Буревестник

После того как все выбрались из укрытий и, убедившись, что Снейп и Филч действительно ушли, направились обратно в комнату, где обсуждали план, Гермиона шла немного позади остальных. Её взгляд был прикован к Рону — он то неловко почесывал затылок, то с несчастным видом отмахивался от вопросов Гарри, то избегал смотреть на Карлу. А вот Карла, как всегда, шла расслабленно, в своей обычной хаотичной походке, оживлённо объясняя Николасу, почему в следующем эксперименте надо использовать крыло гиппогрифа и чуть-чуть железной пыли. — Странно, — тихо сказала Гермиона, наклоняясь к Гарри. — Ты не заметил, как Рон нервничает? — Это... Рон, — пожал плечами Гарри. — Он всегда нервничает. — Нет, это не "всегда". Он покраснел, когда Карла шутить начала. И смотрел на неё, как будто… как будто боится, что она что-то заметит. Или… надеется. Гарри скосил взгляд вперёд, на Рона, который споткнулся о собственную ногу, когда Карла, смеясь, легонько хлопнула его по плечу. — Ну… может быть. А может, он просто ещё не отошёл от того, что она его придавила под ящиками. Ты бы слышала, как он вылезал оттуда, — хмыкнул Гарри. — Будто пробежал марафон. Гермиона прищурилась. — Знаешь, — протянула она, — я не уверена, что Карла вообще понимает, насколько она… влияет на него. Она вроде бы не замечает. Но Рон — определённо. Видел, как он на неё смотрит? Гарри задумался, потом кивнул. — Может, стоит ему… ну, помочь как-то? — Ты хочешь быть Купидоном? — Я хочу, чтобы он, наконец, перестал вести себя как зачарованный гном, — фыркнул Гарри. — И чтобы Карла не прибила его за то, что он молчит, как чайник без пара. Гермиона стиснула губы. Её мозг уже начал прокручивать варианты вмешательства: аккуратно подбросить Рону мысль, устроить «случайное» разделение на пары, спросить Карлу прямо — только это она вряд ли оценит... Она бросила последний взгляд на Рона: тот застыл на месте, когда Карла с серьёзным видом рассматривала его руку и вдруг сказала: — У тебя странно тёплые ладони. Надеюсь, это не симптом чего-то магически заразного. Рон сглотнул. Гермиона прикусила губу, стараясь не засмеяться. — Да, — сказала она себе под нос, — тут определённо что-то назревает. Великолепная музыка заполнила зал, украшенный к Святочному балу — чарующие арпеджио скрипок и глухие удары барабана, плавно сменяемые нежными переливами флейты. Свет золотых люстр отражался в сверкающем потолке, и казалось, будто снежинки медленно опускаются с самой Млечной дороги. На танцполе выделялась пара, заставляя оглядываться даже самых рассеянных: Карла в полупрозрачном сером платье, с растрепанными чёрными волосами, будто их потрепал весенний ветер, и Джордж Уизли — в неожиданно элегантном тёмно-зелёном сюртуке. Он смеялся, она — усмехалась, при этом не теряя загадочной осанки хищной птицы. — Никогда бы не подумал, что он умеет танцевать, — пробормотал Рон, не сводя глаз с них. — Он не умеет. Он импровизирует, — отозвался Николас, рядом. — И Карле это нравится? Николас пожал плечами, задумчиво. — Карле нравится, когда человек не боится быть собой. Даже если он — ходячая катастрофа в лакированных ботинках. Гарри наблюдал за танцем с интересом, стоя чуть позади. — Они смеются. Много. — Ну да, Джордж. Он может рассмешить даже Снейпа, если бы сильно постарался. Карла действительно смеялась — не звонко, а тихо, с наклонённой головой, когда Джордж сказал ей что-то прямо в ухо. Она резко остановилась, глядя на него с выражением притворной строгости, и шепнула в ответ. Джордж тут же отступил на шаг, театрально прижав руку к сердцу. Рон ощутил, как будто весь жар танцзала скопился у него в воротнике. — Что он ей сказал? — спросил он, слишком резко. — Рон, если тебя это гложет, просто пригласи её на танец. Карла — не тот человек, который любит угадайки. — Она не смотрит в мою сторону. — Рон вдруг резко вскинул голову. — Может, и не стоит вообще. Я ей не интересен. — Или она просто танцует и смеётся, потому что хочет. Не потому что сравнивает. — Николас пожал плечами и отвернулся. Тем временем Карла как раз заканчивала танец. Они с Джорджем оба смеялись: Джордж явно произнёс что-то неуместно галантное, на что Карла шутливо ткнула его кулаком в плечо. — Ты хоть дожил до конца танца, горе-анимаг, считай — тебе повезло, — бросила она. — Если хочешь, я могу умереть драматично в следующем вальсе, — храбро ответил Джордж. Карла коротко фыркнула, будто воробей, и отошла к закускам, не обращая внимания на взгляды. Она прошла мимо Рона — совсем близко, но, не заметив его состояния, только коротко кивнула: — Привет. Ты отлично выглядишь. — Эм. А… ты тоже, — промямлил Рон, глядя ей вслед. Карла уже свернула к столику, выбрала маленький пирожок и задумчиво принялась его изучать. — Вот. Даже не заметила, — выдохнул Рон, немного обиженно. — Потому что не ждёт подвоха. И, кажется, вообще не осознаёт, что за ней наблюдают, — сказал Николас, глядя на Карлу с усмешкой. — Она как комета. Не поворачивается, чтобы убедиться, что ты на неё смотришь, — она просто летит. — Забини подошёл незаметно, держа бокал тыквенного глинтвейна. — О, у нас тут клуб по восхищению Карлой? — съязвил Рон. — Нет, это скорее наблюдение. Изучаем феномен, — спокойно ответил Забини. Карла, стоя у стола, в этот момент вытаскивала заколку из волос — и волосы рассыпались по плечам. Джордж — снова рядом — что-то ей прошептал, и она чуть толкнула его локтем в бок. Рон отвернулся. — Да ну вас всех. Николас и Забини обменялись взглядами. Блейз устроился в кресле в углу общей гостиной, как в театре — в идеальной точке обзора. Камин отбрасывал мягкие тени на потолок, в зале звучали приглушённые разговоры. Но взгляд Забини был устремлён на противоположную сторону комнаты, где среди гостей в ожидании бала столпились представители Пуффендуя и Гриффиндора. В центре внимания, как всегда — Карла Нильсдоттир, слегка растрёпанная, с упрямо выбившейся прядью, но в каком-то странном, рассеянно-уверенном блеске. Возле неё — Рон Уизли, выглядящий так, будто одновременно подавился воздухом, растерял дар речи и вот-вот расплавится от жары. — Ты опять наблюдаешь за ними, — лениво протянул Тео Нотт, садясь рядом. — Разумеется, — сказал Блейз, не отрывая взгляда. — Это лучше любого спектакля. Смотри: вот Карла смеётся, потому что Рон споткнулся о собственные ноги. Вот она трогает его плечо — чисто по-человечески, между прочим — а он теперь смотрит в пол, как будто она выжгла на нём клеймо. Дорогой мой Тео, это искусство неловкости в чистом виде. — Не думал, что тебя интересуют истории из Пуффендуя. — Не столько история, сколько диссонанс, — сказал Блейз. — Рон — откровенно влюблён. И понятия не имеет, что с этим делать. И она — совершенно искренняя и не замечает ничего. Вот в чём восхитительный парадокс: он полыхает, она не замечает, а мы... — он лениво сделал рукой круг — ...мы наслаждаемся трагикомедией. Тео фыркнул. — А если вмешаться? — Слишком рано, — покачал головой Блейз. — Пусть побарахтаются ещё немного. Это... назидательно. И очень забавно. Особенно его ревность. — Ревность? — Ты не видел, как он смотрел на Джорджа, когда тот танцевал с ней на балу? — Блейз усмехнулся. — Или как хмурился, когда Карла шутила с Николасом? Если бы взглядом можно было поджечь, от Ника осталась бы только курящаяся мантия. Тео задумчиво покачал головой. — Она разве не дружит с Николасом с детства? — А ты думаешь, это важно для влюблённого гриффиндорца? — мягко усмехнулся Забини. — Он думает, чувствует, ревнует — и всё это варится у него внутри, без выхода. А она всё такая же: невозмутимая, хаотичная и честная до безобразия. Просто она. Ни намёка, ни игры, ни флирта. Даже не кокетство — а от этого его крышу сносит ещё сильнее. — Должен признать, ты получаешь удовольствие. — Исключительное, — кивнул Блейз. — Я даже завёл мысленные ставки. Сколько времени он будет вариться, прежде чем взорвётся. Или прежде чем она наконец догадается, что он на неё смотрит не потому, что у неё перо в волосах, а потому, что он еле дышит рядом с ней. Он сделал паузу, потянулся за шоколадной долькой, не сводя глаз с Карлы, которая сейчас спорила с Гермионой о форме артефакта, а Рон стоял рядом и держал в руках её свиток, выглядя так, будто держит сердце. — Это будет прекрасно, — с удовлетворением подвёл итог Блейз. — Когда всё взорвётся. — Ты будешь вмешиваться? — Ни в коем случае. Это же чистая наблюдательная магия, Тео. Нарушить её — значит испортить картину.