Алым по белому

      Ближе к вечеру слышится громкое ржание лошади — к эшафоту подкатывают скрипящую повозку. Мельник с сыном погружают полуживого Уёна на самодельные носилки, сделанные наспех из мешков поплотнее да палок покрепче, и громко спорят с возницей о том, как разместить бывшего принца, а девушка, наблюдавшая за всем из окна, вылетает из аптеки и со всех ног бросается к повозке:              — Простите… — тяжело дыша, она подбегает к козлам и дёргает грузного возницу за рукав. Лошадь взбрыкивает, а мужчина нервно вздрагивает, натягивая вожжи, и склоняется над незнакомкой.              — Чего тебе? — в нос бьёт крепкий запах табака вперемешку с дешёвой выпивкой. — Велено никого не подпускать. Пшла прочь отседова!              — Куда вы его повезёте?              — Не твоё дело! — он грубо отталкивает девушку, прикрикивая на лошадь: — Но! Пшла, волчья кость! До зарева б успеть.              С тягучим скрипом повозка трогается с места и плетётся к городским воротам. Цоканье копыт по выложенным камнем дорогам смешивается с тихим бурчанием возницы:              — Ренджун, отвези… Ренджун, привези… Тьфу! Эх, счас бы крепенькую… Да и деняк хоцца…              

***

      Когда солнце скрывается за горизонтом, уступая место серебряной луне, они добираются до выезда из столицы. Часовые, завидев повозку, спешно открывают ворота, за которыми простирается Бескрайний лес.              Высокие деревья, переплетаясь ветвями, закрывают лунный свет, а опадающие листья, подхватываемые ветром, покрывают и землю, и повозку, и исполосованную плетью спину Уёна. Грязь и пыль, смешавшись с дождевой водой, попадают на открытые раны, отчего тело бывшего принца подёргивается. Первые километры пути проходят легко, но чем глубже в лес, тем запутаннее тропа, размытая дождём. Колёса то увязают в густой суглинистой жиже, то скользят по лужам. Повозку подкидывает на очередной кочке, Уён ударяется виском о деревянный бортик и слабо стонет.              — Проклятье! — возница оборачивается на звук: его не отпускает чувство, что за повозкой следят. Он плюётся и, достав из-за пазухи фляжку и приложившись к ней, подстёгивает лошадь. Та громко ржёт и ускоряет бег. — Э, не помри там! Слыш, Вашество? Мне ещё деняк за тебя не дали!              Перед въездом в густую чащу повозка останавливается. Мужчина слезает с козел, шаткой походкой огибает экипаж и, достав большой дорожный сундук, начинает в нём рыться. Слышится лёгкий треск стекла, за ним — тихая ругань и беспорядочное шебуршание.              — Где она, мать её дери… — цедит возница сквозь зубы. Где-то вдали завывает волк, и лошадь, фыркая, переминается с ноги на ногу. — Да стой ты, кляча!              Наконец, рука нащупывает остаток парафиновой свечи, кресало и обломок кремня. Повозка снова дёргается, и возница слышит, как о дно сундука ударяется что-то металлическое. Он кряхтит, тянется ниже и, вынув небольшую коробочку, трясёт её. Из груди вырывается вымученный вздох, мужчина бросает взгляд на неподвижного постанывающего Уёна и бормочет под нос: «Как скулит, а… Думаешь, мне хоцца вошкаться с тобой, а?»              Коробочка со щелчком открывается, чувствуется запах сухих, чуть прелых листьев. Возница прижимает кресалом содержимое и в первый раз пытается кремнем высечь искру. Промах. Чертыхается и пробует снова, опять промахивается и случайно попадает по пальцу.              — Чтоб тебя… — шипит он и со злости проводит кремнем по кресалу, выбивая сноп искр. В воздух поднимается тонкая струйка дыма, и возница, проморгавшись, видит, что листья в коробчонке начинают тлеть. От радости он роняет кремень на землю, но это его не волнует. Он раздувает лёгкое пламя, поджигает фитиль свечи и ставит её в стеклянный фонарь. Свет начинает заполнять пространство, и довольный возница, закидывая огниво обратно в сундук, берёт дрожащими руками фонарь, закрепляя его у козел. Завывания волка приближаются, поэтому он спешно вскарабкивается и вновь подстёгивает лошадь.              Спустя несколько часов плутаний по чаще повозка, наконец, доезжает до границы королевства: далеко на севере видны сигнальные фонари Югёна. Возница останавливается и с козел неуклюже сползает в экипаж, едва не наступая на бывшего принца, чьё бледное лицо слабо освещает луна.              — И чего делать-то с тобой, а, Вашество? — почёсывая затылок, он снова прикладывается к фляжке и морщится то ли от холода, то ли от спиртного. Затем, прищурившись, замечает ручки носилок, и ему в голову приходит идея. Возница расшатывает один из бортов повозки, пока доска не начинает отходить от металлического остова, и сооружает нехитрую платформу, а чтобы она не рухнула под тяжестью тела раньше времени, подкатывает увесистый камень. Затем берётся за носилки и медленно пытается подтянуть их к краю повозки, чтобы переместить целиком на доску.              — Вот та-ак, — пыхтит он, когда платформа скрипит и проседает под тяжестью тела Уёна. Ладони потеют, пальцы немеют, а тело ведёт, но мужчина изо всех сил старается действовать аккуратно и не уронить свой груз — не хочется лишний раз слушать эти сиплые стоны и хрипы.              В кустах что-то шевелится. Возница дёргается и оборачивается: ему мерещится какое-то свечение, но вокруг — ни души. Только он, лошадь да Уён.              — Великие предки, заступники наши… — бормоча дрожащим голосом молитвы, он плавно опускает носилки на землю. Не переставая оглядываться, волочит их в сторону пустой поляны — там начинается нейтральная территория, за которой проходят границы трёх королевств. Затем возница выпрямляется, неуверенно делает шаг назад и, бросив жалостливый взгляд на Уёна, возвращается к повозке. Он опять достаёт из-за пазухи фляжку, взбалтывает и допивает оставшуюся на дне жидкость, а после, крякнув, замахивается и, закинув пустую ёмкость в повозку, вспоминает про лежащую на земле доску. Мужчина охает и возвращается к ней, чтобы вернуть на место бортик, а после с трудом взбирается на козлы.              — Да хранят тебя предки, Вашество… — шепчет он, взглянув на бывшего принца в последний раз, и подстёгивает лошадь. — Но! Пшла!              Повозка со скрипом трогается и медленно скрывается из виду. Холодает, земля покрывается тонким слоем инея. Трещат цикады, и слышится вой: кажется, волки почуяли лёгкую добычу.              Луна, выплывая из-за облаков, освещает поляну и лежащего на мёрзлой земле Уёна. Вдруг слышится хруст инея, а на бессознательное тело падает тень: над ним склоняется фигура в плаще с капюшоном, держащая светильник. Она вглядывается в лицо и тихими, изящными движениями проводит ладонью по острым скулам бывшего принца. Затем присаживается напротив него на корточки и, бережно взяв за плечо, переворачивает его на почти не задетый плетью бок и открывает дорожную сумку. Взмах руки, и на подрагивающее тело ложится шерстяное одеяло, пропитанное тонким ароматом целебных трав. Рядом ставятся большой стеклянный фонарь и сосуд с маслом, из которого торчит узкая полоска ткани. Фигура вынимает горящую свечу из светильника, поджигает ткань и, дождавшись, когда пламя разгорится сильнее, ставит сосуд с маслом под стекло.              — Потерпите ещё немного, Ваше Высочество, — из-под капюшона слышится нежный женский шёпот. Незнакомка оставляет фонарь подле укрытого одеялом Уёна, выпрямляется и, перехватив свой светильник, удаляется в глубь леса.              

***

      Проходит час, за ним другой. Ветви деревьев сильнее раскачиваются на ветру, мороз крепчает и сковывает тонким льдом оставшиеся после дождя лужи. К поляне подтягиваются дикие звери, почуявшие запах запёкшейся крови. Они не торопятся нападать — свет фонаря хоть и не обжигает, но всё ещё таит в себе угрозу.              Ещё спустя несколько часов слышится неистовый лай, а на горизонте появляются факелы: небольшой пеший отряд выходит на патрулирование границы.              — И кто придумал послать нас в лес? — жалуется один, с трудом сдерживая вырывающегося вперёд пса. — Сегодня не наша смена.              — Дозорные заметили какое-то странное свечение в приграничной зоне, — невозмутимо отвечает другой и перекладывает факел из затёкшей руки. — Нужно проверить, что там.              — Может, они сослепу светлячков не признали? — неуверенно предполагает третий и, ойкнув, хватается за голову от звонкого подзатыльника. Остальные гогочут, а собаки, принюхавшись, лают ещё сильнее.              — Молчать! — раздаётся грубый окрик, и вперёд выходит мужчина со шрамом на лице, на вид чуть старше остальных. Он наклоняется и освещает факелом тропу. — Здесь следы, и они ведут к замку.              Патрульные идут по следам на заиндевевшей земле, пока их взгляду не открывается поляна, находящаяся на нейтральной полосе. Один выпрямляет руку с горящим факелом и тычет им вперёд:              — Смотрите! Там что-то есть!              — Да брось, это же камень…              — Погоди… Вроде кто-то лежит…              Пёс вырывает поводок из рук воина и несётся на покрытую инеем неподвижную фигуру. Он долго обнюхивает, рычит, капая слюной. Патрульные настороженно наблюдают, а пёс садится рядом с фигурой и протяжно завывает.              — Ч-что с ним? — получивший подзатыльник делает шаг вперёд, всматривается в силуэт и, отступая, падает на землю с криками: — М-мертвяк! Там мертвяк!              — Дык чего испужался? — гогочет мужчина со шрамом. — Тебе он уже ничего не сделает. Осмотри его!              Тот открывает было рот, чтобы возразить, но понимает, что противиться бесполезно. Он осторожно приближается к фигуре и, подхватив с земли длинную палку, тыкает ею в одеяло. В ответ — тишина.              — И правда, мертвяк… — патрульный, осмелев, подходит ближе, резким движением руки срывает одеяло и за воем волков едва слышит слабый стон. — Ой… Г-г-господин мертвяк, так вы живы?!              Остальные в панике озираются по сторонам, кто-то шепчет молитвы, а кто-то медленно пятится в сторону замка.              — Держать строй! — твёрдый голос мужчины со шрамом отрезвляет рассудок. — Посмотри, есть ли у него документы и допроси.              Патрульный осматривает шею и руки Уёна, шарится по карманам брюк, а затем, задрав штанины, обнажает щикототки. Ничего не обнаружив, он возвращается к отряду, чтобы доложить:              — Пусто там: ни сумки, ни бумаг…              — Да вы гляньте на его спину… — кто-то тычет пальцем. — Места живого нет. Может, его ограбили?              — Ага, и любезно одеялом накрыли… — хихикает коротышка с факелом и втягивает голову в плечи. — Может, вор какой?              — Никак нет. Я проверил, на нём нет клейма.              — Чёрт… И что с ним делать?              — Дык, пущай себе лежит, — вновь встревает коротышка. — Всё равно не жилец.              — Отставить! — мужчина со шрамом смотрит на лежащего человека и подходит к псу, перехватывая его поводок. — Пусть лекари решают: жилец он или нет. А там и узнаем, кто он и откуда.

***

      На рассвете отряд выдвигается в путь. Чтобы как можно быстрее добраться до сторожевой башни и доложить обстановку начальнику караула, патрульные решают сменить построение: мужчина со шрамом возглавляет колонну, двое патрульных, что покрепче, берутся за носилки и отрывают постанывающего человека от земли. Тот, что осматривал его, снова набрасывает одеяло на спину и, трусливо попятившись, замыкает процессию вместе с коротышкой. Через полчаса пути — короткая передышка, смена позиций, и снова в дорогу.               Вскоре лес заканчивается и виднеется высокая каменная башня, с которой выглядывает дозорный. Мужчина со шрамом, подняв руку, жестом останавливает отряд, а сам, передавая поводок коротышке, выдвигается вперёд и идёт навстречу часовому, держащему наготове заряженный арбалет.              — Стой! Кто идёт? — услышав вопрос, он поднимает голову и снимает конусообразную шляпу, являя вооружённому воину своё лицо. Тот всматривается в черты, словно пытаясь найти подвох, затем выпрямляется по стойке смирно и убирает арбалет. — Вы вернулись! — взгляд часового падает на носилки. — А это кто?              — Не теряй время. Доложи о нас начальнику караула и запрягай коней! — мужчина со шрамом сердито зыркает сперва на любопытного бойца, затем на затихшего Уёна. — Без лекаря он не протянет долго…              — Есть!              Пока патрульные сменяются, начальник караула выслушивает отчёт и сам поверхностно осматривает чужака.              — На беглого преступника не похож… Да и для крестьянина слишком бледная кожа. — Рассуждает он вслух. — Но и на ограбленного богача не тянет…              — Может, это кто-то из прислуги? — предполагает мужчина со шрамом, потирая рукой подбородок. — Допустим, он каким-то образом провинился перед господами и подло сбежал, а его поймали и высекли?..              — Отвезите его в замок, — предлагает один из дозорных. — Как чужак оклемается, так и узнаете, кто он и откуда.              В караульное помещение вбегает запыхавшийся воин и докладывает, что экипаж готов отправляться. Немного посоветовавшись, патрульные решают, что в замок поедут часовой и мужчина со шрамом, а остальные останутся в башне. Раненого осторожно погружают в экипаж, и спустя несколько минут лошади мчат со всех ног в сторону королевского замка Югён.