Буревестник

В одной из свободных комнат замка, куда никто не заглядывал без особой надобности, снова собралась та же странная компания: Поттер, Грейнджер, Уизли, Кюри и Малфой. К ним, что само по себе выглядело как редкий алхимический эксперимент, добавился Забини. И был ещё Добби, который в данный момент сидел на стопке книг, нервно теребя собственные уши. — Дом снова позвал её… о, снова!.. — причитал он. — Добби это чувствовал — как дрожь в костях, как пыль в глазах. Девочка не должна была туда идти! Никто не должен идти в такие дома без разрешения! — Да уже поняли, — буркнул Рон, всё ещё не выпустив палочку из руки. — Вопрос: что делать? — Мы можем попробовать отследить магический след, — задумчиво сказала Гермиона. — С использованием чар ретроспективной памяти дома. Но это долго, и если место нестабильно… — …то оно сотрёт даже собственную подпись, — закончил Ник. — Ладно. Есть другой вариант. Он бросил взгляд на Блейза. Тот вздохнул, поправил безупречно выглаженный ворот рубашки и нехотя кивнул. — Вы идиоты, — сказал он. — Но я хуже. С этими словами он отступил назад, щёлкнул пальцами. Воздух дрогнул. И появился домовик — совсем не похожий на Добби. Старый, седой, с короткими изогнутыми пальцами и глазами, как два туманных осколка. — Это Тиллеус, — представил Блейз. — Работает у моей бабушки в Новом Орлеане. Он… знает старые дома. Очень старые. Домовик кивнул, с трудом проговорив: — Старые дома живут. Если ты долго в них живёшь — они становятся не просто камнем. Они слышат. Помнят. И выбирают. — Что значит «выбирают»? — спросила Гермиона, прищурившись. — Живые духом… могут быть съедены домом, — прошептал Тиллеус. — Или приняты. Но девочка… девочка жива, слишком яркая. Она — искра в пороховой бочке старого рода. Гарри сжал зубы. Рон только буркнул: — Она всегда такая. Тиллеус повернулся к нему и очень серьёзно сказал: — Дом не отпустит её просто так. — Тогда мы его разломаем, — сказал Николас спокойно. Блейз усмехнулся. — Прекрасный план. А ещё у кого-нибудь есть лом и крестраж? — Нет, — сказал Гарри, поднимаясь. — Но у нас есть друг, которого мы не оставим. Это лучше любого проклятого артефакта. Они переглянулись. Снова команда. Снова — нырнуть в опасность. В доме, где стены будто шепчут древним голосом, Карла шла вперёд, пошатываясь. Каждый шаг давался тяжелее. Её заклинания — опасные, нестабильные, — резали пространство, словно шрамы. Где-то пульсировала магия рода Малфоев, как живое сердце, отбивающее удары против воли. Она пошептала: — Инфламаре венна… — и стена взорвалась холодным огнём, рассыпаясь в призрачные капли. Но дом не разрушался — он просто смещался. Менял конфигурацию. Поглощал агрессию и выдавал на её место новые коридоры, новые ловушки. Карла задыхалась. Её глаза блестели — не страхом, нет, — упрямством. Но магия тянула, как трясина, каждый всполох её собственной силы тратил остатки энергии. — Ну же, — прошептала она сквозь зубы, — ты ведь дышишь. Значит, у тебя должно быть сердце. Найду. Разрежу. Уйду. Дом затрещал. Она почувствовала, как воздух уплотняется, как стены будто двигаются ближе. Её затошнило. Руки дрожали. Она снова подняла палочку. — Фрактура люмен! Ещё один взрыв. Слишком сильный. Пыль. Жар. Стена пошатнулась. Карла встала на колени, кашляя. И где-то в глубине — что-то вздохнуло. Признало. Но не отпустило. Снаружи дом Малфоев выглядел почти мирно. Камень — как всегда холодный, скат крыши — как лезвие ножа. Лунный свет не трепетал — застывал, будто боялся пошевелиться. Но воздух вокруг дома... дрожал. — Это не просто защита, — сказал Николас, щурясь. — Это… сопротивление. Он не хочет, чтобы мы вошли. — Это дом, а не человек, — буркнул Рон, но палочку держал крепко, словно сам в это не верил. — Это Малфои, — уточнил Блейз, и никто не уточнил, кого именно он имел в виду. Добби и Тиллеус стояли рядом. Домовики с трудом глядели на дом — глаза их мерцали страхом, как у кошек перед грозой. — Он сжимается, — прошептал Тиллеус. — Как желудок. Как кокон. Он держит её, потому что она яркая. Потому что пробудила его. — Значит, нужно вырвать её, — спокойно ответил Гарри. — Как мы это сделаем? Николас достал из сумки кусок старого пергамента, покрытый замысловатыми кругами. — Это… магический узел, который можно срезать, — пояснил он. — Дом строили в эпоху, когда помещения не просто запирали, их «запирали намерением». Если мы найдем и нарушим этот узел, дом потеряет равновесие. И выплюнет то, что удерживает. Или… разрушится. — Подходит, — коротко сказал Гарри. — Что нужно? — Шум. Давление. Домовик внутри, который даст сигнал. Добби? — Добби готов. Гарри Поттер — добрый, и Карла — тоже добрая… только немного... взбалмошная, — пробормотал домовик. — Добби поможет. Он щёлкнул пальцами — и исчез. — Он… не взорвётся? — спросил Рон у Николаса. — Будет неприятно. Но нет. Надеюсь, — сказал Ник и достал палочку. — Держитесь ближе. Как только он даст знак — взламываем узел. Вместе. Без героизма. Карла сидела, опираясь на стену, пульс бился в висках, а одежда была в пыли и порезах. Вокруг всё дрожало — не от страха, а от желания удержать её. Она чувствовала его. Как будто сам дом хотел, чтобы она осталась. — Что ты от меня хочешь? — прошептала она. — Неужели просто... быть внутри? Ответа не было, только скрежет в темноте. Она поднялась на ноги, шатаясь. — Плохо ты выбрал. Я не остаюсь. Дом снова затрещал. Вдруг воздух словно вспыхнул — и перед ней появился Добби, испуганный, но решительный. — Девочке надо идти! Сейчас! Карла кивнула. А потом всё вздрогнуло. Снаружи резко ударил свет — сплетённый из четырёх заклинаний, пущенных в унисон. Магия звенела, как раскалённая проволока. Камень дома зашипел. Пространство дернулось. — Ещё! — выкрикнула Гермиона. — Дави, Гарри! Рон, влево! — Я давлю! — рявкнул Рон, взмокший, но с огнём в глазах. Дом поддался. На миг. На трещину. — Сейчас! — закричал Николас. — Вход открыт — но только на мгновение! Они рванулись внутрь. Но это уже не был дом Малфоев. — Что за… — выдохнул Драко, вглядываясь в просторный зал, который раньше был каморкой для хранения хлама. — Это не мой дом. — Нет, — сказал Гарри, медленно оглядываясь. — Это его… отражение. Всё было странно: стены изогнуты под нереальными углами, коридоры дышали, двери казались живыми. Магия дома отразила саму Карлу — её упрямство, силу, смелость — и создала лабиринт, чтобы удержать. Николас замер, чувствуя магию пальцами. — Он переписал себя. Чтобы быть непроницаемым для логики. — Идеально для Карлы, — сказал Рон тихо, с беспокойством в голосе. Словно в подтверждение, из глубины зала раздался взрыв — и короткий крик. — Она там! — рявкнул Рон. Они побежали одновременно. Поначалу они думали, что идут по прямой. Но спустя десять минут — и не меньше сотни шагов — Драко замер у знакомой колонны с узором в форме змеи. — Мы… здесь уже были, — нахмурился он. — Дважды. — Нас водят кругами, — добавил Блейз, опуская палочку и разглядывая собственный прежний след. — Этот дом не просто живой. Он упрямый. — Это ты упрямый, — прошипел Рон. — Дом просто… с ума сошёл. — Тихо! — скомандовал Гарри, вскинув руку. — Все. Тихо. Добби дёрнул ушами, всматриваясь в стены, будто чувствовал, как сама структура пространства сжимается, сдвигается, зашивается, как криво сшитый воротник. Он был встревожен. Но и он, похоже, не знал, куда идти дальше. — Нужно остановиться. Подумать, — сказал Гарри. — Подумать? — Драко скрестил руки. — Поттер, дом у нас на голове чечётку отбивает, ты хочешь думать? — Да, — твёрдо сказал Гарри. — Потому что бегом мы её не спасём. Этот дом — не просто магия. Это воля. Он ждёт, когда мы сорвёмся. И сам провоцирует. — Бред, — пробормотал Рон, но уже без уверенности. — Нет, — вмешалась Гермиона, прищурившись. — Гарри прав. Здесь всё будто отзывается на наши эмоции. Паника усиливает искажение. Нам нужно сохранять хладнокровие. Рациональность. Он ведёт себя как магический лабиринт — только более… обидчивый. Николас, идущий сзади, резко остановился. Его голос раздался чуть громче, чем следовало бы для библиотеки — но вполне уместно для пространства, которое ведёт себя, как театральная драма. — О, вот за что я обожаю волшебников, — заявил он, — у вас либо всё «почувствуй магию», либо «следуй логике!» — причём в зависимости от фазы луны. Ни анализа, ни методики. Магия тут себя обиделась, там трансформация по настроению. Вы серьёзно? У нас в Кастеллобруше даже чих не считается спонтанным, пока не проверишь, совпал ли он с изменением давления в мантической матрице. Все уставились на него. — Я жалею, что Снейп не пошёл с нами, — буркнул он уже тише, — он бы эту архитектурную истерику довёл до саморазрушения своей иронией. И добавил бы, что нам не хватает смирения перед задачей. — Или сказал бы: «Если вы все умрёте — вы это заслужили», — угрюмо заметил Рон. — Особенно я. — Он бы, — подтвердила Гермиона, — но потом придумал бы способ выжить. Без «интуиции» и «домов с характером». — Тсс, — Гарри наклонился ближе к стене. — Смотрите. Прямо перед ними проявился едва заметный знак — звезда, вписанная в круг. Та самая стена, которая то появлялась, то исчезала, будто мерцала. — Мы что-то сдвинули, — пробормотала Гермиона. — Или кого-то, — тихо сказал Добби, приподнимая уши. — Добби чувствует... девочка очень злая. Но и очень уставшая. — Не злая, — хмуро покачал головой Николас. — Она просто упирается. Бьётся. И если дом хоть на секунду вчитался в её намерение — в центре мы найдём не проход, а взрыв. — Тогда давайте её опередим, — стиснул зубы Гарри. Они переглянулись. Плечо к плечу, разные, как солнце и звёзды. А стены вокруг затаились. Прислушались. И впервые за всё это время — уступили. Дом дрожал. Словно его стены — не камень и дерево, а хрящи и связки живого, чуткого существа, которое впервые осознало: оно может умереть. Карла стояла в центре зала, которого не существовало в старом плане особняка Малфоев. Стены здесь плавились, как воск, медленно стираясь в однообразие. Пространство сжималось. Оно больше не уговаривало — оно давило. Заставляло чувствовать усталость. Беспомощность. Желание лечь и перестать бороться. Карла не собиралась сдаваться. Она была бледна, губы обветрены, руки дрожали — но взгляд оставался ясным, стальным. В одном из обугленных зеркал, висевших под странным углом на стене, её отражение дёрнулось. Словно чужое. Словно оно не поспевает за ней. — Ну давай, — хрипло сказала она. — Ты хотел меня? Так получи. И начала делиться. Сначала — на две. Это было привычно. Потом — на три. Щелчок внутри. Хруст. Будто сознание — не разум, а глина, — ломается по заранее подготовленным линиям. Четыре. Пять. Каждая часть брала на себя фокус, заклинание, формулу. Шесть — и она уже почти не чувствует тела. Только жар в груди. Семь. На этом этапе уже почти нечем было дышать. Одна часть следила за жестами. Вторая — натягивала арамейское заклинание очищения. Третья — держала оборонительное поле. Четвёртая — готовила обрушение потолка, если будет нужно. Пятая и шестая — считывали структуру пространства и пытались сломать центральный замок, удерживающий конфигурацию дома. Седьмая — её голос, тот самый, что остался «поверх», произнёс вслух: — Ad clef vocatum sigillum fracta septem! Шесть частей внутри неё среагировали одновременно. И дом завыл. Не издал звук — завыл. Изгиб потолка хрустнул. Тени, висевшие под потолком, потекли вниз. Пространство начало рушиться, скручиваться, разрастаться, словно тент, который кто-то вывернул наизнанку. Он боялся. Он не хотел быть уничтоженным. Он понял, что Карла может. Может его разорвать. Изнутри. Где-то на другом уровне, в коридоре, где они давно уже не доверяли глазам и шагам, Гарри остановился. — Вы это чувствуете? — спросил он. — Как будто воздух стал… глухим? — Да, — отозвался Николас, побледнев. — Дом… боится. Он не понимает, что это. Он никогда не сталкивался с таким. — С чем? — спросил Блейз, напрягаясь. — С тем, кто не боится его в ответ. Добби запищал, прикрывая уши, — и указал вперёд, на стену, которая начинала отступать, словно расступаясь. — Она… кричит, — прошептал Рон, и глаза у него расширились. — Она делает это… с упрямством. В зале, среди шевелящихся теней, Карла стояла в кольце магии, почти не чувствуя тела. Одна из частей внутри дала сбой. Мерцание в глазу. Едва не рухнула формула. Одна из шести. Пятая? Нет. Третья. Её голова дёрнулась. Кровь пошла из носа. — Держись… — шепнула она себе, сама не зная, какой частью это сделала. И тогда дом попытался закрыться. Но было поздно.