать, ничего страшного, мир не схлопнется. Петька как-то недоверчиво на него смотрит, потом на компьютер, на телефон. Прям разрывается, бедняга. — А ты справишься? — не доверяет. — С чем? — тоже не догоняет. Может и самому следует поехать домой поспать. — С компом, — кивает на стол. — Я же как-то работаю, — прицепился же, бляха, к технике. — Мало ли, — Пётр поднимается, на сообщение так быстро отвечает. Будто пальцем по воздуху водит. — Вдруг у вас там в Питере береста в моде. По кирпичам звоните, на бересте пишете. Игорь сам не замечает, как весь надувается-раздувается. Так хочется ответить, но держится, не в настроении сегодня, не хочется палку перегибать. Иначе ляпнет от всей души, потом ещё извиняться придётся, если обратно в Питер не сошлют. Щёки изнутри кусает, но молчит. — Лан, не дуйся, — хлопает по плечу, обходит стул Игоря. — Выключи только потом, иначе компьютерщик казнит обоих. — Ага, до завтра. — До завтра. Дверь закрывается. Ключи от кабинета остаются на столе. Вокруг такая тишина. Изредка хлопают двери в коридоре, звучат приглушённые голоса. Игорь подумывает бахнуть кофейка, на первом этаже видел аппарат, но решает, что лучше быстрее отсмотрит материал и пойдёт в отель, чем будет тратить время на ненужные действия. Пересаживается на место Хазина, пододвигается поближе, курсором бегает по большому экрану, жмёт на нужный документ. Смотрит, подпирая рукой голову. На листке делает заметки. Картинки перед глазами плывут, выцепляя только жертву среди чёрно-белых картинок. Выходит из дома ближе к обеду, но только до магазина и обратно, судя по продуктовому пакету. Волосы в пучок, футболка, спортивные штаны. Классический набор для прогулки до магаза, который в двух минутах ходьбы находится. Ничего примечательного. Потом тишина, ничего и никого подозрительного. Вечер, уходит нарядная. Игорь даже сначала не понял, что это она. Лишь с приложенными фотографиями сравнивает. Да, она. На каблуках, волосы уложены, в коротеньком платье. Что-то рыскает в сумке, уходит из поля зрения камеры. Появляется через минут десять. С кем-то. Молодой парень, дёргает её за руку, что-то говорит. Девушка ругается, кричит, машет руками, вырваться пытается. Они знакомы. Бьёт рукой. Бьёт по щекам. Выходит мужчина из подъезда, пытается вмешаться. Парочка успокаивается, мужика провожают дальше. Тот ещё мнётся, но уходит. Сцена какая-то около сопливая. Игорь скриншоты лица приставучего делает с разных ракурсов. Надо будет допросить. Потом они уже целуются. Игорю неловко, пусть неловкость давно уже устарела и выцвела. Всю свою работу только и делает, что в окошко чужих жизней глядит. И чаще всего, жизни эти трагически обрываются. Для него теперь любая такая запись, любое окошко – кино неинтересное, спойлер на столе лежит. Подъезжает машина. Чёрная. Номеров не видно. Игорь по кадрам мотает. Нет. Камера так расположена, что автомобиль плохо видно, проезжая часть двора далековата от подъезда. Цифры смазаны. Одну можно кое-как различить – или «4» или «7». Всё. Пропала. Больше не вернулась. Со временем сверяется, не было никаких отключений. Дело и приложенный отчёт изучает. Ничего нового для себя не открывает. Надо вещи изучить, родителей опросить, друзей, личные вещи проверить – этим тоже никто не озаботился до сих пор, бардак какой-то. Больше сидеть и высиживать смысла нет. Гром ничего не сделает. Поэтому закрывает вкладки, выключает компьютер, предпочитая не шариться по чужому рабочему столу. Забирает свои записи, выходит, дверь закрывает. По коридору залитому тёплым светом ламп идёт до лестницы, там вниз, на пропускном отмечается, ключи сдаёт и уходит. Вечерняя Москва в таких тихих районах не самая приветливая. Света совершенно не хватает, темнота разбрасывает вокруг неприятные тени. Гром сначала идёт в ближайшую круглосутку, где берёт себе набор для быстрых бутербродов, воды и потом возвращается в отель. Шаг быстрый, широкий, плечи подобранны вверх, лицо наполовину скрыто под кепкой. Такого мужика ночью увидишь, так даже последний конч стороной обойдёт. Игорь знает, на то и расчёт. На ужин в отеле опоздал, поэтому после душа приходится одиноко грызть бутер с колбасой и сыром. Нарезка толстая, чтобы было чего пожевать. Щёлкает мышка. Стучат клавиши. Вода обсыхает на загорелой коже. Хазин Пётр Юрьевич. В инете про него ничего толком нет, оно понятно. Про отца есть. Значит, генеральский сынок. Этого почти достаточно, чтобы понять – Гром малость в заднице. Он не придерживается предубеждений, что если чей-то сын, то обязательно мудак, Пётр, на первый взгляд нормальный, хоть и наглый, диковатый, неручная зверушка родителей. И всё же, будто того же брожения. Найти бы социальные сети. Гром их не держит, не ведёт, но думается ему, что у Хазина там вся его жизнь расписана ежечасно. Узнать бы чем живёт и думает его напарник, стоит ли за шкуру свою переживать, или нет. «П.Х. СУКА!» – комментарий, выскочивший в поисковике, когда Гром попытался ещё раз поискать информацию о младшем Хазине. Открыв страницу, она выкинула его на стену группы, где публикуют разные новости. Там видео снятое простыми прохожими, как тот самый Пётр Хазин заламывает руки наркоше, выводя его из подъезда. Руки в наручниках за спиной, вздёрнуты вверх, а наркоман только что мордой по асфальту не елозит. — Давай, давай, шуруй, уебок! — голос у Петра звонкий, режущий, злой какой-то. Вокруг люди в масках, с оружием. Они остальных выводят, а этому Петя прям честь оказал. В комментах споры – одни считают, что нехуй барыгам в квартирах жилых варить, да вообще население травить, так что заслужили, а другие вступаются, мол, всё же люди, нельзя опускаться до того, чтобы жестокостью жестокость искоренять. Гром долго себе голову не засоряет. Ещё раз видео прокручивает из подмосковного двора. Качество говно, да и было полгода назад. Значит руки марать не боится, этот самый Пётр. Только задержанный губами едва шевелит, но его сиплый и хриплый голос слышен, если сделать погромче. Оператор в это время поближе подходит — Х…з…н… с..ка, — тонут слова, когда Петя зашвыривает пацана в газельку. Выключает ноут, закрывает крышку и ещё пару минут сидит, пялясь в окно. Деревья ночью тоже страшные. Пугающие. Гром доедает несчастный бутерброд, встаёт, из пятилитровки пьёт прямо из горла. Рукой вытирает рот. Время позднее, ему вставать скоро, нужно хоть немного вздремнуть. Значит, Пётр Хазин – майорчик, генеральский сынок и сука. Исчерпывающая характеристика. У Грома-то не лучше будет. Майор, сирота, без гроша в кармане.

***

Утро в управлении обыкновенное, рабочее. Гром глаза сонно трёт, уже нацелившись на аппарат с кофе. — Хазин на месте? — спрашивает сиплым севшим голосом. Мужичок на входе выдаёт ему ключи от кабинета. — Уже отбыл, — беззаботно отвечает. — Куда? — хмурится, замирает. — Хазин, сучёныш! — доносится откуда-то с лестницы голос Григорьева. А люди не врут. Хазин Пётр Юрьевич редкостная с…