Moscow never sleeps

— Пизда те, Миша, — плюется Хазин, вальяжно раздвинув ноги и поглядывая на трясущегося пацана. Морда у того бледная, но с пятнами. Красные пятна вокруг припухших глаз, красно-фиолетовое на щеке – от удара Игоря, ещё пару пятен, как у леопарда по всей бледной роже, ещё и мелкие пацанячьи прыщики. Петя ставит его рюкзак на стол, демонстративно открывает. Игорь всё время рядом, взглядом за пацаном следит. Он начинает сильнее трястись, вот-вот зарыдает. Грому даже стыдно, что ударил его. Парень трусня обыкновенная, таких по дворам в детстве гоняют, пинки отвешивают, а в школе – или одни держатся, или с кем-то кучкуются. — Так, что тут у нас? — вытряхивает тетради, учебники, разлетаются ручки, карандаши. Гремит бутылка с водой, батончики, упаковки от батончиков. Миша молчит. Губа трясётся. Следит за всем этим. Игорь не вмешивается. — Не радуешь меня, Мишка. Хмурится. Лезет по карманам, отделениям. Ключи, на котором болтается гиковский брелок с персонажем из игры, потом паспорт, студенческий, проездной, зачётка. — Кросы снимай, — рюкзак оставляет в покое. Миша пугается. Смотрит во все глаза. — Снимай давай! — Зачем? — голос у него дрожащий, севший и перепуганный. Руки в наручниках мелко трясутся. — Затем. Снимай, тебе говорят. — Я не буду, — упрямится. — Щас этого натравлю, — кивает в сторону Игоря, тот обиженно сопит, смотрит на Хазина. А вот Миша боится. Недолго. Всего секунду. — Не имеете право, — огрызается. Игорю похуй. Подошёл, встал на колено и давай кроссовки сдирать. Мишка весь скукоживается, но не пинается. Кроссовки Игорь снимает, трясёт. Два чёрных свёртка падают на пол. Груз обклеенный чёрной изолентой. Гром поднимает взгляд на пацана, который совсем губу оттопыривает и зажмуривается. Петя выглядывает из-за плеча Игоря и расплывается в довольной сытой улыбке. — Ля, молодчик какой. Не расстроил, — Петя лыбится, телефон достаёт, чтобы сфоткать. — Давай их сюды, Гром. Ток не руками. — Знаю, — футболку приходится оттопырить, чтобы осторожно взять один пакетик, потом другой и переложить на стол. — Ну всё, понятых позовём, а там дело техники. Взвесить надо, скока тут. Это же че, семёркой пахнет? Или десяткой? — издевается, стебётся, харя довольная, только, что золотом не светится. И голос такой заискивающий. Главное, перед кем так выебывается? Миша уже слёзы пускает, соплю по морде размазывает. — Ветрова Александра знаешь? — просто спрашивает Гром, не разыгрывая представление, пытается заглушить собой Петю. По-ублюдски себя ведёт Хазин. — З-знаю, — заикаясь и сопливя отвечает Мишка. — Д-друг. — Друга твоего кокнули, знаешь? — скалится Хазин. Миша кивает и сморщивается весь, всхлипывает. Сопля стекает на верхней губе. Пацан её вытирает рукавом. — Кто? — Гром клонит голову набок. Миша жалобно жмёт плечами, давясь всхлипом. В принципе, ожидаемо. — Он тоже закладками занимался? — продолжает спрашивать. Парень сейчас на контакт пойдёт и нельзя этот контакт просрать. — Мне жаль, но ему уже всё равно, Миш. А тебе ещё можно помочь. Конечно, совсем помочь не получится. Поймали же с наркотой в ботинке, а у Игоря особое отношение к наркотикам. Особое негативное. И уж отпустить распространителя просто так не готов, пусть хоть всё здесь слезами и соплями зальёт — Мы вместе начали, — честно признаётся, сглатывая скопившуюся слюну. — Хотели подзаработать и соскочить. Соскочить не удалось, оно и понятно. Куда соскакивать? Подзаработал, связывался с людьми, или кем там. А потом всё – либо остаёшься и пахаешь, либо быстро ментам сдадут. А те только рады, в ту же секунду примчатся. — Понятно, — щёлкает языком Гром. — Ты с начальством виделся? Хоть с кем-то? — Нет. — А как наркоту получали? — встревает Петя. — Высылали точку и фото, забирали груз, дома фасовали и разносили, — слёзы постепенно сходят на нет, но трясти Мишу не перестаёт. Переглядывается с Игорем, с Петей, глазами мажет по ним. — Мы… — Вы, вы, — фырчит Пётр. От Миши вряд ли что-то ещё можно добиться. Их квартиру осмотрели и ничего там не нашли. Хоть и фасовали, а толку? Может перепрятали, может распродали. Одно понятно, что прямых контактов у них с поставщиками не было. Парня уводят. Обыск в хате проведут повторно, понятное дело, технику изымут. А Петя и Игорь пока ломают головы. Понятно, что ничего непонятно. У Игоря на душе скребутся кошки, Петя коварно потирает свои лапки, напоминая муху, рассевшуюся на дерьме. За столько лет, Игорь так и не научился выключаться в процессе. Ему всегда всех жалко. Маньяков и педо не жалко. А вот такие дураки, которые залезли в какое-то дерьмо, а потом не могут выбраться… В кабинете тишина. Никаких обмозговываний. Петя колошматит пальцами по клавиатуре, радостный вбивая данные, чиркая широким непонятным почерком в дело. Игорь смотрит на вводные данные, на свои корявые детские зарисовки и озадаченно чешет репу карандашом. — Жрать охота, — глянув на часы бросает Петя, заканчивая отстукивать свой клавиатурный марш. — Мг, — мрачно соглашается Игорь, не поднимая на него взгляда, да будто даже пропуская всё мимо ушей. — Ну так пошли. Теперь задирает голову, смотрит удивлённо на Петю. — Куда? — Жрать пошли, Гром, — и не дожидаясь, направляется к двери. Игорь вынужден всё бросить и пойти следом. Есть они пришли в столовую, на удивление. Котлетки, пюрешка, солянка. Всё как надо для плотного ужина. Игорь даже над вкусом особо не задумывается. Сидит как коршун над своей порцией и уминает, почти по-армейски. Петя же, перездоровавшись со всеми и вся, ест куда более медленно, вдумчиво. Вилкой гоняет котлету. От супа отказался. — Ты куда-то торопишься? — искренне не понимает, наблюдая за напарником. Игорь вздрагивает, поднимает взгляд и замечает, что Пётр даже половину не съел, а Гром уже суп приговорил. — Котлеты так себе. — Да нормальные, — жмёт плечами. Отламывает кусочек и пробует. Котлеты, как котлеты. У тёти Лены вкуснее, конечно, но тут и сравнивать нечего. Петя кривит уголки рта, но ничего не говорит. Ест, хоть и не давится, а всё равно без удовольствия. — Домашние лучше, — всё-таки говорит, будто пытаясь поддержать беседу. Петя задумчиво хмурит брови, потом всего секунду спустя улыбается. Игорь тоже как-то неожиданно отвечает улыбкой на улыбку и ест уже поспокойнее.

***

Московские клубы пропитаны всегда какой-то своей особой атмосферой. Жадность, наглость, громкость. Игорь не моралист, сам бывал в таких заведениях, залипал на красивых женщин, выпивал, даже кого-то цеплял и уезжал домой. Гостиницу он себе позволить не мог никогда, это же надо было откладывать, прям планировать свои блядки. А планировать Игорь может только по работе, но никак не свою личную жизнь. Да и если честно, работу он тоже не до конца планирует. Как повезёт. Личная жизнь – это что-то такое сумбурное, живущее само собой и не требующее особого внимания. По крайней мере, так было в его детстве, так есть и сейчас. «$’DUCK» – стрипуха подвального типа. Её же называют клубом. Доллар в начале, как будто должен давать намёк, что для людей при деньгах. А может отсылка на персонажа мультфильма. Петя с Игорем спорили недолго, обсирая выбор названия от и до. В конце концов, у всех на языке название попроще – «Дак» или «Утка». Звучит уже не так сексуально и прибыльно. На вывеске и вовсе не «дак», а «дакиня» с игривым бантиком под хвостиком. Неоновая вывеска выглядит отвратительно, заливает вход, напоминающий спуск в тёмную пещеру, розовым светом. Неподалёку стоит Храм Христа Спасителя. Его огромный золотой купол хорошо видно отсюда. Служебную машину оставляют во дворе. Собираются спускаться, но их останавливает мужчина в джинсах, футболке и пиджаке. Игорь думает, что тётя Лена бы прибила его, вырядись он так несуразно. А этот ещё бычить собрался. — Куда? — натуженно басит. — Туда, — в такт отвечает Петя. Мужик сейчас взъестся. А Хазин, как маленькая собачонка, довольно скалит зубы. — Да нам вот посоветовали, — неловко встревает Игорь, похлопывая Петю по плечу. Тот так кривится, голову запрокидывает, смотрит на него через плечо. — А что? У вас тут фейс-контроль? — Что-то типа того, — усмехается мужик, но пропускает. Похоже, просто хотел попугать. Скучно ему. Место тухлое. Вот они спускаются в тухлое место. Проходят ещё одного здоровяка в нелепом пиджаке и спортивках. Идут по узкому коридору. В нос бьёт запах духов – резких и сладких, удушливых, оседающих облаком на одежде и коже гостей. Розово-чёрный-красный интерьер выглядит дёшево. В центре большого зала сцена с шестами, на которых вертятся девицы. Удивительно то, насколько они хороши для такой забегаловки. Зал полный. Даже есть официанты, которые разносят напитки. Бармен же за стойко мешает напитки. Столики стоят близко, но от главного зала есть развилки в обе стороны, как кротовые норы, ведущие в VIP-комнаты. Пётр и Игорь идут неспешно, осматриваются. У Хазина глаза сразу блестеть начинают, за женские жопы цепляется. Игорю тоже нечего скрывать, пялится, лыбится. Хоть что-то приятное за сегодня. Лица гостей будто бы смазанные, такие дикие, упоротые, скрытые в тени. Их гуляющее бормотание теряется на фоне ритмичной музыки. Петя ведёт Игоря за собой, а Игорь следует за ним. Бёдра танцовщицы почти задевают его, когда проходит мимо. Гром пялится на девушку, а она ему только мило улыбается, окидывая оценивающим взглядом и тут же теряя интерес. Прибиваются к бару. Петя запрыгивает на стул, пальцами стучит по барной стойке. — Э-эй! – перекрикивая музыку. — Намешай мне вискаря. — Нет! — чуть нахмурившись отвечает бармен. У Пети чуть глаза на лоб не лезут. — Кончился! — Че это за место у вас такое?! — возмущается, потом взгляд поднимает, цокает. Игорь же осматривается, взглядом ведёт. Петя там что-то щебечет, потом бросив, про парашу, слезает со стула и пихает Грома в плечо. У входа в VIP-коридор их останавливает очередной сторожила, который до этого тёрся возле барной стойки. — Куда? — басит нахально, грудь выпячивает. Любимый вопрос у них здесь. Петя кривится. Игорь слегка оттесняет его, отодвигая за себя, достаёт удостоверение и показывает мужику. Он особо не вчитывается, да и при таком освещении не видно нихуя. — Нам бы к начальнику вашему! — повышает голос Игорь, чтобы было слышно. Мужик мнётся немного, нервничает, потом кивает. Петя вот не особо рад, это по его моське видно. Видимо, хотел как-то иначе пробиться. У охранника морда тоже недовольная. Мнётся, лица их осматривает. У самого шайба вон какая нажранная, кожа аж натянута. — Ладно, — чеканит сквозь зубы. Сам проходит в коридор, по бокам которого расположены двери, ведущие в отдельные помещения. Неплохой такой подвальчик. Но всё по-прежнему очень тесно и душно. Петя идёт вперёд, Игорь за ним. Красные стены выглядят странно, неприятно. На двери нет ни таблички, ни чего-либо другого, что указывало бы на то, что это кабинет. Если кабинет, конечно. Игорь стучит пару раз для приличия. Потом дёргает ручку на себя. Дверь открывается. Кабинет, как крысиная норка. Угловой диван, стол, стул, тёмная мебель, красные стены. Коллекция алкоголя на полочках за стеклом. Ниже какие-то папочки с бумагами, но их мало, не основные бумаги. Женя – тот самый, которого опознали родители, сидит в кожаном кресле за столом и хлопает глазами. Смугленький, явно загорелый, короткая стрижка, крепкие плечи. А взгляд туповато-испуганный. — Евгений, верно? — Петя хмыкает, доставая уже своё удостоверение и тыкая им. — Агха, — испуганно давит Женька. — А Вы? — голос Петра смягчается, сразу почти мурлычет. Игорь понимает почему. На краю стола сидит женщина – лет тридцать, может тридцать пять на вид, стройная, длинные ноги подчёркивают узкие джинсы, чёрные туфли с высоким каблуком. Верх тоже облегает все прелести. Тёмная кофточка обтягивает узкую талию, грудь. Лицо овальное, вытянутое, губы не тонкие, но и не пухлые. Волосы чёрные до самой задницы. Прямые, гладкие. А вот ресницы тяжёлые, накладные, из-за чего глаз почти не видно, но при этом создаётся эффект ленивого надменного прищура. — Я, наверное, пойду, — мурлычет, выпрямляется. На каблуках она почти одного роста с Игорем. — Буду у девочек. Улыбнувшись мягко и снисходительно, женщина медленной походкой, почти бесшумно, а это едва ли возможно, будучи на каблуках, проходит мимо них, открывает дверь и уходит. Игорь с Петром провожают её взглядом… и носом. Духи у неё тоже чудесные, на фоне всего этого безобразия. — Так, — Женя привлекает к себе внимание. — Что вам надо? С документами порядок. — Не из-за документов, — вздыхает очарованный Хазин. От предложения выпить они отказываются, но перебираются дружно на диван, где Женя согласился поговорить без протокола. Мужчина нервничает, волнуется, переживает, в глаза почти не смотрит. Игорь не очень хорошо разбирается в людях, его самого легко обмануть, как щеночка. Поэтому ему сложно понять с чем связаны такие переживания Евгения – из-за смерти Кати, или что-то скрывает. — Она здесь работала? — Пётр больше погружён в процесс разговора, нежели Игорь. Не по себе ему тут. — Нет. В другхом, — бормочет Женя. Этот забавный акцент сохраняется за ним, значит, не показалось. — Он на ремонте, поэтому, временно, здесь работаем. — Ну, а записи с камер? С кем она уехала из клуба? — Петя напирает, хочет хоть что-то вытянуть полезное, кроме того, что у Кати и Жени действительно были какие-то чувства. Странные, но чувства. — Записи не сохранились, — ёрзает, нервно чешет затылок. Губы трясутся, сидеть толком не может, ногами дёргает, глаза блестят. — То есть, даже не озаботился тем, чтобы твоя баба в безопасности была? Уехала с какими-то типами, из твоего же клуба, — Петя по-прежнему давит, но теперь в его напоре появляется что-то личное. Вот это Игорь видит. Это ему знакомо. — Говорю же, мы поссорились, — тоже закипает. Никому не нравится чувствовать себя виноватым. — Она ушла и всё. — А ссора из-за того, что ты ей напиздел да? Обещал карьеру в шоубизе, а в итоге она жопой для мужиков трясёт? — усмехается, губы погано кривит. Петя в ударе. Женя же ошарашен. Глазами хлопает, вылупился на них. — Самому норм? Тёлка же твоя, вроде. — Шо вы понимаете, дядь? Это искусство. Как любой другхой танец, или театр, или опера. — Ага, искусство. Куколдство называется. Продавал её, верно? Женя не отвечает. Ему будто только сейчас на правду глаза открыли. Хотя взрослый мальчик, такими вещами занимается, а не понимает нихуя. — Какая уже разница? — носом шмыгает, морщится, взгляд отводит. — Утром надо будет заехать и под протокол всё ещё раз повторить, - наконец-то подаёт голос Игорь. Своей досады не показывает. Петя с ним согласен. — И организуйте нам комнату. Женя с Петей смотрят на тихого Игоря с удивлением. — О как, — ехидствует Хазин. — С девушками тоже поговорим, — поясняет Гром. — Они же знали Катю? Евгений кивает. — Вам всех или когхо-то конкретногхо? — но в голосе ни капли заинтересованности. Конечно, Пете захотелось кого-то конкретно. Игорь даже не сомневался. Но разговаривать пришлось со всеми. Девушки и девушки, всякие разные: высокие, низкие, с формами и формами поскромнее, с длинными волосами и короткими. Ничего интересного сказать не могут. Одна только мнётся - Эсми. С холодным блондом, с красными губами и специфическим запахом, который не скрыть духами. Не то, чтобы Игорь принюхивался. Просто это действительно сильно чувствуется. Петя тоже замечает это. — Да, они поругались. Она уехала с каким-то посетителем… он зазывал её, а Катя назло пошла и села, — робко рассказывает блондинка, кусая губы. — Не сказала имени? Номер машины? Телефон? — уточняет Игорь. — Нет, — девушка поправляет волосы, шмыгает носом. — Надо было спросить… Надо было. Но теперь ничего не изменить. Комната пустеет. Остаётся Киса – так её все называют. Длинноногая брюнетка, сошедшая с обложки влажных подростковых пацанячьих мечт. Сменив джинсы на короткие шорты, а туфли, на ботфорты – её образ как-то сразу стал ярче, да и взгляды притягивает к себе. Игорь слышит, как капает слюна у Хазина. Ну, скрывать не будет, тоже как-то жарковато становится в её присутствии. Киса тоже знать ничего не знает, говорит заученно всё, как и девчонки. Только в их словах больше искренности, эмоций, а Киса их фразы повторяет в нужной последовательности. — Нет, не знаю, — сладко и тихо потягивает слова. — Не видела. Девочка хорошая. Работа не для неё. Мечтала о другом. — Ага, ага, ага-а, — в такт тянет Петя, не сводя с неё зачарованного взгляда. — Она употребляла? — Игорь пока старается держать дело в голове. Киса хмурится, пожимает плечами. — Не знаю, — отвечает вяло, глазами обводит комнату. Сидит на мягком диване, закинув ногу на ногу и одной легонько покачивая. — Как не знали? Ты тут вроде главная, среди девочек, — продолжает мягко наседать Игорь. — Послушайте, это личное дело каждого, — разговор ей не нравится, в голосе появляются стальные ноты, а взгляд впивается в Петра. Тот сидит, подпирая рукой голову, смотрит на ней около-влюблённо. — Может что-то и было. Не в начале, так это точно. И прошу, никаких «девочек». Звучит пошло, избито и оскорбительно. Игорь вскидывает брови, удивляясь такой внезапной морали. Петя только тихонько смеётся. — Ладно. Какие были взаимоотношения у Евгения с Катей? — продолжает Игорь. — Идиотские, — снова жмёт плечами, пропуская смешок. — Катя много не зарабатывала, местной звездой не была. — Куда уж, — урчит Пётр. Киса одаривает его ласковой улыбкой. — Не в обиду ей. Она была красивой, сообразительной, с большим будущим, правильная, но влюблённая. Это её сюда и привело, — вздыхает, похоже, не имея привычки плохо отзываться о своих коллегах женского пола. Киса и правда ни слова плохого не сказала ни о ком. И вообще, кажется, бережёт их. — В конечном счёте, это её погубило. — Разве у вас можно уезжать с незнакомцами в разгар смены? — вот этого Игорь тоже не понимает. — За отдельную плату. За большую отдельную плату, — хмыкает. — Но, вообще-то, нельзя. Мы же не проститутки. — Почему же она уехала? Киса вздыхает, медленно моргает, дует губы и следом щёлкает языком. — Только Катя знала, — удручающе подводит итог Киса. Игорь в людях не очень разбирается, простой, как щенок, но вот чуйка тоже собачья. Смотрит на Кису и не верит. Имя говорить не хочет, а раз не под протокол, то и не обязана. Конечно, потом, всё равно узнают, но раз хочется женщине поиграться, пусть играется. Петя встаёт со своего места. — Вы болтайте, болтайте. Я щас, — а сам выплывает из тесной комнатушки до жути довольный и хитрый. Киса не провожает его взглядом, только едва-едва поворачивает голову к выходу, словно прислушиваясь к чему-то. Расслабленная и вальяжная – это она хозяйка положения, а не они со своими вопросами. Всё равно, какое-то напряжение есть. Что-то не так. — Ты… — Слушайте, я не хочу ничего говорить, - резко отрезает, не давая Игорю и слова вставить. — Не здесь. Не сейчас. И сказать мне правда нечего. Есть, что сказать. Игорь поджимает губы и понятливо кивает. Петя возвращается быстро. Не один. В компании Эсми - милая блондинка с неприятным сладко-гнилым запахом. С собой тащит бутылку коньяка. Надыбыл же, значит. Лицо Игоря становится хмурым, напряжённым. — Что ж, девочки! И мальчики, — мерзко гыгыкает, — я решил продлить нашу встречу согласно прайсу! Игорю эти выкрутасы не понять. С одной стороны, можно, конечно. С другой, выпивать и снимать стрипух в месте, где явно всё не чисто? Если это какие-то тайные оперативные мероприятия, то Петя даже не подмигнул ни разу. Откуда Игорю знать, что там Хазин затевает в своей голове? Киса вот что-то понимает, но виду не подаёт, только хитро лыбится. Петя шлёпает блондинку по заднице и падает рядом с Игорем. — Расслабься. — На работе? — Мы всегда на работе, Гром. Давай получим хоть какое-то удовольствие? — А если тебе что-то подмешали? — А я не дурак. В баре взял. Видишь? – щелкает пальцем по горлышку, — запечатано. Из «низов» достал, гнида. — А если подмешают? — продолжает настаивать Гром, поглядывая на блондинку и Кису, которые пока возятся там с музыкой и переговариваются между собой. — Так следи внимательнее, а не на жопы пялься, — опять гогочет, по бедру хлопает Игоря так, что припекает сквозь джинсы. Музыка громкая. Мигающий свет. Извивающиеся женские тела. Подвыпивший Петя, который заставляет и Игоря выдуть рюмку коньяка. Откуда-то совсем незаметно принесли лимон. Но Игорь повёл носом, не став жрать то, что не было вскрыто и нарезано при нём самом. Петя жрёт. Петя качает головой. Его пушистая чёлка смешно подскакивает. Весь он привычно живой и непривычно весёлый, довольный. Игорю расслабиться сложнее, пусть и начинает улыбаться. Он старается прислушиваться, всматриваться, продолжать подмечать детали. Он видит, как неловко блондинке подходить к нему, вилять бёдрами в короткой юбочке. Улыбка натянутая, а взгляд напуганный. Игорь осторожно касается бедра, но только кончиками пальцев. Девушка дёргается, и он тут же убирает руку. Стоит повернуть голову и видит, как уже в одном лифчике Киса ёрзает на бёдрах Пети, выгибается, играется с его волосами. А Игорь не знает на кого залипать – на изящную женщину с хитрым взглядом, длинными волосами и красивой спиной, или – на Петра. Он так соблазнительно запрокидывает голову, так маняще гнёт шею, и улыбается он тоже красиво. Очень. Взгляда не оторвать от ямочек на щеках, от тонких губ. Он что-то ими шевелит, говорит, смеётся. Киса выпрямляется, хитро щурится. Волосы струятся по плечам, спине. Встаёт с Хазина, начинает одеваться. Перешёптывается с блондинкой. Игорь растерянно хлопает глазами, отводит взгляд, чувствуя, как становится душно и жарко. — Давай ещё по рюмахе, — предлагает Петя, близко двигаясь к Игорю, невыносимо близко. — Ты за рулём, — бормочет в попытках вразумить. — Мне ниче. А тебе повеселее будет. Ко мне поедем, — опять лыбится, замечая хмурое напряжённое лицо Игоря. — Вывезем. Я уже оплатил всё. Дома поразговорчивее будут. Умно и хитро. Игорь кивает. Он бы в участок отвёз, но и такой вариант неплохой. Они ещё немного выпивают, а потом собираются. Киса и Эсми тоже ушли куда-то, шмотье берут, наверное. Игорь с Петей выгребают из VIP-комнатушки. Прихватив с собой бутылку, оба прутся по коридору, выходя в главный зал. Девушки вернулись к своей работе, будто ничего и не было. Смотреть на них теперь не смотрят, мажут испуганным взглядом куда-то мимо. Игорь прячет руки в карманы джинс, смотрит, залипает. — Эй, шпала! Двинь, не видно нихуя! — гавкает мужик откуда-то с дивана. Игорь оглядывается, но среди смазанных пьяных лиц возмущенного не находит. Сутулив спину, как зашуганный подросток, отходит в сторону. Быстро оказывается подхвачен под руку Петей, а потом между ними вклинивается Киса. — А белая где? — урчит Петя. — Плохо себя чувствует, — как ни в чём не бывало бросает Киса, утаскивая их двоих на выход. Они пихаются, толкаются, помещение маленькое, узкое. — Не поедет. Я за двоих отработаю. — О, Игорь. Ты сегодня без секса, — подстёбывает его Петя, когда они уже минуют охрану, выходят по очереди и поднимаются по лестнице. — Я и не думал… — смущённо бормочет в ответ Гром. — Не обижай крепыша, — Киса заступается за Игоря, обнимая его за руку, прижимаясь щекой к крепкому плечу. Гром поджимает губы. Петя опять смеётся. Игорь опять смущается. За руль машины садится Хазин, игнорируя всякие попытки Игоря уговорить вызвать такси. — До хорошего не доведёт, — причитает Гром, падая на заднее сидение вместе с Кисой. — Не бухти, старый, — отмахивается Петя. В принципе, он куда менее пьяный, чем Игорь. Ночная Москва раскрывается совсем иначе, когда ты едешь подвыпивший, но ещё не пьяный на заднем сидении, сбоку к тебе ластится красивая женщина, а машину ведёт не менее красивый и весёлый коллега. Игоря клинануло. Понять не может из-за чего. Может коньяк оказался крепким, а может он настолько соскучился по человеческому теплу, что даже одного взгляда стриптизёрши достаточно, чтобы он позабыл о работе, о безопасности – обо всём. Пригладили, как щеночка бездомного, а он язык высунул и несётся туда, куда его ведут, даже не задумывается. Приоткрытое окошко загоняет в салон ночной городской воздух, по-прежнему спёртый, не успевающий остыть из-за раскалённого асфальта. Петя ведёт их тихими улицами, дворами, удивительно, но едет осторожно, мягко, крадётся по Москве до своего дома. Как мышка уползает в норку, так и Петя. Трезвым с ним за рулём ездить невозможно, а с выпившим даже приятно. И смотреть на него приятно, пока сам целуется с Кисой на заднем сидении. Только чёрные-чёрные глазища сверкают в зеркале заднего вида. Совсем глаза у Пети дурные. Зрачки во всю радужку. И будто подстрекаемый этим, Игорь прекращает елозить губами, а поцелуй углубляет, проскальзывая языком в мокрый рот и не сводя взгляда с Петра.

***

Голова трещит. Тошнота комом скапливается в горле. Веке отяжелевшие такие, что не открыть их. Ногой его кто-то вяло пихает и стонет на другом конце… дивана. Кожаный диван, к которому неприятно липнет тело. Поверх наброшена какая-то светлая простынь, будто для приличия. Игорь медленно пытается открыть глаза, мычит, переваливается набок. Скрипит кожа дивана. — С-сука, — бормочет. Перед глазами всё плывёт, но он видит шест, видит плазму, видит шкаф с книгами и какими-то фигурками всяких героев… тут же, как вспышка возникают образы за образом. Вот они вваливаются в квартиру. Вот пьют. Вот Киса на шесте. Вот она что-то лапочет Пете на ухо. Помнит жар, каким обволакивает его член женское нутро. Игорь мычит. Пытается сесть. Петя улыбался, смеялся, смотрел на него и пихал в рот сигарету. Самокрутку. Игорь курил. Сейчас он вспоминает сладковатый дым с тошнотой. Встаёт. Почти валится с дивана, стукаясь коленом о пол. Пытается выпрямиться и выпутаться из простыни. Спящий Хазин ворчит. Переворачивается на другой бок, тычась сонной моськой в спинку дивана. Волосы у него взъерошенные. Игорь пытается вспомнить. Что-то было с волосами. Он его хватал за них, рычал, а Петя смеялся. Выпрямляется. Простынь сползает. Он голый, липкий, больной, качается из стороны в стороны, в попытках сориентироваться. Шатается по хате в поисках ванной комнаты. Квартира, на самом деле, небольшая. Кухня совмещена с гостиной и разделяет их только барная стойка, вместо нормального кухонного стола. Спальня со стандартной двуспальной кроватью и шкафом, маленький стол с ноутом в углу у окна – вот и всё, что вмещается в комнату. Ванная и вовсе совмещенный санузел. Даже у Игоря раздельно. Туалет отдельно, а ванна на кухне. Игорь падает перед унитазом и прочищает желудок. Кислый сок желчи обжигает горло, ударяет куда-то в нос, в заднюю стенку, чем вызывает новый рвотный позыв. Решается почистить зубы. Разумеется, не щёткой. Хотя хотелось напакостить, взяв Петину. Елозит пальцем во рту, набрав побольше пасты с пафосным названием «Президент». Замечает, что ещё какие-то баночки стоят. На мужские не похожи. Крема. Поднимает взгляд и видит нарисованный помадой смайлик с высунутым языком. Рядом сердечко и подпись: «Киса». Гром неловко шмыгает носом, выходит из ванной и ковыляет голышом мимо барной стойки к дивану, где должны быть разбросаны его шмотки. Ему так кажется. На стойке же разлитая бутылка алкашки, кажется, виски. Пустые стаканы. Под одним из них записка на квадратном жёлтом листочке: «Мага. Дворник». На другой стороне номер телефона. Петя страдальчески стонет.