Охота на "Тень"

Квартира Корнилова Квартира тонула в сизых предвечерних сумерках. За окном ранние ноябрьские сумерки сливались с разбушевавшейся метелью, превращая мир в хаотичное месиво из снега и мрака. Снежные хлопья с яростью бились в стёкла, словно просясь в тепло, а ветер выл в водосточных трубах низким, тоскливым голосом. В комнате было почти темно, лишь тусклый оранжевый свет от уличного фонаря пробивался сквозь заснеженное стекло, рисуя на стене причудливые движущиеся тени. Алексей стоял лицом к окну, уперевшись ладонями в холодный подоконник. В пальцах его правой руки, сжатых в бессознательном спазме, хрустел смятый клочок бумаги. Записка, которую он получил в посольстве, представляла собой всего одну строчку, выведенную неровным, торопливым почерком, будто писавшей пришлось спешить или дрожать от страха. Он перечитывал её раз за разом уже на протяжение часа       «Вам опасность. Лебедева в беде. Кузнецкий мост завтра в 22» Сердце Алексея сжималось. Сэм. Эта девушка с тревожными глазами цвета весенних листьев. Та, что смотрела на него в посольстве с немым предостережением. Что она могла знать? И насколько опасной была для неё эта встреча? Он понимал, что тут явно замешан посол, но… было ещё очень много вопросов. Завтра. У него ещё есть время. Время подумать, подготовиться, понять, что это – ловушка или единственный шанс. Он наконец вышел из кухни и пройдя по коридору зашёл в свою комнату. Там его взгляд сразу упал на спящую Вику. Её лицо в полумраке казалось хрупким, почти детским. Сегодняшняя сцена далась ей тяжело. Мысли о том что ей удалось перенести, отзывались в нем тупой болью. Он осторожно подошёл к окну, чтобы не разбудить её. Метель не утихала. Идеальная погода для засады, – мрачно подумал он. Или для того, чтобы остаться незамеченным. Его взгляд упал на часы отца, лежавшие на столе. Стрелки застыли на 23:17. «Служить до конца». Что бы ни ждало его завтра на мосту, он должен был это сделать. Ради отца. Ради правды. Он спрятал записку в потайной карман пиджака, висевшего на стуле. Завтра ему предстояло провести долгий день, но тяжелее всего в нём было ждать. Ждать этой встречи, которая могла всё перевернуть. Потушив свет, он сел на стул рядом с кроватью. Он поправил сбившееся одеяло обратно на девушку. Он просто не мог лечь рядом несмотря ни на что. Он видел в Вике что-то вроде своей младшей сестры и лечь с ней в одной кровати для него было… неуместно? Он старался дышать ровно, притворяясь спящим. Но к утру его усталость дала о себе знать и он уснул. Утро Алексей проснулся на удивление от того что выспался. Вой метели за окном стих, сменившись глухим, приглушённым гулом города, засыпанного снегом. Солнечный свет, резкий и холодный, резал глаза, отражаясь от белоснежного покрова на подоконнике. Он потянулся рукой на другую сторону кровати, но она была пуста и холодна. След от Вики давно остыл. Он с трудом приподнялся на локте, голова была тяжёлой, словно налитой свинцом. «Так… меня точно не было на кровати или я совсем разучился пить. Да не может быть чтобы «уроки» Баранова прошли даром и меня унесло с пары бокалов игристого. Вика точно переложила меня» — с удивлением осознал он. Значит, он проспал дольше обычного, а она встала, не стала его будить и дала выспаться. Из кухни доносился тихий звон посуды и соблазнительный, согревающий душу запах — кофе. Настоящий, сваренный в турке, а не растворимая бурда. И что-то ещё… Сладковатый, знакомый с детства аромат горячих блинчиков. Он накинул попавшуюся под руку майку и вышел в коридор. Дверь на кухню была приоткрыта. Вика стояла спиной к нему у плиты, ловко переворачивая на сковороде золотистый блинчик. На ней был его старый, слишком большой для неё свитер, из-под которого виднелись тонкие стройные ноги. Волосы были собраны в небрежный пучок, с которого выбивались прядки. Она услышала его шаги и обернулась. На её лице не было ни следов вчерашнего напряжения. Только усталая, но искренняя улыбка. — Поднялся, соня? — голос её был хрипловатым, но тёплым. — Кофе почти готов. Садись. Он молча кивнул и опустился на стул за кухонным столом, застеленным скатертью. Перед ним уже стояла тарелка с аккуратной стопкой блинов, маленькая банка сгущёнки и кусочек сливочного масла. От всего этого веяло какким-то необъяснимым домашним уютом. Его квартира теперь было не просто местом сна, а сейчас это походило на полноценный дом. «Нифига себе, у меня всё это время была мука…Так стоп, а где она сгущёнку достала?! Она же в заначке лежала» - мелькнуло в его голове. — Как ты? — спросил он, следя за её движениями. — Живая, — она плечом смахнула непослушную прядь со лба. — Сон так себе. Всё время снилось, что мы опять бежим от кого-то по крышам. Только ты почему-то в смокинге, а я — в этом дурацком платье из посольства. Она поставила перед ним дымящуюся чашку кофе и села напротив, поджав под себя ноги. — Спасибо, — он взял чашку, согревая о неё ладони. — За всё. — Не за что, — она отломила кусочек блина, но есть не стала, просто вертела его в пальцах. — Ты же сегодня… вечером? На ту встречу? Тишина повисла тяжёлым, ощутимым грузом. Алексей отпил глоток кофе. Он был идеальным — крепким, горьковатым, как он любит. — Да, — коротко кивнул он. — Мне нужно выяснить, что она знает. Вика опустила глаза, продолжая мять в пальцах кусочек блина. — Я не доверяю ей, Лёш. Вообще. Вчера… вчера она смотрела на тебя так, будто… — она замолчала, с трудом подбирая слова. — Будто видела в тебе что-то знакомое. Что-то своё. А это опасно. – В её голосе не было вчерашей злой ревности только беспокойство — Я буду осторожен. — Обещаешь? — Обещаю. Она резко подняла на него глаза, и в них вспыхнул старый, знакомый огонёк — тот самый, что был у неё в детстве, когда она требовала от него клятвы, что он не полезет на самое высокое дерево во дворе. Она резко отвела взгляд в окно, на сверкающий снег. — Мне нужно будет тебе кое-что сказать. Очень важное. Когда ты вернёшься. Он посмотрел на неё, на её склонённую голову, на тонкую шею, видную из-под слишком большого ворота свитера. И вдруг с болезненной ясностью осознал, что это «кое-что очень важное» может быть их последним разговором. Что он может не вернуться. — Хорошо, — тихо сказал он, протягивая через стол руку и накрывая её холодные пальцы своими. — Я вернусь. И ты мне расскажешь. Она посмотрела на их соединённые руки, затем подняла на него взгляд, и в её серых глазах стояли слёзы, которые она не проливала. — Смотри, сдержи слово, Корнилов, — прошептала она, сжимая его пальцы. — А то я тебе этого никогда не прощу. Они допили кофе в тишине, слушая, как за окном проезжают редкие машины, разгребая снег. Завтрак был вкусным, тёплым и горьким — как обещание, которое могло оказаться последним. День тянулся мучительно медленно. Алексей провёл его с Викой в квартире, пытаясь казаться спокойным, но внутри всё замирало при каждом скрипе шагов за дверью или неожиданном звонке телефона. Вика, казалось, смирилась с его молчанием, но в её глазах читалась настороженность. Она чувствовала, что он что-то задумал. — Мне нужно в отдел, — сказал он, избегая её взгляда. — Сдать кое-какие бумаги по вчерашнему… инциденту. Вика лишь кивнула. — Ты вернёшься до… вечера? — спросила она, и в её голосе прозвучала едва уловимая тревога. — Постараюсь, — уклончиво ответил он, уже надевая пальто. Дорога до здания на Лубянке показалась ему бесконечной. Снег утрамбовали, но тротуары были скользкими, и он шёл, автоматически выбирая самые тёмные переулки, постоянно оглядываясь. Каждый прохожий в тёмном пальто заставлял его сердце замирать. Его пропустили без лишних вопросов. Длинные, безликие коридоры, пахнущие краской, старыми документами и страхом, поглотили его. Он постучал в знакомую дверь с табличкой «Нач. отдела Драгун В.И.». — Войдите! — раздался из-за двери хриплый, но твёрдый голос. Алексей вошёл. Кабинет был таким же, как и всегда: заваленный папками стол, зелёный абажур на лампе, портрет на стене. Но самого Драгуна он увидел не за столом, а у окна. Он стоял, опираясь на подоконник, и выглядел… постаревшим. Его мундир висел мешком, под глазами залегли тёмные, болезненные тени. Но глаза горели прежним, стальным огнём. — Ну, докладывай, — без предисловий бросил Драгун, не оборачиваясь. — Что там у тебя за «инцидент»? Алексей коротко, по-деловому, изложил всё: встречу в посольстве, подозрительное поведение Вессона, танго с Сэм и то, как она, дрожа от страха, сунула ему в карман смятый клочок бумаги с приглашением на мост. Драгун слушал, не перебивая, глядя в заснеженное окно. Когда Алексей закончил, в кабинете повисла тяжёлая тишина. — Дура американская, — наконец проворчал Драгун, поворачиваясь к нему. — Суётся не в своё дело. Но… инстинкт у неё правильный. Чует, где жарено пахнет. Он прошёлся по кабинету, его ботинки гулко стучали по паркету. — Теперь я уверен… это «Красный зверь»… — он произнёс это словно ругательство. — Старая история. Очень старая. И очень грязная. Твой отец… — он замолчал, посмотрев на Алексея оценивающим взглядом. — Твой отец тоже в неё вляпался по уши. — Что это за операция? — не выдержал Алексей. — Почему Вессон угрожает Вике? При чём здесь её отец? — Всё связано, пацан, — мрачно усмехнулся Драгун. — Всё связано в один большой, мерзкий узел. И тебя в него втянули. Он подошёл вплотную к Алексею, и от него пахло табаком и чем-то едким, лекарственным. — Инструкции следующие: идешь на встречу. Один. Никакого оружия — обыщут. Глаза и уши настороже. Ты ничего не обещаешь, не соглашаешься. Только слушаешь. Запоминаешь каждое слово. Понял? Алексей кивнул. — А вы? Что будете делать? Тень улыбки тронула суровые губы Драгуна. — Я буду рядом. Не видимо. Не слышимо. Но буду. Если что-то пойдёт не так… — он многозначительно потянулся к ящику стола, но не открыл его. — Я вытащу тебя оттуда. Или отомщу. Оба варианта — дерьмовые. Так что лучше, чтобы всё прошло гладко. Он снова отвернулся к окну. — Теперь свали. Иди к своей девушке. Проведи с ней время. А вечером… будь готов ко всему. Алексей покраснел до самых корней волос - Девушка… вы про Вику? Она не.. Он вышел из кабинета, чувствуя, как камень на душе стал ещё тяжелее. Драгун будет рядом. Это было небольшим, но единственным утешением. Он не был один. Он вышел на морозный воздух и закурил, глядя на мрачное здание. Где-то там, за одним из тысяч окон, сидел человек, который, возможно, был последним, кому он мог доверять. И этот человек готовился к его потенциальным похоронам. Он бросил окурок в сугроб и зашагал прочь, к дому, где его ждала Вика. К её важному разговору, который теперь отдавался в его душе зловещим эхом. Дорога домой показалась Алексею короче, чем путь на Лубянку. Он почти не помнил, как ноги несли его по знакомым, заснеженным улицам. В ушах гудели слова Драгуна: «Никакого оружия... Я буду рядом... Будь готов ко всему». «Ко всему» — это было слишком расплывчато. Это «всё» могло означать что угодно — от мирного разговора до пули в затылок. Он остановился у подъезда, на мгновение закрыв глаза, пытаясь стряхнуть с себя ледяную хватку страха. Он должен был войти к Вике спокойным. Уверенным. Он пообещал. Квартира встретила его тишиной и запахом чего-то домашнего, тушёного — Вика, видимо, решила приготовить ужин. Он снял пальто и замер в коридоре, прислушиваясь. Из комнаты доносился ровный, мерный стук — она работала на печатной машинке, что-то перепечатывая или составляя отчёт. Этот привычный, мирный звук почему-то больно кольнул его в сердце. Он вошёл в комнату. Вика сидела за столом, склонившись над листами, её пальцы быстро и чётко стучали по клавишам. Она не обернулась, но он видел, как напряглись её плечи. — Я вернулся, — тихо сказал он. Стук прекратился. Она медленно повернулась на стуле. Её лицо было спокойным, но в глазах таилась тень. — Ну? — спросила она просто. — Что сказал Драгун? — Сказал, чтобы я был осторожен, — уклончиво ответил Алексей, подходя к столу. Он взял со стола один из отпечатанных листов, не глядя перевернул его. — И что он… будет обеспечивать мою безопасность. На расстоянии. Он не стал говорить о том, что Драгун будет на мосту. Не хотел давать ей ложной надежды. Вика молча кивнула, встала и подошла к плите, чтобы проверить кастрюлю.— Поешь, — сказала она, не глядя на него. — Пока горячее. Они поели почти молча. Алексей механически проглатывал пищу, не чувствуя вкуса. Его мысли были там, на морозном мосту, в двадцать два часа ноль минут. Он видел перед собой каждую деталь: тень под аркой, блик на воде, фигуру в темноте. После ужина Вика без слов собрала посуду и ушла мыть её. Он слышал, как звенит посда, как течёт вода. Он остался сидеть за столом, ощущая тяжесть каждого прожитого момента. Потом он поднялся и прошёл в спальню. Действовал медленно, методично, почти как автомат. Сначала он снял пиджак и жилет, повесил их на спинку стула. Затем расшнуровал и снял тяжёлые сапоги. Из-под кровати он выдвинул невзрачный ящик. Там, внутри, ему снова радостно сверкнул «Бердыш». «Последний аргумент» Сани Баранова, как всегда, выручал Алексей взял нож в руку. Сталь была холодной и удивительно живой. Он провёл пальцем по лезвию, ощущая остроту. «Никакого оружия», — сказал Драгун. Но Драгуна ведь там не будет к тому же это просто нож. Он не мог идти туда беззащитным. Не мог. Он свернул клинок в кусок плотной кожи, чтобы тот не звенел и не впивался в ногу, и ловким движением пристегнул нож к внутренней стороне голенища правого сапога. Он потянул шнурок сапога потуже, проверил, не торчит ли рукоятка, не мешает ли при ходьбе. Всё было идеально скрыто. Он снова обул сапоги, встал, прошелся по комнате. Посторонний глаз никогда бы не заметил. Но он чувствовал вес стали на ноге. Чувствовал себя чуть более защищённым, чуть более готовым. Он вышел из комнаты. Вика стояла у окна в гостиной и смотрела на темнеющую улицу. Она услышала его шаги и обернулась. Её взгляд скользнул по его сапогам, по его лицу, и он увидел, что она всё поняла. Она знала его слишком хорошо. — Ты взял его, да? — тихо спросила она. — Свой ножик… Он не стал отрицать, просто молча кивнул.Она закрыла глаза на мгновение, как будто читая про себя молитву, и снова посмотрела на него.— Ладно, — выдохнула она. — Ладно. Только… — она сделала шаг к нему и положила ладони ему на грудь. — Только вернись. Потом будет твой главный аргумент. А сейчас… просто вернись. Она поднялась на цыпочки и быстро, почти по-детски, поцеловала его в губы. Это был не страстный поцелуй, а что-то вроде печати. Обещания. — Я вернусь, — повторил он своё утреннее обещание, уже чувствуя холод рукояти у щиколотки. Он посмотрел на часы. Двадцать минут десятого, а значит пора идти. Он накинул пальто, ещё раз взглянул на Вику, стоявшую посреди комнаты с таким потерянным видом, что сердце его сжалось. Он вышел в подъезд, в холод, в ночь, навстречу своей судьбе. Вес «Бердыша» на ноге отдавался в такт его шагам — тяжёлым, уверенным стуком, словно сама смерть шла рядом с ним. Кузнецкий мост 21:50 Кузнецкий мост в это время был безлюден и погружён в ледяную, почти звенящую тишину. Метель стихла, уступив место пронизывающему, неподвижному морозу. Фонари освещали небольшие круги утрамбованного снега вокруг себя, оставляя всё остальное в густой, давящей темноте. Лунный свет, отражаясь от снежного покрова, отбрасывал призрачные, искажённые тени от арок и парапетов. Алексей специально пришёл немного раньше. Он не спеша, будто прогуливаясь, обошёл весь мост, проверяя каждую нишу, каждую возможную точку для засады. Его ноги, привыкшие к весу «Бердыша», ступали бесшумно, несмотря на хруст снега. Чувства были обострены до предела: он слышал скрип ветки вдали, видел мельчайшие детали в полумраке, чувствовал холод металла рукояти через кожу сапога. Где-то здесь был Драгун. Он верил в это. Эта вера была единственным, что согревало его изнутри. Ровно в 22:00 из-под тёмной арки на противоположном конце моста возникла невысокая, закутанная в тёмное пальто фигура. Она двигалась неуверенно, постоянно оглядываясь, словно ожидая удара в спину. Это точно была Сэм. Алексей не стал выходить сразу. Он замер в тени, наблюдая. Она подошла к фонарю, остановилась, нервно обернулась, сжав в руках какой-то небольшой свёрток. Её дыхание вырывалось облачками пара, частого и прерывистого. Она была одна. По крайней мере, так казалось. Он сделал шаг из тени. Сэм вздрогнула и резко обернулась на хруст снега, прижимая свёрток к груди. Её глаза в свете фонаря были огромными, полными чистого, немого ужаса. — Я тоже один, всё в порядке, — спокойно произнёс он, останавливаясь в паре метров от неё. Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Её взгляд скользнул по его фигуре, будто ища скрытую угрозу. — Вы… вы получили мою записку, — наконец прошептала она. Голос её дрожал и срывался. — Ну если я здесь, — холодно констатировал он. — Что вы знаете? Говорите быстро. Она сделала глубокий, дрожащий вдох, оглядываясь через плечо. — Я не могла… я не могла просто молчать. После того, что я услышала… — она протянула ему смятый свёрток. Это была пачка документов, перетянутая бечёвкой. — Это… это копии. Из кабинета господина посла. Я не смогла взять оригиналы, это было слишком опасно. Но я успела снять на плёнку и проявить в нашем… в нашем фотоотделе. Алексей медленно, не отрывая от неё взгляда, взял свёрток. Бумага была шершавой, холодной. — Что здесь?— Всё, — её голос сорвался на шёпот. — Всё, что я смогла найти. Отчёт о… об операции «Красный зверь» и ходе операции «Возрождение». Переписка Вессона с вашим… с вашим руководством. И… — она замолчала, сглотнув ком в горле. — И приказ. На… на ликвидацию. Виктории Лебедевой. Подписан. С гербовой печатью. Лёд сковал его изнутри. Он молча развязал бечёвку и развернул свёрток. В свете фонаря мелькнули знакомые грифы, штампы, подписи. Его пальцы сами нашли тот самый листок. Сухой, казённый язык. «…ликвидировать как потенциально опасного свидетеля…» Фамилия Лебедева. Дата — послезавтра. Где-то были документы и на банду «Соболя». То с чего всё и началось «Тут ответы на всё! Это нужно доставить в штаб и уже завтра группа захвата сделает всю грязную работу…» Он поднял на Сэм взгляд. В её глазах стояли слёзы, которые прямо сейчас замерзали на ресницах. — Почему? — хрипло спросил он. — Почему вы это сделали? Вы же рискуете абсолютно всем. Она покачала головой, сжимая руки на груди, словно ей было холодно.— Потому что это неправильно! — в её голосе впервые прозвучала не только боязнь, но и отчаяние, и гнев. — Я видела её! Я видела, как она на тебя смотрит! Она не преступница! Она… она просто любит тебя. А они… они просто хотят её убить. Как… как убили того инженера. И… — она замолчала, и в её глазах мелькнуло что-то ещё, кроме страха. — И я видела, как ты на неё смотришь. Ты… ты бы не простил себе, если бы с ней что-то случилось. А я… я не простила бы себе, если бы молчала. Она говорила торопливо, путано, её дыхание сбивалось. Она была на грани истерики. — Они что-то затеяли большое, — она продолжила, понизив голос до едва слышного шёпота. — Вессон… он не главный. Он получает приказы. От кого-то здесь, в Москве. Очень влиятельного. Они называют его… «Тень». Алексей ощутил, как по спине побежали мурашки. Тень – новое незнакомое лицо, но звучавшее зловеще и окончательно. — Они знают, что вы здесь? — резко спросил он.— Я… я не знаю, — она испуганно обернулась. — Я старалась быть осторожной. Но он… Вессон… он всё видит. Он как… как паук. Мне пора! — зашептала она, панически оглядываясь. — Если меня увидят с вами… они убьют нас обоих! Она сделала шаг, чтобы бежать, но вдруг остановилась и посмотрела на него в последний раз. В её взгляде была не только паника, но и что-то ещё — жалость? Уважение? — Береги её, — прошептала она. — И… береги себя. И она растворилась в темноте под аркой так же быстро и бесшумно, как и появилась, оставив его одного на мосту со свёртком смертельных секретов в руках и с тяжёлым, холодным грузом нового знания в душе. Он остался стоять на месте, вслушиваясь, вглядываясь в темноту, ожидая появления Драгуна, выстрела, чего угодно. Но вокруг была только тишина, нарушаемая лишь далёким гулом города и собственным громким стуком сердца. «Тень». «Ликвидация». «Красный зверь» «Возрождение». Он сунул свёрток за пазуху, почувствовав, как холодная бумага прижалась к телу. Первая часть задания была выполнена. Информация получена. Но вместо ответов у него теперь было только ещё больше вопросов. И новая, страшная цель — успеть спасти Вику от приказа, который уже был подписан.  Вдруг тишину разорвал резкий, сухой звук — не громкий, но отчётливый в морозном воздухе. Как щелчок. Или как спусковой крючок, нажатый вхолостую. Из-за угла здания на набережную, плавно, почти бесшумно, выкатила чёрная «Волга». Её фары не были включены, и она казалась огромным, слепым хищником, вынюхивающим добычу в темноте. Сердце Алексея упало. Он узнал эту машину. И человека, который вышел из неё, закуривая сигарету. Высокий, подтянутый, в длинном сером пальто, которое не мог скрыть даже тёмный вечер и эта до ужаса знакомая улыбка садиста. Теперь он точно знал – это ублюдок Вессон. Именно он тогда гнался за ним в метро…Он стоял, спокойно покуривая, и смотрел прямо на мост. Прямо на него. Он не спешил. Он знал, что добыча у него в ловушке. Алексей оттолкнулся от парапета, готовясь броситься в сторону противоположного выхода с моста. Но в этот момент, с другой стороны, из-под арки, где только что исчезла Сэм, раздался отчаянный, сдавленный крик. Из темноты вынырнула Сэм, свет фонаря выхватил её бледное, искажённое ужасом лицо. За ней, схватив её за руку, шёл ещё один человек в тёмном — один из охранников посольства, молчаливый и невозмутимый, которого Алексей видел в зале. — Беги! — закричала она, вырываясь. Набросившись на охранника, он с помощью нескольких уверенных ударов в голову уложил его забрав Сэм. Для надёжности ему пришлось добить его ударом «Бердыша» Вессон на набережной улыбнулся, сделал последнюю затяжку и бросил окурок на лёд. Он медленно поднял руку, давая сигнал. В ответ на его жест задняя дверь «Волги» открылась. Двое крепких мужчин в штатском вытащили оттуда грузное, безвольное тело. Даже в полумраке Алексей узнал его по могучей комплекции и коротко остриженным седым волосам. Драгун. Его лицо было залито кровью, мундир порван, но он был в сознании. Его глаза, полные ярости и боли, встретились с взглядом Алексея. — Лёшка... не смотри... — хрипло выдохнул Драгун, но один из людей грубо врезал ему в живот, заставляя замолчать. Вессон неспешно подошёл к своему пленнику. Его движения были плавными, почти ласковыми. Он наклонился к лицу Драгуна. — Ну что, полковник? — голос Вессона был тихим, но он нёсся над замёрзшей рекой с леденящей душу чёткостью. — Хотел поиграть в кошки-мышки? Думал получится, а ,старый хитрый лис? Драгун попытался что-то сказать, но из его рта только хлынула кровь. Вессон выпрямился и повернулся к мосту. Его взгляд скользнул по Алексею, застывшему в ужасе, потом перешёл на Сэм, которую охранник всё ещё держал в захвате. — Урок номер один, мистер Корнилов, — произнёс Вессон громко, театрально. — Никогда не ввязывайся в игру, правил которой не знаешь. Он медленно достал из-за пазухи пистолет с длинным глушителем. Металл блеснул в лунном свете. Время для Алексея остановилось. Он видел каждую деталь: снежинки, кружащиеся в свете фонаря, искажённое болью лицо Драгуна, холодную улыбку Вессона. Он попытался двинуться, крикнуть, но ноги были прикованы к месту ледяным ужасом. — Нет... — успел прошептать он. Вессон приложил ствол к виску Драгуна. — Прощай, малой… — сказал он почти с сожалением. Глухой, влажный хлопок разорвал тишину. Тело Драгуна дёрнулось и обмякло в руках охранников. Они отпустили его, и он грузно рухнул на снег, тёмная лужа быстро растекаясь вокруг его головы. В глазах Алексея помутнело. Звуки пропали, сменившись оглушительным звоном. Он видел, как Вессон поворачивается к нему, что-то говорит, но не слышал ни слова. Весь мир сузился до тёмной фигуры на белом снегу. Сильная дрожь пробежала по руке, которую он сжимал. Это дрожала Сэм. Её прерывистое, паническое дыхание вырывалось облачком пара. Её пальцы вцепились в его руку с такой силой, что казалось, кости треснут. Этот контакт, её ледяные пальцы, её безмолвный ужас, вырвали его из ступора. Драгун мёртв. Его убили на его глазах. Холодная, всепоглощающая ярость поднялась из глубины его существа, сметая страх. Он резко рванул её за собой, вниз, по обледенелым ступеням, под мост, в царство теней, льда и ржавых свай. Пули свистели над их головами, впиваясь в камень и лёд. Они споткнулись, упали на колени в сугроб у самой воды, спрятавшись за массивную каменную опору. Дышали, как загнанные звери, прижимаясь друг к другу в тесном пространстве. Алексей всё ещё сжимал руку Сэм. Он чувствовал бешеный стук её сердца. — Он мёртв… — выдохнула она, не поднимая головы. — На моих глазах… — Он мёртв, — голос Алексея прозвучал хрипло и странно бесстрастно. Внутри него бушевала буря, но снаружи — только лёд. — Теперь я знаю, что делать. Он осторожно высвободил свою руку и повернулся к ней. В полумраке, под мостом, её лицо было бледным пятном, глаза — огромными тёмными озёрами, полными слёз и вины. И в этот момент, среди смерти, предательства и льда, что-то щёлкнуло. Он увидел не американскую шпионку, а девушку, которая только что стала свидетельницей жестокой казни. Которая дрожала от ужаса и холода рядом с ним. Он снял с себя перчатку и тёплой ладонью коснулся её щеки, смазывая слезу, замерзающую на её коже. — Всё будет хорошо, — прошептал он, и это было не обещание, а клятва. — Я тебя не брошу. Она посмотрела на него, и в её взгляде, сквозь слёзы, проглянуло что-то похожее на доверие. Она молча кивнула, и её пальцы снова нашли его руку, но теперь уже не вцеплялись в неё в панике, а просто держались, ища опоры. Сверху, на мосту, послышались шаги. Охотники спускались по лестнице. Их первое объятие произошло не из-за страсти, а из-за желания выжить. Шаги на лестнице становились всё ближе. Грубые мужские голоса, отрывистые команды на английском. Луч фонаря ударил по сваям над их головами, осветив ржавую изморозь и чёрную воду внизу. Алексей прижал Сэм к холодному камню, заслоняя её собой. Его мозг лихорадочно работал. Назад, наверх — верная смерть. Вперёд — замёрзшая река, темнота и неизвестность. Но хотя бы шанс. — Держись за меня, — прошептал он ей в самое ухо, едва слышно. — И не отпускай. Что бы ни было. Она кивнула, её пальцы вцепились в ремень его пальто. В её глазах не осталось паники — только пустое, почти животное послушание. Шок. Луч фонаря скользнул в их сторону. Алексей затаил дыхание. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на весь мост. Но охотники прошли мимо, к следующему пролёту. — Сейчас! — рванул он её за собой. Они выскочили из-за укрытия и побежали вдоль кромки льда, под самой стеной набережной. Ноги скользили по обледенелым камням. Сзади раздался возглас на ломаном русском: «Стой! Стрелять буду!» Выстрел. Пуля рикошетом отлетела от гранита, осыпав их осколками. Алексей почувствовал, как Сэм вздрогнула и пригнулась ниже, но не закричала. Она молча бежала за ним, её дыхание свистело в горле. Впереди темнел пролом в каменной ограде — старый спуск для водолазов или рыбаков. Алексей нырнул в него, почти на ощупь таща за собой Сэм. За ними неслись крики и ещё несколько беспорядочных выстрелов — стреляли наугад, в темноту. Они оказались на узкой, обледенелой полоске берега. Река перед ними была скована льдом, но он выглядел ненадёжным, пористым. Ветер здесь был сильнее, он бил в лицо колючими снежными иглами. — По льду, — скомандовал Алексей, сам не веря в этот план. — Бежим к тому берегу. — Он же тонкий! — наконец выдохнула Сэм, первый раз за всё это время осмелившись возразить. — У нас нет выбора! — он уже ступил на замёрзшую поверхность. Лёд прогнулся, затрещал, но выдержал. — Иди за мной! Там, где я! Он побежал, не выбирая пути, ориентируясь на огни противоположного берега. Каждый шаг отдавался в ногах глухим, зловещим стуком. Лёд под ногами был неровным, покрытым снежными наносами, и они то и дело проваливались по щиколотку в ледяную воду. Сзади, на берегу, зажглись фары. «Волга» медленно ползла по набережной, освещая их путь слепящим светом. Стрелять перестали — слишком велик был риск промахнуться или провалить лёд под собой. Бежать стало ещё страшнее. Они были как на ладони — две чёрные фигурки на белом поле, под прицелом фар. Алексей чувствовал, как силы покидают Сэм. Она споткнулась, чуть не упала, он успел подхватить её. — Я не могу... — простонала она, почти плача. — Ноги не слушаются... — Можешь! — прикрикнул он на неё, резко дёрнув за руку. — Беги, если жизнь дорога! Это подействовало. Она снова заставила себя двигаться, стиснув зубы. Их пальцы сплелись в мёртвой хватке — уже не как у спасителя и жертвы, а как у двух равных в этом безумном забеге за жизнь. До берега оставалось метров пятьдесят, когда лёд под Сэм с треском подался. Она вскрикнула и исчезла по пояс в чёрной, ледяной воде, а за ней ушёл под воду и сам парень. Лёша всё ещё держал за её руку, но течение под льдом потянуло её вниз. Он попытался выплыть и вытянуть её чувствуя, как ледяная вода заливает его сапоги, как немеют пальцы. — Держись! — закричал он, из последних сил подтягивая её к себе. Фары «Волги» на мгновение осветили их фигуры — два тёмных силуэта уходящие под лёд . Затем машина резко дала задний ход и скрылась в темноте. Охотники отступили, подумав, что их работа сделана, а эти двое онемеют и утонут. Но у Алексея было своё видение на этот счёт. Он, собрав все силы, рывком вытащил Сэм на лёд, а затем вылез сам. Она вся дрожала, зубы выбивали дробь, одежда моментально покрывалась ледяной коркой. — Жива? — просипел он, с трудом поднимаясь на ноги. Она только кивнула, не в силах говорить. Они кое-как доплелись до берега и рухнули на замёрзшую землю под прикрытием старых бочек и строительного мусора. Дыхание вырывалось клубами пара. Где-то вдали завывала сирена — то ли милиция, то ли скорая. Алексей оглянулся на тёмный провал реки, на огни другого берега, где остался лежать мёртвый Драгун. Где охотился Вессон. Потом его взгляд упал на Сэм. Она сидела, обхватив себя руками, вся трясясь от холода и шока. Её пальцы побелели от мороза. Не говоря ни слова, Алексей снял своё промокшее пальто и накинул его поверх её дрожащих плеч. Затем он взял её ледяные руки в свои и начал интенсивно растирать их, пытаясь вернуть к жизни. Она подняла на него глаза — огромные, полные слёз, благодарности и чего-то ещё, чего он не мог понять. — Спасибо, — выдохнула она, и её голос был едва слышен. Отдышавшись, они решили двигаться в ближайшее как они посчитали безопасное место. Этим местом оказалась крохотная квартирка Сэм в доме для иностранных специалистов. Она дрожащей рукой вставила ключ в замок, несколько раз промахнулась, и наконец дверь поддалась. Они ввалились внутрь, оставляя на чистном полу мокрые следы и лужицы тающего снега. Алексей автоматически щёлкнул замком, повернув все три оборота, и прислонился к двери, прислушиваясь к тишине подъезда. Ни шагов, ни скрипа лифта. Казалось, они оторвались. Только сейчас адреналин начал отступать, и его накрыла волна леденящей усталости. Рука саднила — там, где он тащил Сэм, её ногти впились ему в запястье так, что выступила кровь. Вся одежда промёрзла насквозь и тяжело обвисла. Сэм стояла посреди комнаты, всё так же дрожа крупной дрожью. Она не плакала. Она просто смотрела в одну точку перед собой, словно всё ещё видя на белой стене своей уютной квартирки то, что произошло на мосту: хлёсткий выстрел, падающее тело, тёмную лужу на снегу. — Горячая вода, — просипел Алексей, срывая с себя промокший пиджак. — Нужно согреться. Сейчас. Его командирский тон вывел её из ступора. Она кивнула, всё так же молча, и побрела в ванную. Вскоре он услышал шум воды. Пока она грелась, он провёл стремительный, профессиональный осмотр квартиры: проверил, закрыты ли окна, задернуты ли шторы, нет ли подозрительных предметов. Его взгляд упал на аккуратно застеленную кровать, на фото её семьи в Юте на тумбочке, на разложенные на столе учебники по русскому языку. Такой нормальный, мирный мир. В который он ворвался со своим делом и смертью. Он снял сапог и достал «Бердыш». Сталь была холодной и успокаивающе живой в его руке. Он положил нож на стол, на виду. На всякий случай. Спустя какое-то время из ванной вышла Сэм. Она была закутана в огромный махровый халат, слишком большой для неё, а её волосы были собраны в беспорядочный пучок. Лицо всё ещё было бледным, но губы уже не синели. Она молча протянула ему другой халат — мужской, видимо, казённый. Он принял его кивком и прошёл в ванную. Горячая вода обожгла кожу, заставив его вздрогнуть. Он стоял под душем, закрыв глаза, и сквозь шум воды ему чудился тот самый, глухой хлопок. Драгун. Он сжал кулаки, упёршись лбом в кафельную стену. Месть будет холодной, выверенной, но не сейчас. Когда он вышел, закутавшись в чужой халат, в маленькой кухне уже пахло чаем. Сэм стояла у плиты, грела руки о чайник. На столе стояла скромная аптечка. — Садись, — тихо сказала она, не глядя на него. — Дай руку. Он молча протянул ей руку с кровавыми царапинами. Она обработала их перекисью, её движения были неуверенными, но аккуратными. Пахло лекарством и её шампунем — каким-то сладким, цветочным. — Прости, — прошептала она, касаясь его кожи. — Я так испугалась... — Не извиняйся, — его голос прозвучал хриплее, чем он хотел. — Ты спасла нам жизнь. Этими документами. – он выложил папку с промокшими, но до сих пор читаемыми бумагами. Она наложила пластырь и наконец подняла на него глаза. В них не было прежнего ужаса. Была усталость. Пустота. И какое-то новое понимание. — Что мы будем делать? — спросила она, и в её голосе впервые не было паники, только усталая решимость. — Это не твоя война так что тебе лучше отсидеться, а я… буду мстить свою мстю Он сказал это, и в тихой, уютной кухне эти слова прозвучали особенно жестоко и неотвратимо. - Но так нельзя! Мне нужно с тобой и «мстю»… так не говорят вроде…-- попыталась поправить его девушка. Она посмотрела на него — на его мокрые волосы, на усталые, заострившиеся черты лица, на шрам на щеке, который она раньше не замечала. На его глаза, в которых горел холодный огонь. И вдруг она протянула руку и коснулась его щеки, совсем как он тогда, под мостом. Только теперь её пальцы были тёплыми. — Ты не один, — тихо сказала она. — Я тоже хочу правды. Для всех…. Её прикосновение было лёгким, почти невесомым, но оно обожгло его сильнее, чем горячая вода. Он замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий момент в эпицентре ада.