Буревестник

В больничном крыле царил полумрак. Мадам Помфри давно велела всем разойтись, но, как часто бывало в Хогвартсе, не все распоряжения исполнялись строго. У окна, уставившись на тёмное стекло, стоял Николас Кюри, рассеянно сжимая в пальцах книгу. Гермиона тихо дремала в кресле у стены, обхватив колени. У кровати сидел Рон, вытянувшись на стуле и то и дело бросая взгляд на лицо Карлы. Она лежала спокойно — бледная, с заострившимися скулами и запутавшимися в воротнике чёрными волосами. Выглядела так, будто ее душа ещё решала, возвращаться ли обратно. Рон думал, что снова задремал, когда почувствовал лёгкое движение. Он поднял голову — и встретил серо-стальной взгляд, тускловатый, но осознанный. — Карла? — прошептал он, будто боялся спугнуть момент. Карла моргнула, с трудом сфокусировавшись на лице Рона. Губы её чуть дрогнули. — Я… жива? — Ну, не привидение же, — ответил он неловко, не зная, что делать с разом прорвавшимся облегчением. — Хотя ты и выглядишь как одно. Карла хрипло фыркнула — едва слышно, но живо. Её рука пошевелилась, и Рон мгновенно подался вперёд, чтобы поправить сбившееся одеяло. Они чуть не столкнулись лбами, но он вовремя отшатнулся, покраснев. — Спасибо, — выдохнула Карла, — что... был. — Не за что, — буркнул Рон, но глаза его не отрывались от неё. Шорох привлёк внимание Николаса. Он подошёл, без слов, и только кивнул, встретившись с Карлой взглядом. В этих двух сдержанных движениях — наклоне головы и полуулыбке — была вся тревога, которая раньше не выражалась словами. Гермиона проснулась, потянулась и, заметив, что Карла в сознании, тут же подскочила к койке. — Ты очнулась! Слава Мерлину, Карла… — она даже порывисто схватила Карлу за руку, но та только мигнула в ответ, уставшая, но ясная. Всё было бы почти спокойно… если бы не фигура у дальней стены. Драко Малфой стоял в тени, прислонившись к мраморной колонне, руки скрещены на груди. Его лицо было непроницаемо, только губы плотно сжаты, а взгляд намеренно удерживался чуть выше головы Карлы. Словно он уже давно не здесь. Или — словно не мог подойти ближе. Карла увидела его. И на краткий миг их глаза встретились. Его — ледяные, её — уставшие, но внимательные. Она не сказала ни слова. И он не сдвинулся с места. — Тебе стоит отдохнуть, — тихо сказал Николас, больше себе, чем ей. — И не вставать хотя бы сутки. Карла снова кивнула и закрыла глаза, устало. А Драко так и остался в тени, будто его привязали к полу невидимой магией. Только в уголке губ дрогнула линия — не злость, не презрение… может быть, сожаление. Или признание своего бессилия. Но когда Николас обернулся, взгляд Драко уже был холоден и пуст. — Пойду, — сказал он, не уточняя куда, и скрылся, не обронив ни слова. Он не шел — скользил. Плавно, стремительно, почти без звука. Коридоры Хогвартса проглатывали его фигуру, как родную тень. Мантию он даже не застегнул, будто забыл, что зима. Плечи напряжены. Пальцы сжаты в кулаки, в которых будто всё ещё звенела та чужая кровь — слишком живая, слишком настоящая. Он не понимал, зачем пришёл в больничное крыло. Он же не обязан. Это не его дело. Он не просил её лезть в их дом, не звал в подвал, не звал в эту чёртову ловушку, из которой они едва выбрались. Она сама всё решила. Сама всё испортила. И сама — как всегда — вытащила. А он? Он был там. Беспомощный. Один из двух. «Слишком смелая. Слишком упрямая. Слишком…» Драко сжал челюсти, остановившись в тупике, забытом проходе у старой башни. Тихо, пусто. Можно наконец выдохнуть. Её глаза. Он думал, что они всегда будут стальными, как у лезвия. Но когда она открыла их сегодня, в той постели, — там не было стали. Там была тень. Беспомощность. Усталость. Он никогда не видел её такой. Никто не должен был видеть её такой. Почему это был Уизли? Он прошёл через весь замок. Он сидел у её койки. Он — а не Драко. Драко стоял в тени, как идиот, как чужой. Он не подошёл. Не проронил ни слова. Потому что не знал, что сказать. Потому что она бы ответила ему честно. Прямо. Без реверансов. «Ты не нужен, Малфой. Всё, что нужно — уже рядом». И это было бы правдой. Он провёл ладонью по стене — шершавой, холодной. Словно пытаясь сцепиться с чем-то реальным. С чем-то, что не разваливается у него под ногами. «Что тебе от неё нужно?» — спрашивал он себя. — «Признания? Внимания? Слова?» Но всё, что он хотел, — чтобы она больше не лезла туда, откуда может не вернуться. Потому что даже если она его злит, даже если её дерзость выворачивает всё наизнанку… Он не хотел видеть, как она лежит неподвижно. Как все бегают вокруг неё, а он — просто тень в углу. Он не друг ей. Он даже не союзник. Он — всего лишь тот, кто однажды увидел, как сталь может гореть. И не смог забыть. — Нашёл угол потемнее, чтобы страдать в тени? — раздался голос, ровный, ленивый и точно выверенный. Драко чуть вздрогнул, но не обернулся. Блейз не делал громких шагов — он вообще не делал ничего громко. Появлялся, как дым. Как упрёк совести. Или сарказм в обёртке дружбы. — Уходи, Забини, — тихо выдохнул Драко, глядя в каменную стену, словно пытался прожечь её взглядом. — Да-да, конечно. Но сначала скажи — сколько ещё раз ты собираешься смотреть на неё с таким выражением, будто она тебя пронзила насквозь? — Блейз облокотился на стену рядом, руки скрестил. — Потому что со стороны ты выглядишь так, будто сам не знаешь, кого больше ненавидишь — себя или её. — Забини. — Что? — Не начинай. — Уже поздно, — Блейз чуть усмехнулся. — Я тебя знаю с пяти лет, Малфой. Я видел, как ты притворяешься равнодушным, и как на самом деле у тебя всё внутри клокочет, когда кто-то касается того, что ты считаешь своим. Хотя… интересно, считаешь ли ты её своей? Драко не ответил. Лицо его оставалось безмолвной маской. Только пальцы медленно сжались в кулак. — Слушай, а помнишь, как Гермиона Грейнджер тебя обняла? Драко резко повернул голову: — Это было… — он запнулся, — …эмоциональный всплеск. От переизбытка чувств. К Добби. — Конечно, — Блейз кивнул. — Кому как не Малфою быть источником порывов доброты и объятий. Особенно у гриффиндорской мисс всё-по-правилам. Наверное, ты просто излучаешь новогоднее волшебство. — Забини! — Ладно, ладно, — он отстранился от стены. — Но вот что я тебе скажу: если ты и дальше будешь стоять в тени и смотреть, как её подбирает рыжий с глазами щенка, то, быть может, ты всё-таки не заслуживаешь этой дуэли. Даже в словах. Драко ничего не ответил. Только опустил глаза. — А Гермиона, между прочим, смотрела на тебя потом, — добавил Блейз. — Не как на случайность. Как на вопрос без ответа. Он ушёл, как всегда — бесшумно. Оставив Драко одного — с его молчанием, чужими прикосновениями и собственным сердцем, которое почему-то грохотало в груди, будто хотел выломать себе путь наружу. И Драко вдруг поймал себя на мысли: Грейнджер его обняла. Она. Его. И ему было… не всё равно. И это раздражало даже больше, чем ревность к Рону Уизли. Во сне всё было вязким. Не темным — нет, цвета в этом сне не было вовсе. Всё ощущалось, как тягучая, тёплая смола, через которую приходилось продираться с усилием, с каждым шагом ощущая, как она липнет к коже, к мыслям, к костям. Карла не видела себя — только чувствовала. Словно сознание отделилось от тела, превратившись в импульс, в волю, в упрямую, отчаянную мысль: ещё немного. Ещё шаг. Ещё усилие. Назло всему, что хочет остановить. Её тянули назад. Или вниз. Что-то — не с зубами и когтями, а с мягкой, убаюкивающей хваткой. «Останься, отдохни, сдайся». И она могла бы. В другой жизни, в другой реальности. Могла бы позволить себе упасть. Но Карла никогда не сдавалась. И всё же: тело отказывалось повиноваться. Руки дрожали. Колени подкашивались. Даже воля тускнела — будто вытягивалась из неё медленно, сантиметр за сантиметром. Пока не почувствовала его. Это не было зрением. Не было слов. Только чувство: где-то рядом — якорь. Тёплый. Тугой, как нить. Идущий от неё наружу. Карла потянулась — не физически, а как будто изнутри. За этим якорем. За ощущением. Вязкая тьма дала трещину. Глаза открылись резко. Свет резанул по зрачкам. Вкус во рту — как у старого пергамента. Тело ныло, как будто его вывернули и снова сложили в другом порядке. Карла моргнула. И — увидела. — Ты спишь отвратительно, — пробормотал знакомый голос. — Фыркаешь и бормочешь всякое. Она повернула голову. Рядом сидел Рон — с распахнутыми глазами, растрепанными волосами и явно неотрывно следивший за ней всё это время. Рука вяла свисала с колена, но пальцы сжимались и разжимались — как будто он изо всех сил удерживал себя от того, чтобы коснуться её. — Якорь, — хрипло выдохнула Карла. Голос был сиплый, как у человека, прошедшего бурю. — Чего? — нахмурился Рон. — Ты опять что-то странное сказала. Она улыбнулась уголком губ. — Ты вытащил меня. Из сна, — пояснила, и, к удивлению самой себя, добавила: — Спасибо. — Ну… — он покраснел мгновенно. — Ты… просто ворочалась. Я звал. Наверное, сработало? Карла, уставившись в потолок, чувствовала: тело всё ещё тяжёлое, но где-то в глубине — в грудной клетке — пульсировало чувство, не похожее ни на один её эксперимент. Он стал якорем. Без заклинаний, без артефактов, без условий. Просто присутствием. Просто своим «я». Она не ожидала. И не знала, что с этим делать. — Ты, правда, сидел всё это время? — спросила она тихо, не глядя на него. — Ну… да. То есть… Гермиона сказала, что это важно. Чтобы рядом был кто-то… знакомый. Близкий… — он осёкся. — Я просто… остался. — Просто, — повторила она. — Ничего не бывает «просто», Рон. Он шмыгнул носом. И, чтобы как-то разрядить неловкость, буркнул: — Ты всё такая же. Даже после магических ком и выматывающих порталов. Колешься словами, будто ёжик с сарказмом. Карла хрипло рассмеялась. И прикрыла глаза — но уже без страха быть затянутой обратно. Впервые за долгое время она чувствовала себя… живой. В щель приоткрытой двери лазарета на мгновение проскользнула тень. — …Она точно очнулась? — прошептал чей-то голос. — Тише. — Это была Гермиона. — Мы дадим им минуту. Всего минуту. — Минуту на что, по-твоему? Чтобы она его укусила за ухо и снова заснула? — отозвался тихий, чуть хрипловатый голос Николаса. — Карла в таком состоянии, что максимум — лягнёт его в грудь по привычке. — Ну, у Рона грудь крепкая, — вмешался третий голос. Гарри, сдерживая смех. — Может, даже не отлетит от удара. Карла тихо усмехнулась. Она не слышала слов — но знала по ощущениям: их подслушивают. И, скорее всего, с выражением лиц «мы просто мимо шли и нечаянно услышали, как ты признаёшься в чувствах, Рональд». Она повернула голову к Рону, который, кажется, успел трижды сменить цвет лица — от бледно-молочного до багряного кирпича. Он по-прежнему сидел рядом, но теперь — настороженно, как на краю лавины. — Нас подслушивают, — шепнула Карла. — Думаешь, кто первый ввалится? Гермиона с упрёками, Ник с философией или Гарри с печеньем? Рон вскинул бровь, слабо усмехнувшись. — Печенье звучит неплохо. Особенно если это значит, что мне не придётся говорить первым. — А я-то думала, что ты из храброго факультета, — пробормотала она, прикрыв глаза. — Или ты подкупил Шляпу? — Она сказала, что это было близко к Слизерину, — буркнул он. — Может, стоило согласиться. Там не заставляют... чувствовать. — Мм. Наоборот, там всё про амбиции и тщательно скрытые чувства, — отозвалась Карла, не открывая глаз. — Впрочем… ты мне нравишься таким. Краснеющим и смелым. Иногда одновременно. Рон от неожиданности открыл рот — и тут дверь со скрипом отворилась. — Как вы себя чувствуете? — бодро спросила Гермиона, будто ничего не слышала. За её спиной замер Гарри с подносом и Николас с видом человека, которого прервали на фразе «по логике, она давно должна была…». Карла улыбнулась уголком губ: — Прекрасно. Как будто только что прошла через плоть мира и в благодарность получила компанию из трёх шпионов и одного кормильца. Гарри пожал плечами: — На твоём месте я бы радовался хотя бы печенью. — Слушай, — Ник наклонился ближе, прищурившись. — Если ты вылезла из того портала только ради того, чтобы начать флиртовать при свидетелях, мне придётся пересмотреть своё определение твоей нормальности. Карла тихо рассмеялась. И чуть сильнее прижалась плечом к Рону. Он не отодвинулся. И впервые — не попытался сбежать от этого чувства. Карла уже тянулась к печенью — рука ещё зависла в воздухе, пальцы почти коснулись краешка подноса — как вдруг… …исчезла. Без вспышки, без звука. Просто — не стало. — Карла? — растерянно выдохнула Гермиона. Рон вскочил, скинув одеяло на пол: — Где она?! Что… что это было?! — Это не трансгрессия, — резко сказал Николас. Он уже метнулся к тому месту, где только что сидела Карла. — Никакой вспышки, никакого следа магии перемещения. Это… это не она ушла. — Её забрали, — хрипло сказал Гарри. — Только куда? И тут — пух — воздух дёрнулся, и из него, точно прорвавшись сквозь невидимую ткань, вывалился Добби. — О-о-о! — завопил он, крутя ушами, как мельничными крыльями. — Хозяева снова! Снова схватили девочку! Девочка-волшебница лезет туда, куда не велено, а магия древняя, сильная! Добби чувствовал! Добби пришёл, чтобы предупредить, но слишком поздно, о-о-о! — Что значит — снова?! — рявкнул Рон, побелев. — Она же только-только очнулась! — Она хотела узнать, откуда домовики чувствуют стены! Как дом их держит! Она шептала это в сон, Добби слышал! Добби слышал и знал — она снова сунется в магию старых домов! И он был прав! О-о-о, опять это особняк, опять Место, где стены дышат! Гарри схватил Добби за плечо — осторожно, но крепко: — Ты знаешь, куда её забрали? — Дом. Дом Малфоев. Старый. Сердце его зовёт тех, кто слишком смел. И она — девочка-шторм. Шторм зовёт стены, и стены отвечают. Рон обернулся на остальных, лицо его было пунцовым от злости и страха. — Конечно. Конечно это снова он, — прошипел он. — Малфой. Гермиона строго сказала: — Он вернулся с нами. Его здесь нет. Это не он лично. — А что, дом сам по себе гуляет? — огрызнулся Рон. Николас уже доставал пергамент и компас: — Всё. Мы не позволим этому повториться. На этот раз — мы не допустим, чтобы она осталась там одна. — Она не одна, — тихо сказал Гарри. — Если дом Малфоев снова втянул кого-то — значит, Драко тоже там. Рон сжал кулаки. Он ничего не сказал. Но каждый в комнате понял, что именно об этом он думал первым. Карла не проснулась — она погрузилась. Сначала было темно. Тьма не как отсутствие света, а как присутствие чего-то чужого, вязкого, наполненного молчаливой волей. Это было не место и не сон. Это было ощущение, что мир внезапно стал гуще, чем должен быть, и теперь каждое движение — как шаг через трясину. Карла попыталась пошевелиться — и мир хрустнул. Не звук, а напряжение в костях, как будто тело сопротивлялось самой идее «движения». Она уже была здесь. Когда-то. Где-то. «Особняк», — прошептало внутри. — «Старый. Слепой. Живой». Её дыхание стало судорожным, хотя лёгкие не ощущали воздуха. Всё вокруг сжималось — не стены, а пространство, воздух, ткань самой реальности. Давление было везде: в ушах, под ногтями, в груди. Как будто место хотело её удержать. Задержать. Удержать навсегда. Карла вздрогнула. Это был уже не сон. Или — сон, ставший телом. Сном, который пробудился раньше неё. И всё же — она дёрнулась. Не в панике, а из упрямства. Карла Нильсдоттир не позволяла себя удерживать. Её мотивация не была героической. Она была холодной: назло. Она назло шагнула вперёд, назло оттолкнулась ногами, назло закусила губу до крови. Тьма рванулась, как будто не ожидала, что кто-то в ней будет не плыть — а рвать её, как занавес. И — щёлк. Карла упала. Настоящее падение. Каменный пол. Запах пыли, старой магии и… железа. Она закашлялась. Открыла глаза. Её знобило, суставы ныли, разум плыл где-то между. Потолок — готический. Камень. Фрески, стертые временем. Пол — древний. Влажный. И очень, очень знакомый. Карла приподнялась. Всё тело отозвалось болью, будто она прошла сквозь шипы и воду. — …не может быть… — прошептала она. Её голос прозвучал, как чужой. Но он был. И был слышен. Где-то далеко — металлический скрежет. Кто-то — или что-то — тоже пробуждалось. Она встала. На дрожащих ногах. Магия в теле билась вяло — как птица с надорванным крылом. Но была. — Опять ты… — пробормотала она в пустоту. — Дом. Или то, что в нём. И, как будто в ответ, по полу пробежала вибрация. Что-то знало, что она вернулась. И оно не обрадовалось. Карла огляделась. Она была одна. Нет — в этот раз Драко не было. Она выругалась про себя. Но не дала себе упасть. Особняк Малфоев давно остался позади — физически. Но в разговорах он оставался в настоящем, в каждой паузе, в каждом взгляде. Блейз Забини сидел, откинувшись на спинку кресла, и равнодушно крутил в пальцах бокал с водой. Драко стоял у окна, глядя на двор, залитый зимним светом, и будто всё ещё слышал Карлин голос: прямой, вызывающе честный. — …я просто не понимаю, зачем она вообще туда сунулась, — пробормотал он. — Эти её идеи… безумные. — А ты? — лениво отозвался Блейз. — С тобой тоже было не весело. Половину времени смотрел на неё как на взведённый артефакт. Я уж подумал — или прирежешь, или влюбишься. Драко обернулся резко: — Не говори глупостей. Блейз чуть усмехнулся. Но не успел ответить — дверь распахнулась с силой, и в комнату буквально влетели Гарри, Рон, Гермиона и Николас Кюри. Все в напряжении, лица взволнованы. Драко напрягся — и инстинктивно потянулся к палочке. — Что ещё? — бросил он с раздражением, но без агрессии. — Где Карла? — первым заговорил Рон, подходя на шаг ближе, чем это было прилично. — Где она? — Что? — Драко резко выпрямился. — Я откуда знаю? — Она пропала, — быстро сказала Гермиона, глядя строго. — Исчезла прямо в Хогвартсе. Добби почувствовал это. Магия дома Малфоев. Тот самый отклик. — Мы думаем, — добавил Гарри, — что она всё же вернулась туда. Или... туда её затянули. Как тогда. Ты ничего не знаешь? Блейз медленно встал, отставив стакан, и впервые за вечер перестал выглядеть скучающим. — Драко, — тихо сказал он. — Скажи. — Я не знаю! — вспылил Малфой. — Она не говорила мне, что собирается туда снова. После… того случая я думал, что она вообще будет держаться подальше. — Да ты в тот раз с ней там и был, — рыкнул Рон. — Против своей воли, между прочим! — огрызнулся Драко. — И если бы не я, она бы, может, там и осталась. Так что убери палец, Уизли. Николас до сих пор молчал. Он лишь смотрел на Драко. Долго. Слишком долго. Как будто вымерял что-то. — Ты ведь знаешь, как она думает, — наконец сказал он. — Она зациклилась на природе этих мест. На связях домовиков с магией рода. Единственный дом, где домовик мог бы принять её… и где она уже была — это твой. — Добби уже не у нас, — глухо сказал Драко. — Она это знала. — Но место помнит, — добавила Гермиона. — Карла знала это. Её тянет туда, где магия спит и дышит, как живая. — Как и её безумные идеи, — пробормотал Драко, глядя в сторону. — Ты уверен, что ничего не сделал? — тихо, но жёстко спросил Гарри. — Никаких писем, заклинаний, контактов с семьёй? Малфой сжал губы. — Уверен, Поттер. Впервые за долгое время — я не виноват. И, клянусь, если она снова в опасности — я этого не хотел. Комната на секунду сгустилась. Потом Блейз тихо выдохнул: — Похоже, у нас снова проблема по имени Карла. Рон стиснул кулаки. — Тогда сидеть никто не будет. Мы вытащим её. Снова. — Только на этот раз, — добавил Николас, — быстрее. И все — даже Малфой — согласно кивнули.