Охота на "Тень"

Больница 6:23 Палата пахла йодом и старыми яблоками. Серый рассвет лился через запылённое окно, окрашивая всё в акварельные тона. Пальцы Вики, бледные и холодные, всё ещё цепко держали его руку, словно боялись, что он исчезнет, если разожмёт хватку. Алексей сидел на жёстком табурете у узкой больничной койки, его спина затекла от многочасового неподвижного сидения. Капельница над Викой мерно капала, каждая капля словно отсчитывала секунды до чего-то страшного. Вика металась в полусне. Её бледные губы шептали обрывки фраз: "Микрофильм... под крышей...", в эти моменты она ещё сильнее сжимала руку юноши, впиваясь своими ногтями в его ладонь. "Прятались от грозы..." — эхом отзывалось в памяти. Теперь гроза бушевала у него внутри, и не было старого сарая, где можно укрыться. Дверь скрипнула, нарушив хрупкую тишину. В палату вошёл Драгун. Его всегда безупречно отутюженный мундир сегодня висел мешком, расстёгнутый воротник открывал пожелтевшую майку с выцветшей морской полоской. В руках он сжимал потрёпанную папку с заломленными углами, на которой едва читался гриф "Личное дело №17-К". Тишина растянулась на три удара сердца — Алексей слышал каждый из них, гулкий и тяжёлый. — Твой отец... — Драгун поставил папку на тумбочку, где стояла полупустая бутыль с кипячёной водой. Он избегал смотреть Алексею в глаза, вместо этого разглядывая пятно на стене над койкой. — Мы нашли его вчера ночью. В Ростокино. В угольном бункере. Алексей почувствовал, как что-то ломается внутри. Не резко, не больно - как будто в груди медленно перегорает нить накаливания. Комната не поплыла перед глазами, дыхание не перехватило. Просто мир вдруг стал плоским, как фотография в той папке. - Два выстрела в затылок, - продолжал Драгун, глядя куда-то за спину Алексея. – Пуля была маленького калибра. Профессиональная работа. - Его пальцы нервно перебирали рубчик на рукаве. – Официально – сердечный приступ об этом не должны знать лишние люди. Алексей почувствовал как в ушах стоит странный звон — будто остановились все часы в мире. Он машинально взглянул на свои — 6:53. Циферблат расплывался перед глазами. — Где он сейчас? — голос звучал откуда-то издалека. — В морге на Каланчёвке. Но тебе туда... — Я спросил, где он СЕЙЧАС. — Стены палаты содрогнулись от тишины после этих слов. Где-то на этаже упал металлический поднос, зазвенело стекло. Из-под одеяла выскользнула Викина рука. На запястье алели полосы от наручников. Алексей машинально накрыл их ладонью, как когда-то в детстве прикрывал её ушибленные коленки. — Личные вещи. Часы и... - Драгун достал из папки прозрачный пакет. Часы "Победа" с треснутым стеклом. Стрелки застыли на 23:17. На обратной стороне - гравировка: "В.К. - Служить до конца". Алексей сжал их в кулаке, ощущая, как холодный металл впивается в ладонь. За окном завыла сирена скорой помощи — где-то в городе начинался новый день, обычный для тех, чьи отцы ещё живы. Алексей сжал часы так, что трещина на стекле разошлась дальше, разрезая цифру "7" пополам. В искривлённом отражении он увидел Викино лицо — она снова бормотала что-то невнятное, в этом бормотании чётко выделялось слово "крыша". - Тебе дают два дня, - Драгун тяжело вздохнул и достал из внутреннего кармана мундира сложенный вчетверо листок. - Будь с ней. Если вспомнит что-то... — Два дня чтобы что? — Алексей поднял глаза, и в них наконец появилось что-то живое — ярость, похожая на отчаяние. — Чтобы забыть, как он выглядел в последний раз? Или чтобы успеть замести следы? Драгун резко обернулся к двери. В коридоре вновь раздались шаги, а за окном каркнула ворона, и вдруг стало ясно - эти двое суток будут длиннее, чем вся его предыдущая жизнь. *** Вика очнулась внезапно, как будто кто-то резко выдернул её из глубины кошмара. Её глаза широко распахнулись, зрачки сузились от яркого утреннего света, заливавшего палату. Первое, что она увидела - потрескавшуюся краску на потолке, где чёрные прожилки трещин складывались в причудливый узор, напоминающий паука. - Где я... - её голос звучал хрипло, слова с трудом пробивались сквозь пересохшее горло. Попытка сглотнуть вызвала резкую боль Алексей мгновенно оказался рядом, его тёплая ладонь осторожно коснулась её щеки. - В штабном лазарете. Вика медленно перевела взгляд на него, фокусируясь с трудом. Его лицо показалось ей странно чужим - слишком бледным, с резкими тенями под глазами, с плотно сжатыми губами. Только в глазах осталось что-то знакомое - та же упрямая искра, что и в детстве, когда он защищал её от дворовых мальчишек. Она попыталась приподняться, но острая боль в рёбрах заставила её застонать. В тот же миг по телу разлилась странная слабость, пальцы затряслись. Алексей подхватил её, помог опереться на подушку. Его руки были твёрдыми и тёплыми, но Вика почувствовала, как они слегка дрожат. - Воды... - прошептала она. Алексей поднёс к её губам стакан, но она уже снова проваливалась в забытье, веки тяжело сомкнулись, пальцы разжались. Только на его запястье остались красные полумесяцы от ее ногтей.. 7:48 утра. Она очнулась во второй раз и на этот раз выглядела явно лучше. Складывалось ощущение, что в первый раз она вообще не узнала его — Лёш... — ее голос звучал слабо, но осознанно. Он наклонился ближе, его дыхание перехватило — от ее лица все еще пахло лекарствами и чем-то чужим, химическим. — Я здесь. – С дрожью в голосе произнёс юноша, но Вика смотрела сквозь него. — Спрячь меня... — прошептала она, и вдруг в ее глазах мелькнуло что-то детское, испуганное. — Опять гроза... Сердце Алексея сжалось. Он знал этот страх. Когда они были детьми, Вика панически боялась грозы. Однажды, когда ей было лет десять, она прибежала к нему дрожащая, с мокрыми от слез глазами, и он отвел ее в старый сарай за дачами. Там, среди ржавых лопат и пахнущих сеном углов, они пережидали ливень, и он рассказывал ей глупые истории, пока она не переставала дрожать. Теперь, глядя на ее взрослое, измученное лицо, он вдруг снова почувствовал себя тем мальчишкой, который должен был ее защитить. — В сарае безопасно, — сказал он мягко, по-детски. Ее губы дрогнули в слабой улыбке, и на секунду ему показалось, что она действительно вспомнила. Но потом ее взгляд снова помутнел, и она снова провалилась в сон. Дверь палаты скрипнула с преувеличенной осторожностью, будто вошедшая хотела остаться незамеченной. В проеме показалась медсестра - женщина лет пятидесяти с неестественно розовыми, будто накрашенными румянами щеками. Ее белоснежный халат был безупречно чист, а волосы, собранные в тугой пучок, блестели от избытка лака. - Как наша пациентка? - спросила она слишком бодро, и Алексей сразу отметил фальшивую ноту в ее голосе. Он лишь молча пожал плечами, не отрывая глаз от Вики. Медсестра приблизилась к койке с преувеличенной заботливостью. Ее пухлые пальцы, украшенные скромным обручальным кольцом, обхватили запястье Вики якобы для проверки пульса. Но Алексей заметил, как ее глаза - маленькие, блестящие, как у грызуна - методично обследовали комнату: скользнули по тумбочке с лекарствами, задержались на окне с полуспущенной шторой, пробежались по его личным вещам, аккуратно сложенным на стуле. - Все в порядке, - заключила она наконец, но что-то в ее интонации - легкая дрожь, едва уловимый перехват дыхания - заставило Алексея напрячься. Когда медсестра вышла, якобы случайно задев плечом дверной косяк, он подождал три секунды и бесшумно подошел к двери. Тихий шепот. Металлический треск рации. - ...проснулась, но ненадолго... Да, передала... Нет, не все... Завтра... Кровь ударила в виски. Он стиснул зубы так сильно, что на мгновение в ушах зазвенело. Кто-то следил за Викой. Кто-то ждал, когда она заговорит. 11:40 утра. Солнечный луч, пробившийся сквозь разрыв в облаках, упал прямо на лицо Вики. Ее веки дрогнули, затем медленно поднялись. На этот раз взгляд был полностью ясным и осознанным. - Лёша… Он резко наклонился вперед, стул скрипнул под ним. Его ладонь автоматически потянулась к ее руке, но остановилась в сантиметре - вдруг ей больно? - Мне жаль, что всё так вышло… - ее губы пересохли, она облизнула их кончиком языка. Алексей тут же поднес к ее рту стакан с водой, поддерживая затылок. Она сделала два маленьких глотка, поморщилась от боли при глотании. Юноша отвёл взгляд. Теперь, когда он видел, что его подруге ничего не угрожает можно было выдохнуть и отдаться на растерзание собственным мыслям. Вероятно, дома сейчас возни не меньше, но ему совсем не хотелось возвращаться туда. Алексей опустил голову в ладони. Локти уперлись в колени. В какую игру он ввязался? И во что втянул Вику? Его мысли метались, как загнанный зверь в клетке, пока он не заметил стоящий на подоконнике букет ярких пионов с конвертом. Кто-то оставил их здесь, пока он отлучался в туалет. Он даже не спросил, от кого. Теперь этот простой жест казался зловещим. - Лёша. Понимаю, что глупый вопрос, но как ты? – Вике было крайне неприятно видеть парня именно таким, и она пыталась сделать хоть что-то, но, судя по всему, зря… - Вик, а как ты думаешь?! – В голосе мгновенно вспыхнуло пламя злости, которое юноша едва смог подавить, чтобы не сорваться на Вику. В комнате повисла гнетущая тишина. Вика отвернулась, закутавшись в одеяло, а через пару минут стали слышны тихие глухие всхлипы, которые переросли в такое же тихое сонное сопение Вскоре в палату зашёл врач — сухощавый мужчина с очками в тонкой оправе. — Как себя чувствует наша пациентка? — Она в сознании, — коротко ответил Алексей. Врач кивнул, подошёл к Вике, проверил пульс, заглянул под веки фонариком несмотря на то, что девушка уже была немного заплакана. —Ей нужен покой в остальном всё хорошо. Кстати, вам стоит быть осторожнее. — Что вы имеете в виду? - Алексей напрягся услышав это — Те цветы и конверт, — врач кивнул на подоконник. — Их принёс мужчина в сером пальто. Попросил не говорить вам. Лёд пробежал по спине. — Вы его знаете? — Нет. Но у него был... — врач замолчал, будто подбирал слова. — Вид человека, которому лучше не перечить. Алексей сглотнул. Человек в серпомпальто. Не тот ли это, кто преследовал его в метро? — Он что-то сказал? — Ничего Когда врач удалился Лёха почти сразу распечатал конверт. Белый, чуть пожелтевший по краям, будто его долго носили во внутреннем кармане. Бумага плотная, чуть шершавая на ощупь, явно не советского производства. Когда Алексей подносит его к носу, ощущает едва уловимый запах — смесь дорогого табака с чем-то химически-горьким, напоминающим миндаль. Конверт слегка пружинит в пальцах, будто пропитан чем-то, что делает его жестче обычной бумаги. Первое что он нашёл там это приглашение На бланке с тисненым гербом США: "Госпоже Виктории Лебедевойи сопровождающему лицу Посольство Соединённых Штатов Америки имеет честь пригласить на торжественный приём по случаю Дня Благодарения 28 ноября, 19:00" В левом нижнем углу — штамп синими чернилами: "Главный вход. Вход при предъявлении документов". Буквы слегка расплылись, будто штамп ставили в спешке. Бумага приглашения заметно отличается от конверта — тонкая, почти прозрачная, с водяными знаками в виде орлов. Если смотреть на свет, виден микроскопический узор — защита от подделки. Сразу за приглашением лежал чёрно-белый снимок, обрезанный неровно, будто впопыхах. На фото стоял отец Алексея в гражданском пальто На лице — не привычная строгость, а усталая сосредоточенность, а в трёх шагах — человек в сером пальто. Лицо размыто движением, но видно, что он что-то протягивает Корнилову-старшему. На обороте надпись:Надпись химическим карандашом, буквы угловатые, торопливые: "Не оставлять свидетелей. 23:17". Ниже — едва заметные следы от пальцев, будто кто-то стирал отпечатки. На самом дне лежал листок, вырванный из лабораторного журнала . Бумага плотная, с синеватой разлиновкой. Текст написан фиолетовыми чернилами — не шариковой ручкой, а перьевой, с характерными тонкими росчерками. Текст: "В., Если ты это читаешь — значит, К Старшего больше нет. Мои люди выйдут на тебя в течение 48 часов. А что более важно они выйдут за человек на которого ты так усердно пытаешься защитить. Не пытайся бежать — билеты на поезда и рейсы уже под контролем. Единственный шанс — прийти туда, куда тебя пригласили. P.S. Не вздумай обращаться к Драгуну." В правом нижнем углу — отпечаток пальца в чём-то тёмном. При ближайшем рассмотрении видно, что это не кровь, а чернила — специальные, флуоресцентные (если посветить ультрафиолетом, проявится узор). Четыре часа вечера. За окнами больницы уже сгущались ранние ноябрьские сумерки, окрашивая снежный двор в свинцово-синие тона. Алексей сидел у постели Вики, бессознательно сжимая в руках тот самый конверт – белый и чуть помятый. Его пальцы скользили по плотной бумаге, отмечая микроскопические проколы по краям - следы спецоборудования. Кто-то уже вскрывал это письмо до него. Вика спала. Ее дыхание было ровным, но неспокойным - время от времени ее веки вздрагивали, а пальцы судорожно сжимали край одеяла. Алексей смотрел на ее бледное лицо, на синяки под глазами, на пересохшие губы с трещинками в уголках. Всего сутки назад она была другой: яркой, смеющейся. А теперь... Он развернул приглашение вновь, в сотый раз пробегая глазами по изысканному шрифту: "28 ноября 19:00". До приема оставалось чуть больше суток. До возможной гибели - столько же. "Они выйдут на тебя в течение 48 часов", - гласила записка. Алексей поднял глаза на часы. 16:23. Время текло неумолимо, каждая минута приближала их к роковой черте. Он чувствовал, как усталость тяжелым свинцом наполняет его тело, но знал - спать нельзя. Хотя бы пока Вика не проснется. За окном завывал ветер, гоняя по асфальту колючие снежинки. Алексей встал, подошел к подоконнику. На улице уже зажглись фонари, их тусклый свет дрожал в снежной пелене. Он вспомнил, как всего несколько дней назад они с отцом стояли у такого же окна в штабе, обсуждая последние новости. Казалось, это было в другой жизни. - Лёша? Голос Вики вывел его из оцепенения. Она сидела на кровати, придерживая голову рукой, и смотрела на него усталыми, но ясными глазами. В ее хрупких, но ловких руках он почти сразу увидел знакомый листок - ту самую записку. - Сколько я спала? - ее голос был хриплым, но осознанным. - Четыре часа, - Алексей подошел к ней и снова налил воды в стакан. - Как себя чувствуешь? - Живая. Ты прочитал? - Вика сделала несколько глотков и кивнув. Он только кивнул, сжимая в руке приглашение. В палате повисло тяжелое молчание, нарушаемое только тиканьем часов и завыванием ветра за окном. - Мы не можем туда идти, - наконец проговорил Алексей. — Это ловушка. Нас либо убьют сразу, либо используют как пешек. Вика медленно развернула приглашение, провела пальцем по гербу США. - А если не пойдем? - она подняла на него глаза. - Они найдут нас здесь. Или в другом месте. У нас нет выбора, Лёша. Она была права. Алексей знал это. Он подошел к окну, уставился в темнеющее небо. Снег валил все сильнее, превращаясь в настоящую метель. Символично. - Хорошо, - наконец сказал он, поворачиваясь к Вике. - Но мы идем на наших условиях. - Каких? - она приподнялась на подушках, в ее глазах вспыхнул огонек надежды. Алексей достал из кармана маленький жучок, который нашел в «Волге» Драгуна вчера вечером. - Мы берем инициативу, а значит, нам нужен свой козырь. Вика кивнула, но в ее глазах читалась тревога - Ты уверен, что это... архив? - Нет. Но другого варианта у нас нет. Он подошел к кровати, сел рядом. Их руки сами собой сплелись - холодные, дрожащие, но крепкие. Вновь усиливаясь, снег хлестал по стеклам, как предвестник надвигающейся бури. - Завтра в это время... - начала Вика, но голос ее дрогнул. - Мы будем там. И мы выживем. - Алексей сжал ее пальцы Они замолчали. В палате было тихо, только часы неумолимо отсчитывали секунды. До приема оставалось чуть больше чем одни сутки . До неизвестности - еще меньше. Морг на Каланчёвке. 20:17. Лёша вышел из метро и быстрым шагом направился к моргу. Двор морга был пустынен - только одинокий санитар курил у бокового входа, обхватив себя руками от холода. Снег хрустел под сапогами, оставляя чёткие следы, которые тут же затягивало свежей порошей. Внутри пахло так, будто кто-то смешал хлорку с дешёвым одеколоном и оставил эту смесь гнить в тёплом помещении. За стойкой сидел мужчина лет пятидесяти с лицом, напоминающим потрёпанный пергамент - жёлтым, с глубокими морщинами и пятнами нездорового румянца. Он не поднял глаз, когда Лёша приблизился. - Корнилов Виктор Иванович, - голос Алексея прозвучал хрипло, будто кто-то сжал ему горло. - Доставлен вчера вечером. Дежурный медленно перелистал журнал, оставляя жирные отпечатки пальцев на пожелтевших страницах. Его ноготь, обгрызенный до мяса, постукивал по столу. - Кремирован. Сегодня в 4:32 . Лёша почувствовал, как по спине пробежали мурашки. - По чьему распоряжению? - Не моё дело, - дежурный швырнул ему акт о кремации, - подпись есть, если не верите. Бумага оказалась на удивление чистой, почти новой среди этих засаленных журналов. Штамп, дата, подпись - неразборчивый росчерк, явно намеренно искажённый. Но в углу стоял номер приказа, который Лёша тут же запомнил. - Где прах? - Похоронное бюро номер семь. Но вам туда лучше не соваться - уже всё оформлено. - Невозмутимость голоса санитара одновременно поражала и выводила Лёшу из себя - А личные вещи? Дежурный наконец поднял глаза. В них читалось раздражение, смешанное с плохо скрываемым страхом. - Какие вещи? У нас тут не гардеробная. Тело поступило как есть - без ничего. Лёша почувствовал, как сжимаются кулаки. Драгун отдал только часы, но где остальное? Если было бы что-то ещё он бы всё передал ему, так ведь? - Я хочу увидеть врача, принимавшего тело. - Не дождётесь. В отпуске. - Дежурный хлопнул журналом. - Следующий! За спиной у Лёши уже стояла пожилая женщина в чёрном платке, её пальцы нервно перебирали край шерстяного пальто. Он отошёл в сторону, но не ушёл - присел на скамью у стены, делая вид, что изучает документы. Из разговора с женщиной он уловил, что её мужа привезли три дня назад, но до сих пор не выдают тело - "ожидают результаты анализов". Когда она ушла, Лёша снова подошёл к стойке. - Вы сказали, врач в отпуске. А кто подписывал акт о кремации? Дежурный вздрогнул, будто его ударили током. - Да что вы ко мне привязались? Все документы в порядке! - Он резко встал, опрокидывая стакан с окурками. - У нас тут каждый день десятки тел проходят, я что, должен каждого помнить? Лёша молча достал удостоверение. Дежурный побледнел. - Я... я не знаю, кто подписывал. Пришли люди, забрали тело и документы. Я только журнал заполняю... - Какие люди? - В... в штатском. С бумагами из прокуратуры. Лёша сунул акт о кремации во внутренний карман и вышел на мороз. Снег валил ещё сильнее, заметая следы . Он посмотрел на часы. 21:03. До приёма в посольстве оставалось 22 часа. До конца - возможно, ещё меньше. Квартира в Чистом переулке. 22:48. Горячая вода хлестала по спине, оставляя красные полосы, но Лёша всё равно не чувствовал тепла. Пар клубился, заволакивая зеркало, скрывая шрамы, синяки и царапины. Он стоял, впитывая жар, пока кожа не начала гореть. Вода смывала всё — страх, сомнения, даже боль. Оставалось только ледяное, кристально ясное понимание: завтра всё кончится. Вытираясь грубым полотенцем, он бросил взгляд на кровать. Там, аккуратно разложенный, лежал костюм — тёмно-синий, почти чёрный, с едва уловимым узором в ёлочку. Неброский, но безупречно сшитый. Отец купил его два года назад со словами: "Наденешь, когда настанет час". Час настал. Примерял костюм медленно, с почти ритуальной точностью. В нагрудный карман он положил жучок, украденный из машины Драгуна. В зеркале отражался незнакомец — гладко выбритый, с безупречной причёской, в костюме, сидящем как влитой. Только глаза выдавали — мёртвые, пустые, как лёд на январьской реке. Флакон "Шипра" стоял на полке. Любимый аромат отца. Алексей брызнул на шею — и вдруг воздух будто взорвался воспоминаниями: крепкие руки, хлопающие по плечу, низкий голос: "Держись, сынок". 23:30. На кухонном столе — разложенные инструменты предстоящей игры: Документы и что не менее важно карта (с отмеченными камерами и постами охраны вокруг посольства) Пальцы скользнули по схеме. Главный вход. Фойе. Чёрный ход через кухню. Вика ждала его у больницы в шесть. Вместе идти было нельзя — слишком рискованно. Он взял в руки отцовские часы — "Победа" с треснувшим стеклом. Стрелки всё так же стояли на 23:17. "Служить до конца". Металл был холодным, как земля на могиле. 0:45. Спать не хотелось. Алексей ворочался, прислушиваясь к каждому скрипу за окном. Паранойя? Или за ними действительно следят? Подошёл к окну. Чистый переулок спал — только одинокий фонарь мерцал сквозь снежную пелену. Внезапно — рокот мотора. Чёрная "Волга" проплыла мимо, не замедляясь. "Не обращайся к Драгуну", — вспомнил он слова из записки. Но если не Драгун... то кто тогда за рулём?

Конец 5 главы