Буревестник

Рон всё чаще ловил себя на том, что невольно задерживает взгляд на Карле. В ней было что-то необычное, неуловимое — будто она жила в своём собственном мире, где не действовали привычные правила и условности. Она казалась ему одновременно загадочной и невероятно настоящей, словно птицей, которая порой взмахивала крыльями, нарушая привычный покой вокруг. Когда Карла смеялась, её смех звенел так искренне, что у Рона внутри что-то вздрагивало и грелось. Он чувствовал, как сердце начинает биться чаще, и тут же пытался отвлечься, чтобы не выдать своей растерянности. Рядом с ней ему было трудно оставаться спокойным — Карла постоянно двигалась, ерзала, меняла позу, словно боясь остановиться. И это нервировало Рона, но одновременно и привлекало — словно каждый её жест подчеркивал её живость и непредсказуемость. Он не мог понять, нравилась ли она кому-то ещё — близнецам, Николасу, Забини — или была свободна, но думал только о том, как хотел бы быть для неё особенным. При этом страх выдать свои чувства заставлял Рона молчать. Ему казалось, что Карла способна без слов понять всё, что он чувствует, и в то же время она могла легко отшутиться, оставив его в нерешительности. И всё же, каким бы путаным ни был его внутренний мир, одно было ясно: Рон хотел, чтобы Карла была рядом. Чтобы она оставалась собой — дикой, искренней, живой — и чтобы он был тем, кто поддержит её, даже если сам ещё не знает, как это сделать. Гарри сам от себя не ожидал, что пригласит Карлу и Ника отметить Рождество дома у Сириуса. Рот сам разомкнулся и выдал вопрос, а Гарри замер изнутри – откажутся ли? И обрадовался теплу, которое разлилось, когда неразлучная парочка ответила согласием. Сначала он переживал, что они не найдут общий язык с Сириусом – но Люпин разом сгладил все шероховатости, едва только рассказал о промахе Малфоя и его спасении Карлой. Сейчас, после рождественского ужина, все уютно расположились в гостиной. За окнами мягко сыпал снежок, потрескивал камин, а в комнате всё дышало покоем — запахом яблочного сидра, лёгким гулом разговоров и непритворным смехом. — А теперь, — Карла подмигнула, взяв карты с таким видом, будто собиралась провести ритуал в полнолуние, — внимательно смотрите. Она ловко щёлкнула пальцами, карты вспорхнули в воздух и, как по команде, рассыпались веером. Пальцами она выдернула одну — туз треф — и протянула Джинни. — Возьми. Запомни. Верни обратно. — Она щелчком вогнала карту в колоду и принялась тасовать. Сириус прищурился. — Без палочки? — Без. Маггловский трюк. — Карла, не глядя, вытащила карту и показала. — Туз треф? Джинни ахнула: — Да это… это ж… как?! — А вот не скажу. — Карла лукаво улыбнулась и закрутила карту на пальце, как циркач жонглирует блюдцами. — Это ловкость рук, — пробормотал Сириус, привстав с кресла. — Но ты спрятала карту… нет, под рукавом ничего. Или… Гарри, ты видел?.. — Нет, — рассмеялся Гарри. — Но мне нравится не знать. Он откинулся на диванные подушки, впервые за долгое время расслабившись. Эта комната — с друзьями, с теплом и добрым светом — напоминала ему, как могла бы выглядеть настоящая семья. Не вырезанная из памяти, не воображаемая, а вот такая — шумная, немного странная, но настоящая. Фред и Джордж переглянулись. Джинни тоже заметила, как Рон, нахмурившись, с интересом следил за каждым движением Карлы, а потом — как резко отвёл взгляд, будто она вдруг вспыхнула фиолетовым пламенем. — Карла, ты невероятная, — с нарочитым восхищением произнёс Фред, усаживаясь рядом. — А ты когда-нибудь задумывалась о карьере в цирке? — Или на сцене? — добавил Джордж, мельком взглянув на Рона. — Представь: «Карла Нильсдоттир — волшебная фокусница из загадочной Бразилии!» — Из Новой Зеландии, — поправила Карла, не моргнув. — Я перемещаюсь. — Ну же, Карла, — пропел Фред, облокотившись на спинку кресла, в котором она сидела. — Признайся, ты точно не магглорожденная. Такое обращение с картами требует не меньшего дара, чем у волшебника в цирке Фейерверков Финвика. — Или у нас, — вставил Джордж, усевшись на подлокотник. — Впрочем, если ты захочешь — мы можем тебя нанять. Половину лавки отдадим. Ну… или треть. — Или хотя бы ужин при свечах, — сказал Фред, подмигнув. — Мы щедрые парни. Особенно на Рождество. Ник, сидевший сбоку, метнул на близнецов короткий, очень вежливый, но полный сарказма взгляд. — Осторожнее, — бросил он. — У неё ещё остались карты. — Мы просто восхищаемся, Ник, — сказал Фред. — Исключительно платонически, — добавил Джордж, и оба фальшиво прижали руки к сердцу. — Платонически? — фыркнула Карла. — Это что, новый факультет? Рон, сидящий на полу с подушкой в обнимку, покраснел до ушей. Он уже третий раз подряд проиграл в «дурака» и не мог решить, что злит его больше — бессовестное везение Карлы или поведение его старших братьев, которые вели себя так, будто только что получили письмо из «Клуба бабников Хогсмида». — Да ладно тебе, Ронникин, — протянул Джордж с самым невинным выражением лица. — Мы просто восхищаемся её талантом. — Исключительно… магическим. — Фред провёл пальцем по воздуху, как будто писал невидимой палочкой. — Смотри, Рон, какая изящная техника. Какие ловкие пальцы. Смотришь — и сердце волшебника трепещет. — А вы такие всегда или только когда родственники рядом? — хмыкнула Карла, тасуя карты одной рукой, а другой ловко вытаскивая за ухо у Джорджа — карту. — Козырь. Прими как знак судьбы. — Ах, как поэтично, — вздохнул Джордж. — Меня околдовали. Всё, Фред, держи меня — я сейчас влюблюсь. — Только не делай этого на ковёр, — отозвался Ник сухо. Он сидел чуть в стороне, наблюдая за этой сценой с тем самым выражением лица, которое можно было бы встретить у библиотекаря, заставшего старшеклассников, играющих в «дурак» на полках «Истории Трансгрессии». — И пожалуйста, перестаньте пускать Рону дым из ушей. Он сейчас испарится. Рон что-то пробормотал, уставившись в свою кружку сидра, словно хотел утонуть в ней. — Вы, близнецы, как клопы в подушке, — заметил Сириус, растянувшись в кресле. — Весёлые, но оставляют зуд. — Ах, сэр Блэк, — Джордж расплылся в улыбке. — Неужели вы ревнуете? — Я просто люблю порядок. И когда мужчины не ведут себя как павианы в брачный сезон. — Сириус сказал это тоном, в котором нельзя было понять, серьёзно ли он. Но глаза у него были ясные и насмешливые. Гарри, уютно устроившийся на диване рядом с Джинни, усмехнулся: — Никогда не думал, что Рождество может быть настолько… насыщенным. — Это ты ещё в наш дом на Новый год не попадал, — заметила Джинни. — О, смотри, Рон сейчас взорвётся. Спорим, он опять подумает, что влюблён? — Опять? — переспросил Гарри, и Джинни многозначительно посмотрела на него. — Ну, ты же знаешь Рона. Тем временем Карла, похоже, чувствовала себя совершенно непринуждённо. Она извлекла из-за уха Фреда ещё одну карту — «валет пик» — и театрально протянула Джорджу. — А вы, господа, обожаете внимание или просто не выносите, когда кто-то другой выигрывает? — Это было оскорбление, — прошептал Фред в сторону Джорджа. — Или флирт? — А какая разница, если это звучало идеально? — ответил Джордж. Карла рассмеялась. — Вы оба ужасны. — Признайся, ты нас обожаешь. — Как обожают редкие яды в зельеварении: красиво, опасно, но держать под замком. — Это определённо флирт, — прошептал Джордж. Рон вскочил. — Всё, я иду за тыквенным пирогом. — Конечно, — мягко сказал Сириус. — Вернись с миром. Когда Рон вышел, Карла подняла брови: — Я что-то не так сказала? — Всё ты так, — улыбнулась Гермиона, — просто ты слишком… Карла. — И это комплимент? — Карла перевела взгляд на Ника, но тот только хмыкнул и с интересом принялся складывать карты в новую колоду. Наверняка — с ловушкой. Сириус, наконец, встал и прошёлся по комнате. Он взглянул на близнецов и тихо заметил: — Вы, конечно, продолжайте, но если Рон когда-нибудь заклинит вам носы заклятием… скажу, что предупреждал. — Слушаемся, дядя Бродяга, — хором ответили близнецы. В гостиной вновь раздался смех, и всё погрузилось в приятное послевкусие вечера, где были тёплые огни, шутки, лёгкие поддразнивания и ощущение чего-то настоящего. Пусть даже и не идеального — но своего. Рон сидел на подоконнике в комнате отдыха, вытянув ноги и вяло размешивая ложкой остывшее какао. Вечер за окном был синий, мягкий, немного задумчивый — такой, когда хочется молчать даже с самим собой. Где-то в углу Фред и Джордж шептались над очередной коробкой с подозрительными ингредиентами. Гарри дремал в кресле, уронив книгу на колени. Гермиона где-то наверху, в спальне. Всё — как обычно. Почти. Нильсдоттир только что прошла мимо, не заметив его — с книгой под мышкой, в привычно взъерошенном виде, с отблеском упрямства в серых глазах. Как всегда — будто ветер в теле. Слишком бледная, слишком прямая, слишком... своя. Ни на кого не похожа. И всё чаще — рядом. Он всё чаще думал о ней. Замечал, как она кусает губу, когда сосредоточена. Как поднимает одну бровь — чуть насмешливо, но не обидно. Как спорит с Флитвиком — без вызова, но с внутренней уверенностью, будто знает: выиграет. Она никогда не старалась понравиться. Ни ему, ни кому-то ещё. И, может быть, именно поэтому всё это работало. Он вспомнил, как они застряли в исчезательном шкафу. Как она ворчала себе под нос, ёрзала, неумело искала точку опоры. Как её локоть врезался ему в грудь, а запах мяты с палёным пергаментом заполнил всё вокруг. Тогда он только краснел. Сейчас — вспоминал. Карла не казалась «подходящей» девушкой. Не такой, о какой он мечтал в тринадцать. Но она стала той, о ком он думал в пятнадцать. И, видимо, в шестнадцать. Он смотрел в окно, на падающий снег, и в груди медленно появлялось странное тепло — беспокойное, свербящее. Он не мог сказать, когда это началось. Может, в библиотеке, когда она уснула над книгой и он поймал себя на том, что смотрит. Может, в подземельях, когда она спорила со Снейпом и не дрогнула ни разу. А может — когда просто засмеялась, увидев, как он уронил перо в тыквенный сок. Он вздохнул и уткнулся лбом в холодное стекло. — Я втрескался в неё, — произнёс вслух. Тихо. Честно. С опаской, будто проверяя на вкус. – По уши. И тут же испугался. Потому что, если он был прав — всё только усложнялось. Библиотека дышала тишиной. Окна пропускали ровно столько света, чтобы буквы не расползались по пергаменту, а время ощущалось чуть медленнее, чем обычно. Шепот перьев, шелест страниц, редкое покашливание — вот и весь фон. Где-то среди полок Гермиона объясняла что-то Нику, Гарри ушёл искать новый сборник по заклинаниям, и Рон остался один за длинным дубовым столом. Почти один. Она сидела рядом, мрачно строчила в тетради, хмуря брови. Почти не разговаривала — впрочем, она редко разговаривала, если не хотела. Рон украдкой поглядывал на неё — то на её острый профиль, то на её руку, цепко держащую перо, то на волосы, как всегда немного растрёпанные, будто ветром. Она напоминала сову. Или воробья, задумавшегося о смысле мироздания. Но всё же — очень живого воробья. Он снова уткнулся в текст, уже в четвёртый раз перечитывая один и тот же абзац, когда движение рядом стихло. Стало подозрительно тихо. Он повернул голову и... Карла спала. Он даже не сразу понял. Её подбородок наклонился к груди, веки дрогнули, дыхание стало медленным. А затем — вдруг — она чуть повернулась… и уронила голову прямо ему на плечо. Рон оцепенел. — Мерлин… — выдохнул он одними губами, не издавая ни звука. Голова Карлы покоилась на его плече, будто ей там и место. Её волосы щекотали ему шею, и это была пытка — настоящая, мучительно приятная и отвратительно неловкая. Он знал, что не должен двигаться. Не должен дышать громко. Не должен… думать о том, как мягко она прижимается к нему. Он вспотел. Всерьёз. Где-то в районе позвоночника вспыхнула паника: "Что, если она проснётся?!" "А если кто-нибудь это увидит?" "А если я сейчас сгорю заживо прямо в кресле?!" Он попытался немного отодвинуться — совсем чуть-чуть. Карла всхлипнула во сне, сонно пошевелилась и устроилась ещё удобнее. "Ну вот. Конец. Меня прикончит инфаркт." В этот момент он даже не знал, чего больше боится — что она проснётся и всё неправильно поймёт, или что она не проснётся вовсе и будет вот так лежать вечно, доводя его до румянца цвета гриффиндорского шарфа. Он вспомнил, как она лежала на нём в Исчезательном шкафу. Тогда тоже было темно, тесно, и она дышала так же спокойно, будто это не он, а мягкая подушка. И снова — тогда же — он чувствовал то же самое, но не понимал, что это. А теперь понимал. О, Мерлин. Он уставился в потолок, проклиная всё — и себя, и свою жизнь, и тот факт, что у Карлы такие чёртовы мягкие волосы. Его плечо начинало затекать. Но он не двигался. Не мог. Сидел. Горел. И молчал. Карла — всё ещё спала. Как ни в чём не бывало. Конечно. Время застыло. Дыхание сбилось. Она пахла мятой и немного жженой бумагой. Её волосы были тёплые, спутанные, и щекотали ему шею. Он чувствовал их кончиками уха. Он чувствовал, как её дыхание касается кожи у самого воротника. Чувствовал даже — как бы это сказать — вес её тела. Ничего особенного. Просто… тепло. И близость. Слишком близко. Он не знал, куда смотреть. Куда девать руки. Куда спрятать сердце, которое внезапно ухнуло куда-то под стол. "Она просто уснула. Она даже не знает, что делает." Но Карла, даже спящая, всё равно была… Карлой. Она не лежала смирно — ей всегда надо было пошевелиться. Её пальцы один раз скользнули по его руке — случайно. Или ему так показалось? Потом она чуть повернулась, прижавшись бедром ближе — в поисках удобства, наверное — но от этого ему стало жарко даже в ушах. Тишина в библиотеке была почти священной. Мягкий свет ламп скользил по полированному дереву, пыль лениво висела в воздухе. Карла спала на его плече уже, наверное, минут десять. А Рон… Рон не мог пошевелиться. Не мог дышать, не мог думать, не мог понять, как выжить, не покраснев до цвета мадам Пинс в гневе. И тут — засада. Шорох шагов. Шепотки. Неподалёку в коридоре за книжными полками мелькнула знакомая рыжая макушка — потом ещё одна. Фред и Джордж. Рон замер. Молись, Уизли. Может, пройдут мимо. Может, не заметят. Может, книжные духи их проклянут. — Ну-ну-ну, что у нас тут… — раздалось слишком бодро, слишком тихо — и слишком близко. Рон закрыл глаза. Потом снова открыл. Карла спала. Всё ещё. Он был в аду. — Скажи мне, братец, — прошептал Джордж, присаживаясь на корточки, — это вы так теперь учебу воспринимаете? Поглощение знаний через контакт плечом? — Новый способ запоминания? — подхватил Фред. — "Сон с отличницей", том первый? — И что характерно, — заметил Джордж, — ты даже не выглядишь счастливым. Страдание у тебя на лице благородное, как у жертвы ритуала. — Заткнитесь, — прошипел Рон сквозь зубы. — Она спит. И ничего такого… ничего не происходит. Фред с невинным видом указал на Карлу: — Учитывая, где у неё сейчас нога — мне кажется, это уже квалифицируется как "что-то". Рон даже не взглянул. Он знал. Она пошевелилась минуту назад. Её колено почти упиралось ему в бедро, а левая рука — где-то под его локтем. Невозможно. Просто невозможно. И теперь — ещё и свидетели. — Всё, проваливайте, — прошипел он. — Серьёзно. Иначе я… не знаю. Заколдую вас во что-нибудь приличное. — Ого, Рон начинает угрожать заклинаниями. Карла явно влияет, — кивнул Джордж с уважением. Фред переглянулся с братом, потом снова посмотрел на Рона — и, на удивление, смягчился: — Ладно, мы уйдём. Но, Рон… Рыжая голова наклонилась ближе: — Когда она проснётся — скажи ей. Или хотя бы не убегай. Мы оба видели, как ты на неё смотришь. — Даже Гарри видел, — добавил Джордж. — А он иногда не замечает, что у него на голове очки. — Всё, пока, — и оба, тихо хихикая, растворились за полками, как добрые призраки недоумия. Рон выдохнул, опустил голову на спинку стула. Карла дышала ровно. Она даже не пошевелилась. Но в его голове всё клокотало. От смущения. От жара в ушах. От слов Фреда — «Скажи ей». Как? Рон закрыл глаза. — Да ну вас всех, — прошептал он, — с вашими советами. Карла спала удивительно спокойно. Несмотря на окружение, несмотря на неудобный стол, несмотря на то, что устроилась на Роне, как будто он — вполне пригодная подушка, а не человек, переживающий сердечный приступ каждые пятнадцать секунд. Рон не двигался. Он был уверен, что если сдвинется хотя бы на миллиметр — вселенная решит, что он недостоин жизни, и пустит в него молнию. Желательно — через Карлу. Он держал спину прямо, как будто готовился к дуэли с Волдемортом, и дышал через раз. Карла, меж тем, глубоко вздохнула, пошевелилась — и… — Мерлин всемогущий. Её колено скользнуло вниз. Чуть. Незаметно. Но вполне достаточно, чтобы... Рон замер. Колено. Было. Там. Он больше не дышал. Ни звука. Ни движения. Даже взгляд был обращён в бесконечность, чтобы только не подумать о том, где именно теперь Карлина нога. Она не знала. Он знал. И это было худшее. "Это испытание," — подумал он с отчаянием. — "Меня испытывают. Призрак Бинс, Филч, кто угодно. Это ловушка." Карла во сне тихо выдохнула и чуть прижалась сильнее. Рон чуть не вскрикнул. Нет, не от боли. От — непонятно чего. Жара? Паники? Муки? Он бы с радостью сгорел на месте. Остаться пеплом. Пусть Гарри с Гермионой найдут его завтра утром, сломя голову, и скажут: «Ну, бывает. Сердце не выдержало. Бедный Рон. Умер героически. Придавленный барсучком». Но Карла продолжала спать, безмятежно. Как будто ничего не происходило. Как будто не касалась его бедра в том месте, куда нормальные люди вообще не должны касаться, если они… ну, не… "Она не нарочно," — пытался убедить себя Рон. — "Она спит. Ей просто удобно. Это не имеет значения. Ты не должен… не должен об этом думать. Не думай. Не думай." Он думал. И это было ещё хуже. Рон стиснул зубы и закрыл глаза. Мантра. Заклинание. Уменьшающее заклинание. Холодный душ. Плакса Миртл. Что угодно. Просто не двигаться. Не дышать. Не вспоминать, как её волосы щекочут шею. Как её дыхание касается воротника. Как её вес… как она... Рон тихо, очень тихо застонал — и в ту же секунду замер: Карла чуть шевельнулась. Но не проснулась. Боги, как долго может длиться время? Он даже не знал, сколько времени прошло. Минуты? Часы? Вечность? "Ты сильный," — повторял себе Рон. — "Ты выдержал шахматную партию с живыми фигурами, выносил Гермионин нрав, пережил слизняков… ты выстоишь. Главное — не упасть с кресла. И не умереть от смущения. Главное — не умереть." Он не умер. Но был очень близок. Карла очнулась, резко, будто внутренний механизм дал сигнал «всё, достаточно». Она слегка моргнула, потянулась и… осознала, что её подушка дышит. — …О, — сказала она, не удивлённо и не испуганно, скорее констатируя факт. Рон сидел как окаменевший. Только уши, казалось, спалили бы комнату — такими пунцовыми они были. — Ты был удобнее, чем книжки, — сообщила Карла деловито, не шевелясь. — Хочешь сказать, ты просидел так всё это время? Он издал какой-то нечленораздельный звук. Что-то вроде «бггрррм», сопровождаемое вскидыванием бровей и паническим кивком. Карла чуть приподнялась, и Рон — от ужаса, от облегчения, от близости к инфаркту — вздрогнул. Она села, легко встряхнула тёмные волосы и окинула его внимательным взглядом. Словно оценивала, пострадал ли подопытный. — Ты выглядишь так, будто видел тролля в нижнем белье, — заметила она. — Всё в порядке? — Я… ты… — Рон вдохнул и выдохнул. — Ты спала. — Логично. Учитывая, что я проснулась. Спасибо за подтверждение. — Ты… спала на мне. Карла нахмурилась. — А ты хотел, чтобы я спала под тобой? Как-то нелогично, Рон. Он задохнулся. Под…?! — Н-не это я имел в виду! — Я знаю, — с невозмутимостью отозвалась Карла. — Ты просто краснеешь, как если бы я вырвала у тебя признание в вечной любви. Ты в порядке? Кровь от лица откачивать не надо? Рон закрыл лицо руками. Карла тихо вздохнула. — Рон. Я не кусаюсь. По крайней мере, спящая — точно нет. Он что-то пробормотал сквозь пальцы. — Ты бы мог разбудить меня, если бы было неудобно, — добавила она уже тише. — Но ты не разбудил. Почему? Рон медленно отвёл руки от лица. — Потому что ты выглядела… ну… спокойно. И я не хотел… — Побеспокоить? Или сбросить? — прищурилась Карла. — Ни то ни другое! — взвился Рон, а потом сбавил тон. — Просто... ты спала. И мне… было нормально. Карла кивнула, не слишком эмоционально. — Угу. Тогда всё честно. Ты потерпел. Я — выспалась. Симбиоз. Рон уставился на неё, всё ещё переживая внутренний шторм. Карла встала, потянулась и, уходя, уже через плечо добавила: — Но если в следующий раз я тебе врезаюсь коленом туда, куда нельзя — говори. Или хотя бы подложи учебник. Рон рухнул лбом на стол. Мерлин, спаси.