Moscow never sleeps

«Господи, как больно», – тело всё не её, не может боль достигать такого пика. Дышать сложно. Пена забивает рот, сломанный нос отёк и вдохнуть через него не получается. В машине трясёт, дорога неровная. В детстве, когда мама набирала Эсми ванну, то делала пенку. Детская. Клубничная. Так вкусно пахла, что девчонка пару раз попробовала на вкус. Горько и неприятно. Сейчас пена солоноватая. Только не уверена, что до конца может распробовать вкус. Язык тоже вспух и онемел. Машина тормозит. Ночь. Двое выходят, осматриваются, а потом открывается задняя дверь. Её вытаскивают, тащат по земле, как безвольную куклу. Ей никто не поможет… никто. А потом её бросают. Они ещё стоят, курят, смеются. Сердце стучит в ушах. Запах сырости и железа бьёт в нос. Маленькое переломанное тело валяется в овраге за городом. Светлый блонд перепачкан в грязи и листве, вокруг рта следы стёртой красной помады, вперемешку с кровью и пеной. Пустой взгляд с застывшим ужасом направлен высоко в небо. «Это конец?» – бьётся в висках тупое осознание произошедшего. Это действительно конец. Мама больше не пригладит волосы, не пожурит за то, что гуляла допоздна. Никто её больше не станет жалеть и любить. Тело умирает. Сознание ускользает. Машина уезжает.

***

Рыщет, как псина какая-то. Петю мелко потряхивает. На труп он старается не смотреть, взгляд его косой и хмурый прикован к Игорю. Петя не любит трупы, не переносит их, если уж совсем честно. И пусть его уже не рвёт и сознания не теряет как по малолетке, а всё равно невыносимо. Внутри что-то противится самому факту, что смерть существует. Смерть – это не сказка, не миф, не детская страшилка. И об этом он вспоминает только тогда, когда стоит возле молодого тела. Ребёнок всю эту хуйню начинает осознавать лет в шесть-семь, тогда же переживает и дальше жизнь у него идёт, а о смерти вспоминает по необходимости. Петя этот кризис смерти до сих пор не пережил. Криминалисты проводят осмотр. Гром им мешает. Петя же курит в сторонке, шаловливым взглядом бегая по земле, словно там могла быть зацепка. Тело болит, голова гудит. Хочется снова забыться, но так часто нельзя. Петя не должен становиться наркоманом – как они все, все тех, кого он регулярно видит, ловит и сажает. — Н-да, — резюмирует Гром, выпрямляясь. На лице у него прямо всё написано. Такая морда простая. Петя думал, что такие только в деревенских участках остались, или в каком-нибудь телевизионном сериале. Смугловатая кожа для петербуржца редкость, но Игорь прямо загорелый. Волосы жестковатые, напоминают сухую траву. Петя видит в нём слишком опасного напарника. Такой вынюхает, поймает Петю за хвост и вздёрнет за него же. Страшно. Его надо быстрее убрать, вывести из игры и отправить обратно в Петербург. Петя и так старается потягивать время. Командировка у Грома не бесконечная – никто в Москве его терпеть и держать не станет. Игорь подходит ближе. — Передоз, — скрипит зубами. — Но её точно удерживали. Синяки по всему телу. Петя тупит взгляд в землю. Водит своими окулярами по рыхлой почве, местами вздыбленной от следов волочения. Очень знакомый этот почерк. Очень опасно. Телефон в кармане вибрирует. Петя знает, что не увидит там сообщения от Нины. Они знатно поругались. Обычно именно она часто-часто написывает, да и Гоша. Вот Гоша может искать встречи. — Трупов боишься? — вдруг спрашивает Гром, склонившись так сильно и так близко, что Петя может почувствовать запах его разогретой кожи и мыла, которым он мылился с утра. — Нет, — отшатывается Хазин, нервно лизнув верхнюю губу. Голова не перестает работать совершенно. Кажется, что паранойя съедает и уничтожает Петю изнутри. — Ладно, — Игорь ему не верит, но не давит. Взгляды их встречаются – осуждающий с затравленным. — Надо ехать в отдел, — старается включиться в работу Петя. Игорь не спорит. С самого приезда сюда, а это было часа четыре назад, Петя совершенно не может совладать с собой и взять себя в руки. Тело его не слушается, голова гудит и разрывается от мыслей, а страх шевелится под кожей, бурлит кровь. Сорваться и убежать – всё чего хочет Петя. Дорога из смешанного леса ведёт на выезд в село, а затем, вдоль громыхающей железной дороги – в Москву. Петя за рулём служебной машины. Периодически поглядывает на закрепленный на панели телефон, сверяется с навигатором. На улице жара. Видно, как на горизонте плавится асфальт, причудливо так, отбрасывая блики. За окном мелькают поля, домики. Мимо по железной дороги проносится электричка, равномерно стуча колёсами. Игорь смотрит в окно, не разговаривает, не обсуждает. Руки болтаются между разведённых коленок. Глупо и несуразно он выглядит в легковушке. Будто взрослый в детской машинке. Петя прокручивает в голове их сумасшедшую ночку, но испытывает лишь странный обжигающий стыд. Видимо, голову совсем сорвало, если с Громом решил рисковать, тащить в свою квартиру, ещё и спать с ним, шлюху делить. Накатывает новая волна воспоминаний. Как же некрасиво вышло с Ниной… — Надо Жеку брать, — выпаливает резко, отстреливаясь от личного и сосредотачиваясь на работе. Игорь даже смотрит на него задумчиво, но недолго. — Тоже так думаю. Правда, не он это, скорее всего. — Не он, — соглашается Петя. — Вот только зассыт сейчас, делов наделает и всё. Кранты. Потеряют в таком случае и свидетеля, и человека, который мог бы ввести их в нужную компанию, познакомить с нужными людьми. А там можно договориться. Договориться же можно с кем угодно, кроме смерти. Связи и деньги решают всё. В животном мире выживают те, у кого большие когти и острые клыки. В мире людей выживают те, кто больше имеет связей и бабла за спиной. «А мы, Петя, хищники. И в мире хищников, либо ты сожрёшь, либо тебя», – твердил отец с момента, как только маленький наследник рода Хазиных подрос. Где-то лет в двенадцать детство закончилось, началась дрессировка. И Петя даже не подозревает, что вот этот болотник, сидящий рядом, тоже слишком рано повзрослел. Не в условиях золотой клетки, но тоже оказался в мире хищников, ещё куда более свирепых из-за постоянного состояния голода. — Она отвалилась, как только мы вышли в зал, — вспоминает Гром, задумчиво почёсывая подбородок. — Сразу после допроса. — Бляха, надеюсь, что он ещё в городе. Кису бы перехватить. Не вмешивать во всё это СОБР очень сложно. Но, если дело будет обстоять хуже, то делать нечего. Жаль, что тогда точно будет сложнее, неприятнее и связи не наладят. Поле сменяется коротким проездом вдоль живого ограждения из деревьев, а потом снова поля. Ещё немного и уже оказываются в городской черте. Дорога разветвляется на огромное множество полос. Возвышаются высотки. Вдалеке на плавленном горизонте сверкает в свете солнца Москва-Сити.

***

Найти Женю не составило труда. Петя с Игорем перехватили его, когда тот высунул свою морду из квартиры, чтобы выбросить мусор. Затолкав его обратно, Пётр закрывает дверь. Мешок с мусором падает в прихожей. — Вы шо? — борзо взвизгивает. Пытается бычить в своих смешных шортах с бананами. Игорь хватает за белую майку, оттягивает хорошенько и наугад толкает в сторону зала. Петя выглядывает в глазок, чтобы убедиться – никого нет. Только затем, не разуваясь, идёт дальше, вслушиваясь в недовольное сопение. Квартира не шибко шикарная, но то, что она недалеко от центра и купленная не в ипотеку – уже удивительно. В интерьере, конечно, присутствует своя придурь в виде безвкусных картин, на которые приседала дама в красках своими промежностями. Петя перестал восхищаться подобным лет так в пятнадцать. Тогда это казалось чем-то таким вызывающим, дерзким и откровенным. Сейчас воспринимается, как пошлость. Вульгарная и совсем бессмысленная. — Скромно, — выносит свой вердикт, пока оглядывает кухню, ванную. Никого не находит. Обыкновенный лёгкий срач холостяка. Даже фотографий нет. Петя думает, что это уже особенность их поколения. Вот заходишь к людям постарше, а там можно что-то из фоток и личных вещей понять, здесь же голяк. Только, что деньги тратит бездумно на всякую хуйню. А так, всё личное давно перековыляло в телефон. Женя сидит на диване, пальцами вцепившись в обивку и взгляд перебрасывая с одного на другого. — Не шикуешь? — продолжает заходить издалека Петя. — Всё на содержание клуба уходит, — бормочет Жека. — Понимаю. Наркота – дело дорогое, особенно, если хорошая, — как бы так невзначай роняет, но вызывает у Жени мелкую дрожь и оскал. — Я не нарик! Игорь хмурится, тоже взглядом зал обводит. — Так про тебя и речи не шло, — смеётся над ним Петька, лыбится, а перед глазами тело девчонки. Так тошно. — У тебя девочки через одну на системе сидят. — Я их не сажал! — пробует встать, Гром толчком в грудь обратно усаживает. — Значит прикормил? Женьку опять трясёт. — Без адвоката гховорить не буду. Теперь очередь Игоря с Петей переглядываться. — Мы с тобой по-хорошему хотим, — пробует Петя. — Ты же не сам вертишься. Кто-то тебе помогает. Сведи нас, только и всего. Женя нервно усмехается. Выдаёт себя с потрохами. Игорь это видит, а Пётр тем более. Сколько таких ловил, тряс. Женька молод, труслив, в этом деле недостаточно давно, чтобы быть ценным, но и не недавно, так как всю борзость растерял. Боится. Его-то никто не защитит. — Слушай, — Петя понимает, что контакт наладить сложно, но пытается, — либо ты помогаешь нам, либо до тебя рано или поздно кто-нибудь да доберётся. Это можем быть мы, а может тебя свои прикончат, или конкуренты. Женя опять трясётся, зубами скрипит. — Либо в участок поедем, — встревает Гром. — Там до тебя им будет проще добраться. — Ладно! — не выдерживает, потом опять пробует встать, а Игорь опять его толкает. — Телефон можно взять?! — Где он? — с любопытством спрашивает Петя. Телефон в спальне. Надо же, как бросил неосмотрительно. Петя вертит новенький смартфон в руках, сверкает взглядом в сторону Жени. — Пароль. А парень называет, за голову хватается. Все они плюс-минус ведут себя одинаково. Петя садится на подлокотник дивана, ногой одной болтает, а сам в телефоне шарит, шарит, потом свой достает и снимки делает прямо так. Снимки экрана, контактов, переписки. Всё то, что ему кажется может быть полезным и может повлиять на того же Женю, чтоб не дрыгался. — Ну, кто он? — переводит взгляд на Женю, тот кусает щёки. — Верхушку не знаю, — отвечает неуверенно. — С Химиком на связи был. Но мы виделись от силы раза два-три. Он не очень общительный… — И имени не знаешь? — Нет, — мотает головой Женя. — А как выглядит этот химик? — встревает Гром, пока Петя продолжает шерстить телефон. Интересного много, но переписки стандартные, только вот через левую социальную сеть лезть, тут смотреть. У Пети у самого такая имеется, знает, как работает. — Молодой. Лет девятнадцати, — нервно облизывает губы. — Там целая команда молодых. Понимаете? Реальные бизнесмены. Петя на этого придурка косится и фырчит. Идейный придурок – хуже любого наркомана. Наркомана вылечить можно, а вот придурок – это приговор. — «Реальные» бизнесмены девку твою грохнули, — кривит лицо Игорь. — Не они… — идейность сразу куда-то девается. Весь киснет, вянет, словно по голове огрели хорошенько. Но и кто эти другие – тоже не знает. Женька всего лишь посредник. — Давай показывай контакт, — требует Петя, надоев копаться в смартфоне. Женя чуть приподнимается, просит телефон. Петя не отдаёт, но наклоняет экран. Женя заглядывает, начинает тыкать пальцем, а потом резко хватает телефон. — Э бля-я! — успевает рявкнуть Петя. Гром делает рывок, а телефон отправляется в сторону окна. Пока Хазин рвётся в сторону, Гром пробует припечатать Женю. Юркий коренастый выкручивается из майки и бежать к двери. — Хватай его! — Убивают! Помогхите! — вопит Женя, врезаясь в дверь, пробует её открыть. Петя хватает отскочивший телефон, оборачивается и видит только спину Грома в коридоре, который налетает на вопящего Женю. Опять звук удара, а Хазин закатывает глаза.

***

В кабинете душно. Даже открытые окна не сильно помогают. Жалюзи колышутся и скрипят от дуновения ветра. Григорьев стоит у окна, спиной к Пете и Игорю. Пётр устал бывать в этом кабинете. Батя говорит, что надо потерпеть ещё немного, а потом появится другое начальство. Более подходящее. — Неделя, — скрипит зубами. — А вместо улик, расследований, подозреваемых… Вот это. Григорьев оглядывается, смотрит на них, сверлит своим полупрозрачным взглядом ящерицы. Аж липко и неприятно становится. Петя косится в сторону Грома. Тот рассматривает свои стёртые костяшки. — Оформляйте этого и закрывайте, — командует, не дождавшись даже, пока эти двое придумают ответ. — Но это не он. Убийства продолжатся, — спокойно отвечает Игорь. Когда ему надо, так само спокойствие! Петя кривит морду, скрещивает руки на груди. — Что тогда? — Тогда и будем решать, но уже без вас, Игорь Константинович. — Есть резон закрывать раньше? — спокойно относясь к этой практике, Петя всё-таки решает уточнить обстоятельства. Он бы хотел побыстрее избавиться от Игоря, разумеется. Только вот что-то его смущает во всём этом. — Есть. Родители, которые детей своих похоронить не могут, двое избитых подозреваемых, новый труп, — перечисляет мужчина, пока возвращается к столу. — Закрывай, Хазин. — А если возобновятся? — Вот тогда и поговорим. Вам ясно? Игорь бычится, спокойствие перерастает в немой гнев. Вены на шее вздуваются. — Так нельзя, — пытается вставить свои пять копеек. Петя же хмыкает, встаёт. Будто первый день этот наивный ментяра работает. Аж смешно. — Да? — Андрей Викторович садится за стол. — А проституток возить на служебке можно? А подозреваемых избивать? А без ордера к человеку вламываться? Петя пропускает смешок. — Смешно тебе, Хазин? Доложу о тебе куда повыше, там вместе посмеёмся! — голос срывается на крик. Петя стихает. Взгляд у него недобрый становится, карие глаза темнеют сильнее, а в груди неприятно заходится. Ненавидит, когда на него орут. — Закроем мы дело, закроем, — отмахивается. — Документы оформим только. — Три дня, — шипит Григорьев. На улицу Гром и Хазин выходят вместе. Петя достаёт сигарету, и Игорь тут же клянчит. Оба закуривают, стоя в тени. Надо же, пробило всё-таки Игоря на покурить. Петя поглядывает на шелестящую листву дерева. — Может и к лучшему, — вдруг роняет так спокойно. — Надо успеть допросить. Мы же напали на след, — не унимается Гром. Петя его понимает. Хорошо понимает. Его просто удивляет то, что Гром немногим старше, служит дольше, а продолжает так отчаянно бороться с несправедливостью, будто не ломало его. Петю до сих пор ломает. Эти качели сраные, каждодневные. Против системы не попрёшь, особенно, когда в семье также заведено. — Давай допросим, — соглашается Пётр. Какую глупость совершает. Раздавят их. Точно раздавят. Но хоть немного хочется правды узнать и разобраться, что за войну тут устроили наркоторговцы. Вдруг выгорит? Звёзды на погонах лишними не бывают. Петя чувствует на себе взгляд Игоря и усмехается. Тот затягивается, трещит сигаретка, выдыхает. А Хазин на взгляд не отвечает. Вот только пальцы у него дрожат, будто на рисковое дело собираются, будто будут из соседнего огорода яблоки воровать. Он никогда не воровал. А хотел бы. Затяжка. Вдох. Выдох. Три дня.