Связанные

На самом деле, восстановление много времени не занимает. Всего три недели. Одну, из которых она ходит на тренировки и ведет привычный образ жизни, только теперь каждый день завтракает под присмотром Нуктивромос и ест с ее рук, уже почти не смущаясь (если исключить пару моментов, когда уголок ее губ вытирали мягким прикосновением большого пальца). В конце концов, самое смущающее и стыдное все еще было принятие ванны вместе с Нуктивромос. Когда руки вновь стали способными делать хоть что-то, Алекситис вздохнула с облегчением и во время утренней пробежки нарвала букет синих цветов для Нуктивромос, выслушав ворчание («Кожа еще не восстановилась, повредишь же!»). Все постепенно встало на свои места. За одним исключением: Плутоса стали бояться другие ученики, и Алекситис каждый день теперь пытается сгладить внутренний конфликт, разрушая установившиеся пары, чтобы дать возможность почувствовать безопасность рядом с Плутосом каждому воину, но все идет не так гладко, как хотелось бы. И редкие срывы Плутоса не помогают совершенно (даже если они безобидные и всегда вызваны тем, что маг рядом с ним недостаточно быстр, не успевает вернуться и потому обжигается). Геннадиос тоже помогает другу, как только может, то дает больше времени для маневра сопернику, который состоит в паре с Плутосом, чтобы не загонять его в огненные тиски; то просто обнимает со спины после неудачного поединка. Их дружба после взрыва стала только крепче и теплее. Алекситис всегда тайком улыбается, наблюдая за их взаимодействиями, и тихо хихикает, когда слышит привычные препирания, граничащие с флиртом. После тренировок она теперь остается с Плутосом и занимается с ним отдельно. — Снова задание на контроль? — со вздохом интересуется Плутос и садится на землю, подобрав под себя колени рядом с Алекситис. Он немного морщится от холодной влажной земли и ерзает то ли от нетерпения, то ли просто в попытке найти удобную позу. — А ты думаешь, что уже достаточно хорош в этом? — с усмешкой тянет Алекситис. — Нет, учитель, — он отрывает травинку и задумчиво растирает ее в пальцах. Алекситис вытаскивает из кармана желтую, старую страницу от книги и протягивает ему. — Тебе нужно окружить защитой бумажку так, чтобы она не сгорела. — Как? Я же огненный! — с возмущением подскакивает Плутос. — У меня буквально магия из огня! Алекситис окидывает его хмурым строгим взглядом, и Плутос со вздохом подчиняется. Он берет на ладонь страницу, и та через несколько мгновений немного поднимается, окруженная едва заметным красно-оранжевым полем. Какое-то время все идет хорошо, но потом края начинают дымиться, и Плутос разрушает магию, чтобы не дать огню вспыхнуть. — Еще раз, — требует Алекситис. Плутос прикусывает нижнюю губу, пробуя вновь, но теперь бумага вспыхивает практически моментально, и ему снова приходится начинать все с самого начала. «У него ничего не получается», — думает Алекситис после четвертой попытки, но ничего не произносит, продолжая наблюдать. От страницы уже остался клочок, размером не больше мизинца, еще одну попытку он не переживет, возможно, поэтому Плутос даже не сразу выстраивает поле, боясь приложить слишком много сил. Он сосредоточенно хмурит брови, кусает губы и, кажется, даже дышит через раз, но клочок вопреки его стараниям все равно вспыхивает и оседает пеплом на ладонь. — Не могу, — расстроенно говорит он и опускает руки на колени. — Сможешь, нужно просто еще поработать, — Алекситис потягивается, разминая плечи, и ласково треплет его по волосам, — сильные всегда работают больше всех. Все получится, вот увидишь. Плутос натянуто улыбается и кивает, но Алекситис видит, насколько он расстроен, поэтому не спешит продолжать занятие и рассказывает о том, что сама была неуправляемой, чем зажигает в детских глазах легкий интерес. — Я однажды сорвалась на тренировке и избила воина, он просто не успел укрыться от меня в поле, я сбила его с ног ударом по коленям и, если бы не учитель, продолжила бы нападать… меня оттащили магией. А потом учитель работал со мной отдельно над самоконтролем и эмоциями. — Почему вы сорвались тогда? — Мы не ладили, и я повелась на провокацию, это плохо, Плутос. На битвах тоже многие могут провоцировать, выводить из себя, злить, пугать, если не уметь контролировать себя… — она замолкает на несколько мгновений, рассматривая смятую кем-то траву, а потом продолжает, не уводя взгляд от земли, — ты погибнешь, все просто. Давай попробуем вчерашнее упражнение? Плутос кивает и приступает к работе уже куда более спокойный.

***

Когда король зовет ее к себе, Алекситис тревожно сглатывает и распускает учеников, следуя за одним из стражников, посланных за нею. Она бросает беглый взгляд на Плутоса и приобнявшего его за плечи Геннадиоса, но не позволяет себе выдать хоть чем-то свою тревогу. Дорога до замка проходит в раздумьях о том, что можно сказать про ситуацию с Плутосом, как его защитить, чем оправдать, но мысли разбегаются, как волны, от взмахов крыльев опустившейся к воде птицы, и придумать хоть что-то не получается, поэтому Алекситис, мысленно взывая к Гамос, надеется на лучшее и просто подходит к королю, кланяясь до земли и почтительно склонив голову. — Здравствуй, Алекситис, — король говорит спокойным, привычным тоном, — выпей со мною чая, давай поговорим. Алекситис молча садится напротив за стол и едва не подскакивает, когда король сам наливает ей чай. — Ваше величество, — растерянно произносит она, но тут же смущенно замолкает. — Тебе нельзя напрягать руки, не так ли? Сердце учащается, и Алекситис, бледнея, опускает голову. — Почему я узнаю о нападении ученика не от тебя? — Это не было нападением… это случайность, — с неловкой улыбкой говорит Алекситис и робко поднимает взгляд, но тут же его опускает обратно. — Алекс, — король вздыхает, — мне нужно имя мага, это не шутки. Его нужно исключить. — Нет. — Алекс, — голос набирает силу и требовательность, — мы, конечно, друзья, но… — Он ребенок, ваше величество. Он только учится, конечно, будут ошибки! — Он в первую очередь маг, и он представляет опасность. — Это единственный случай! — Алекс, ты будешь со мной спорить? Алекситис напрягается, услышав опасные нотки в голосе, и все-таки выдыхает, стараясь подавить вспыхнувший липкий страх: — Да, ваше величество. Король хмурится и недовольно постукивает пальцами по столу, внимательно осматривая Алекситис. — Я все равно узнаю, кто это был. Не от тебя, так от других. И я запомню твою дерзость, — наконец говорит он холодно. Алекситис вспыхивает, но только делает полный вдох, сдерживая грубость, хотя и позволяет себе упрямо произнести: — Исключите его, и я уйду с должности, раз вы мне не доверяете. — Да как ты… угрожать мне вздумала? Вылетишь отсюда быстрее, чем подумаешь об этом! — Поверьте мне, ваше величество, если бы ученик был опасен, вы бы знали все: имя, род, магию; но он лучший воин, и я не могу позволить не дать ему развиться в достойную слугу Гамос и вас, — уже более покорно произносит Алекситис и склоняется в вежливом поклоне. Король фыркает с долей насмешки и раздражения скрещивает руки на груди. — Дерзишь, Алекс, ой дерзишь, — он еще раз внимательно осматривает ее и вздыхает так, будто ему на голову свалился весь небосвод, — хотя может ты и права. Но… я буду бдителен и, поверь мне, еще одну такую выходку ни Плутосу, ни тебе не прощу. Иди. Алекситис подскакивает, низко кланяется и быстро выходит на дрожащих ногах. Сердце колотится бешено. «Только бы… только бы», — она не додумывает, но крепко зажмуривается, прогоняя образы возможных последствий после еще одного срыва Плутоса. Страх поселяется где-то глубоко внутри, оплетая ледяными нитями.

***

Кошмары уже не подрывают с постели, но сны все еще жуткие, и после пробуждения Алекситис всегда хочется удостовериться, что ничего не произошло, поэтому она осторожно пробирается к Нуктивромос. Просто убедиться, что не было ни вторжения короля с воинами, ни криков, ни лужи крови у кровати. С Нуктивромос все хорошо. Алекситис успокаивается моментально, когда видит ее безмятежно спящей. Темный тяжелый волос раскидан по подушке в хаосе, не таком, как описывают в романах, когда каждая прядка лежит полукругом вокруг головы, нет, у Нуктивромос волосы везде: на подушке, на одеяле, на груди и на лице. Алекситис сама не понимает, как и когда подходит ближе, лишь осознает, что пальцы нежно касаются бархатной кожи скул, убирают пряди в сторону. Внезапно Нуктивромос просыпается и в страхе отскакивает в сторону, резко выдыхая. — Прости! — Алекситис поднимает руки и прикусывает губу, ощущая ужасный некомфортный жар в голове. — Прости-прости, я не хотела пугать. О Гамос… — и она закрывает ладонями горячее лицо. — Что ты тут делаешь? — тон неожиданно не полон холода, он мягок, хотя голос и звучит с усталостью. — Я уже ухожу! Прости еще раз, — Алекситис подрывается с места и практически бежит на выход, стараясь не думать о том, как ужасно выглядит вся эта ситуация в глазах Нуктивромос. Желание спрятаться и сделать вид, будто ничего не было, будто это лишь странный ужасно постыдный сон, слишком сильно, чтобы оставаться в комнате еще некоторое время. — Алекситис, — зовет Нуктивромос, — подожди. И, конечно, одна только просьба Нуктивромос пересиливает все эмоции и желания, практически приклеивая пятки к полу. — Что ты тут делаешь? — с небольшой паузой после каждого слова повторяется вопрос. — Я… э-э-э, хотела убедиться, что ты в порядке. — Что-то случилось? — Нуктивромос садится, обеспокоенно сжимая в пальцах край одеяла. — Нет, все хорошо, просто дурной сон. Отвар работает, — спохватывается Алекситис, — правда! Я уже не подрываюсь от страха, просто сами сны неприятные, но уже не пугают. Я пойду, Оси, спи спокойно. — Можешь лечь со мной. Алекситис неверяще смотрит на Нуктивромос, стараясь разглядеть выражение, замершее на ее лице, понять, насколько предложение искреннее, но тьма скрывает любимые черты. Теперь понятно, почему эльфы шутят о том, что дроу растворяются в ночи. Темная кожа действительно совсем не видна, только белки глаз белеют в темноте. — Так что? Идешь, нет? Алекситис старается не думать о том, насколько равнодушно звучит голос, словно Нуктивромос совершенно безразлично, каким будет ответ. Она прикусывает нижнюю губу, кивает и как можно быстрее ложится рядом с Нуктивромос, чтобы не дать неуверенности и страху помешать впитать в себя еще одно крохотное мгновение близости. Сон упрямо не идет, иногда он утяжеляет веки, но шорох или вздох Нуктивромос тут же прогоняют его участившимся сердцебиением, поэтому Алекситис лишь лежит на спине и размышляет сначала о том, что хочет обнять Нуктивромос и снова почувствовать сладкий запах кожи; потом о том, что нужно купить новый меч; и наконец о прошлом, сравнивая Нуктивромос несколько лет назад и сейчас. Тогда Нуктивромос была яркой искоркой огня, горячей, опасной, разжигающей настоящий пожар в сердце. Алекситис такой ее и полюбила. Сначала, правда, она думала, что лишь восхищается служительницей Гамос и сдерживала смешки, когда заставала неловкие заигрывания поклонников. — За твоим пением хоть на дно Лимы, Нуктивромос, — вспоминается разговор. — Тогда вам повезло, что храм находится в лесу, — ее игривый голос вызывал в груди что-то легкое, похожее на теплый пар от чая. Но любимое воспоминание Алекситис — танцы Нуктивромос во время королевского бала. Они тогда обе сбежали с бала у короля в народ, но если Алекситис участвовала в конкурсах, связанных с силой и ловкостью, то Нуктивромос кружилась в хороводе, затягивала песню, втягивая в нее всех дроу вокруг и так изящно, красиво танцевала плечами и тонкими хрупкими ногами, оказываясь в центре, что взгляд от нее оторвать было невозможно. И Алекситис любовалась ей: широкой улыбкой, длинным волосом, украшенным разноцветными лентами, как положено слугам Гамос, ловкими движениями и блестящими счастьем и озорством глазами. Помнится, Зисаврос тогда хотел станцевать с ней, но она, весело смеясь, ловко ушла от его рук. Алекситис даже улыбается, вспоминая ее задыхающийся после танцев смех, и собственное смущение, когда у нее нагло отобрали кружку с вином. — Почему же лучший из воинов короля не танцует, не поет? — спросила Нуктивромос, отдавая обратно кружку и облизывая блестящие вином губы. От нее пахло терпкой сладостью и буйным ветром, как бы это ни прозвучало. — О чем ты думаешь? — спрашивает Нуктивромос из настоящего. Алекситис от неожиданности вздрагивает и поворачивается к ней лицом, оказываясь до пугающего близко. Между их лицами всего несколько сантиметров и при желании они могли бы коснуться кончиками носов, особо не двигаясь. Теперь Нуктивромос видно хорошо. Свет вышедшей из-за туч луны освещает комнату, падая на кровать кривым прямоугольником. — Ни о чем, так, вспоминаю, — отвечает Алекситис негромко и несмело улыбается, глядя казавшиеся черными глаза. «О тебе, — с тоской поправляет себя мысленно, — я думаю о тебе». — Что тебе снится? — Нуктивромос поднимает руку так, будто хочет приобнять, и Алекситис задерживает, но лишь подкладывает ее себе под щеку. — Отвар должен был лишить тебя любых снов, не понимаю, почему он не подействовал. — Если бы он не подействовал, я бы просыпалась в страхе, мне гораздо лучше, Оси, правда. — Так что тебе снится? — говорит Нуктивромос, никак не реагируя на слабую попытку оправдать ее труды. Алекситис вздыхает и ложится на спину, зарываясь одной рукой в волосы и случайно касаясь локтем Нуктивромос. — Многое, но в основном либо моя комната в доме атты, либо битвы. Как умирают те, кого я люблю, а я не могу спасти. Никого, — шепотом заканчивает Алекситис и сглатывает. Перед глазами тут же возникают картинки сегодняшнего сна, и ей вновь становится тревожно, но шорох со стороны Нуктивромос возвращает в реальность, где им ничего не угрожает. — Мне жаль… — говорит Нуктивромос, — думаю, в реальности ты бы не позволила никому причинить вреда. — Отец запер меня в комнате, когда я хотела защитить от него Нафи, а мой учитель погиб на моих глазах, заслоняя меня, — сухо произносит Алекситис, — из меня так себе защита. Нуктивромос пораженно выдыхает, ее глаза шокированно расширяются. — О Гамос, — говорит она негромко, и в ее голосе столько сочувствия, что Алекситис невольно ежится, — ты ведь знаешь, что не виновата, верно? Алекситис отворачивает лицо в сторону, делая глубокие вдохи, чтобы успокоиться. «Виновата» звучит нестройным хором в голове, и ей приходится зажмуриться и сосредоточиться не на урагане чувств, а на том, что у нее замерзли открытые одеялом ноги, хотя в груди печет невыносимо сильно, и ее хотелось бы остудить кусочком льда. — Алекситис, — зовет Нуктивромос. — М? — Ты правда ни в чем не виновата, — Алекситис испускает дрожащий вздох и заставляет себя посмотреть на Нуктивромос, — ни в чем. Алекситис хочет сказать: «Я знаю», — но язык прилипает к небу, а в горле предательски пересыхает, и она ничего не произносит, лишь кивает. — Нафи очень повезло с тобой, — с легкой улыбкой говорит Нуктивромос, — я никогда не встречала таких теплых сестринских отношений. — Она воспитала меня. Когда маму казнили, атте было не до нас, нужно было восстанавливать репутацию семьи, и ему самому было тяжело. Хотя он и отказался от мамы перед ее казнью, к нему все равно многие относились с недоверием. А Нафи… я видела лишь раз ее слезы, — в голове оживает звонкий крик сестры: «Хватит! Алекс, хватит! Нет ее у потамид, ясно? Ее нигде нет!», — а потом ее сбивчивые извинения, рыдания и судорожные объятия. — У нее только руки, — продолжает Алекситис, — дрожали, когда она поднимала меня, чтобы обнять и когда говорила о маме. Мы всегда были с ней очень близки, между нами даже тайн не было никаких, пока она не обрезала волосы и не связалась браком. — Она отрезала волосы? — голос Нуктивромос удивленно подскакивает. — Сразу после Сагинева. Не знаю, зачем. Думаю, на эмоциях… мечом, срез был косой и рваный… она тогда выглядела такой отчаянной, что я не могла говорить с ней. Даже когда сбежала из дома, чтобы найти ее. Отец в тот день избил ее первый и последний раз… у меня до сих пор в ушах его удары стоят… я тогда хотела защитить ее, но… не получилось, а когда смогла вырваться из комнаты, Нафи уже не было нигде. Я искала ее по всему Лимену, хотела накричать и… — Мы не обсуждали это никогда. Повисает тишина. Алекситис тут же начинает жалеть, что рассказала все это Нуктивромос, и уже хочет извиниться за лишние откровения, которые никто у нее не просил, но ее перебивает легкое сжатие ладони, поэтому она лишь переплетает пальцы и благодарно улыбается.

***

Покупать меч на рынке — откровенно говоря плохая затея. Чаще всего там продают красивую игрушку, украшенную драгоценными камнями, от которых нет никакой пользы, а часто еще и вред, потому что установленный неправильно камень может нарушить баланс. И Алекситис это хорошо известно, но она слишком сильно не хочет пересекаться хоть как-то с Зисавросом, поэтому сначала обходит лавки на рынке. Ей удается даже найти парочку неплохих клинков. Тонких, легких, идеально сбалансированных, острых настолько, что ими можно разрезать даже упавшую на острие волосинку. Однако же один из них отпугивает непомерно высокой ценой (вероятно, оправданной тем, что продавец из-за границы, а также изумрудами в рукояти), а второй был слишком большой для Алекситис (продавец — орк, а орки очень уж любят громадные мечи), поэтому ей-таки пришлось пойти к Зисавросу. Его кузница находится чуть подальше от рынка, но так чтобы дойти до него было легко даже с покупками. Она небольшая с большим окном без стекла, чтобы каждый желающий мог наклониться и взять в руку понравившийся предмет, не заходя в кузницу. Внутри все увешано оружием: тяжелыми орочьими клинками, легкими эльфийскими укороченными мечами, топорами гномов (хотя те очень редкие гости в Лимене) и изящными, тонкими, практически нежными мечами дроу. — Эй! — кричит в окно Алекситис, свешиваясь внутрь кузницы. — Зисаврос! Ты здесь? — Почти, — раздается за спиной. Алекситис разворачивается к нему лицом, отчего-то чувствуя себя неловко под прицелом его глаз. — Я… возьмешь заказ на меч? — она поправляет тонкую косичку, в которую вплетена брачная нить, и немного нервно переминается с ноги на ногу. — Возьму, — кивает Зисаврос, — пойдем в кузню. И они заходят в жаркое помещение, пропитанное запахом железа и частично едкого пота. Печь находится в отдельной комнате и именно в ней Зисаврос создает оружие, но вход туда всем кроме него и парочки его слуг закрыт, поэтому Алекситис покорно ждет его в окружении уже готового товара и засматривается на тяжелый крупный щит, которым можно с легкостью укрыться практически полностью. На нем изображено несколько сцен из мифов о Гамос. И изображено прекрасно, каждую деталь можно рассматривать вечно, погружаться в историю, ожившую на металле. Щит поделен на небольшие секторы. В первом изображена сама Гамос. Красивое лицо с небольшими круглыми глазами, высокая грудь прикрытая длинным волосом и тело птицы с мощными когтистыми лапами. Она сидит на самом краю скалы, окруженная сильными волнами, норовившими снести ее с выступа. На втором секторе уже появляется корабль, длинный, узкий, он кажется совсем хрупким во власти буйной стихии, но упрямо следующим прямиком в опасные скалы. На третьем корабль и Гамос объединяются, их изображение практически в точности такое же, как на предыдущих секторах. Разве что на корме теперь видно привязанную фигуру, а на лице Гамос застыло такое выражение, будто она поет. На четвертом Гамос подлетает к фигуре. На пятом дарит ей поцелуй. На шестом корабль разбивается в щепки о скалы. — Это моя любимая работа, думаю ее привезти на бал Гамос, — говорит Зисаврос, замирая за спиной Алекситис. — Да, она хороша, — кивает та задумчиво, — почему ты не сделал конец? — Как из пены, обломков корабля, крови погибшего любимого Гамос и ее слез появляются дроу? — Зисаврос скептично изгибает бровь. — Как бы я это сделал? — А так нет конца, — Алекситис пожимает плечами, — недосказанность какая-то. Зисаврос фыркает, а потом произносит язвительно. — Ты же не досказываешь, куда делся твой меч или почему Гамос одобрила твою связь с Нуктивромос? — Это не история великой богини, — холодно чеканит Алекситис, — и я пришла к тебе не разговоры разговаривать, а за твоим товаром, будь добр, делай свое дело. Зисаврос только фыркает с насмешкой и снимает с полки уже готовый клинок. Тонкий, легкий, изящный, практически такой же как старый меч Алекситис, разве что на рукояти теперь выведены какие-то руны, похожие на те, которые наносят орки на свое оружие, чтобы их бог видел доблесть и смелость воинов, дарил им силу и удачу. У дроу такое не принято, считается, Гамос не любит кровь и битвы, она не вмешивается в войны смертных, зажигая сердца дроу только любовью и благородством, которые уберегают от бессмысленных жертв, поэтому Алекситис рассматривает неизвестные ей руны с недоумением. — Что это? — Твоя ненаглядная женушка заказала недели две назад, ты разве не знала? — Больше уважения, Зисаврос, — произносит Алекситис уже куда более злобно. Она крутит в руках клинок, примеряя его к себе и с удивлением отмечает, что и размер, и вес идеальны. Меч разрезает воздух с приятным бархатным свистом и знакомой тяжестью крепко лежит в ладони. — Что это за надпись? — Не знаю, Нуктивромос, — любимое имя в чужих губах звучит грубо и неуклюже, и Алекситис едва не морщится, — принесла бумажку с ней и попросила вывести ее. Деньги она уже заплатила. — Ладно, спасибо за работу, в этом ты действительно хорош, Зисаврос. Алекситис засовывает меч в ножны и уже на выходе слышит: — Я во многом хорош. Но она никак на это не реагирует, думая только о мече, который заказала для нее в подарок Нуктивромос, и улыбается, согретая ее вниманием. Кажется, будто бы этот меч обязательно защитил бы ее в схватке и принес победу народу, в нем столько силы, любви, иначе и быть не может. У ее учителя тоже был меч, подаренный ему его возлюбленной. Он был почти таким же, как у Алекситис, только с рубином в рукояти, и учитель всегда говорил, что этот клинок усиливает его навыки и укрепляет магию земли. Любовь жены ведет его в бой, ей принадлежит каждая жертва и каждый умелый выпад. Тогда Алекситис казалось это немного странным и нелепым, немного неразумным, потому что видела, сколько тренируется учитель ради побед; думала также и том, что эти слова — лишь дань Гамос, которая наделяет силой через любовь, — но сейчас стало понятно, о чем говорил учитель. Этот меч — символ любви и заботы, напоминание: тебя любят и ждут дома, — и оно подталкивает как можно скорее и аккуратрее закончить войны, победить, оставшись живым. Наверное, если бы клинок учителя не был сломан под давлением времени и жара битвы, он бы вспомнил о самом дорогом, подняв меч, чтобы защитить ту, кто это не заслуживал, и остановился. — Алекс! — знакомый с детства голос вынуждает остановиться и обернуться, чтобы найти взглядом Нафи. Та радостно машет ей и быстро подходит ближе. Ее волосы, убранные в высокий хвост с одной косичкой, куда бережно вплетена нить, развиваются от ветра, короткий хитон задирается от шагов, практически заставляя всех вокруг оборачиваться на нее, чтобы немного посмотреть на ее красивое тело. Алекситис всегда было непонятно, зачем сестра одевается так… вызывающе, но она не настолько глупа, чтобы хоть чем-то выдать свое отношение к этому. — Привет, — здоровается она, улыбаясь, — что-то я не заметила тебя. А ты чего тут? — Мясо закончилось, — Нафи приподнимает увесистую сумку, показывая наглядно покупки, — а ты? — Покупала меч, — Алекситис достает из ножен подарок Нуктивромос и протягивает его сестре. Нафи, хотя и не была никогда воином, знает тонкости оружия и умеет им владеть. Было бы трудно не знать и не уметь в семье воинов. — Хорош, — она делает пару взмахов, проверяя меч в деле, и сама себе кивает, — но ты же не любишь, когда на рукояти что-то есть, а тут какие-то знаки. — Нуктивромос заказала его для меня, она не знала все мои предпочтения, но мне нравится. Он теперь больше напоминает мне ее, а не меня, — Алекситис с нежностью поглаживает надпись и ласково улыбается. — Прогуляемся? Я провожу тебя. Нафи соглашается, и они неспешным шагом идут к речному району. Беседа льется плавно и немного лениво. Алекситис рассказывает негромко о произошедшем на тренировке, об успехах Плутоса и разговоре с королем, иногда отшучиваюсь от наставлений Нафи и ее ворчания, а потом показывает зажившие ладони с глубокими шрамами, оставшимися после ожогов. Сама она не любит их, как и все свои другие многочисленные шрамы, считая уродством, поэтому отводит взгляд, пока Нафи с сочувствием разглядывает пострадавшую кожу. — Ужасно выглядит, да? — говорит Алекситис, когда они продолжают путь. — Главное, не болит, Алекс. Красота — не самое важное. — От тебя это смешно слышать, ты даже на рынок вырядилась! Нафи усмехается и переводит тему на предстоящий бал. Она рассказывает о том, что ее муж надеется найти себе заказчиков из других стран, и мельком упоминает наряды, которые были ей сшиты специально для праздника. Зато подробно расписывает хитоны для Нуктивромос и Алекситис, даже не спрашивая нужны они им или нет. — Нуктивромос будет в темно-фиолетовом, муж привез от эльфов такую красивую ткань, ты бы видела, думаю, с темной кожей Нуктивромос будет смотреться идеально. Я посмотрела несколько идей одежды у екаев, хочу что-то подобное. Вы будете самыми красивыми на балу! И только попробуй сбежать в народ, — Нафи грозит кончиком пальца, — найду и дам подзатыльник! — С народом веселее! У них всякие игры есть, а у короля? Томные разговоры между чужими песнями, разве что Хана послушать. Нафи внезапно меняется в лице. — Х-хана? Он здесь? — она чешет шею и хмурит брови. — Но он говорил, что больше не вернется сюда! Когда ты его видела? Где? — На рынке, пару недель назад. Мало ли что он говорил… — непонимающе тянет Алекситис, — вы поссорились? Что за реакция такая? Нафи не отвечает. — Нафи! Да что такое-то? — Мы… — Нафи вздыхает, поправляет волосы и опускает голову ниже, — я лишь не ожидала о нем услышать, как он? Столько воды утекло с последней нашей встречи… он… он спрашивал обо мне? — Он постарел, но все так же мило коверкает наш язык, — с тихим смешком отвечает Алекситис, — очень обрадовался тому что ты связалась браком. Ну, вернее стала счастлива. — На него это похоже, — пускает смешок Нафи. Алекситис замечает поднявшееся астроение Нафи и неожиданно чувствует неловкость. Ей всегда казалась, будто она лишняя во время встреч Нафи и Хана. Конечно, они ближе по возрасту, а это очень важно для народов орков и потому с Алекситис им уже не удалось бы сблизиться, но все-таки было что-то смущающее во взаимоотношениях сестры и орка, неуловимое. Однажды Алекситис даже спросила Нафи нет ли у них чего-то… менее невинного, и уже была готова ругаться с сестрой, но… — Я знаю законы, Алекс. Ты думаешь, я из этих, что ли? — Нафи возмущалась так сильно и так яро, что все подозрения разрушились сами собой. Правда ощущение неловкости все равно осталось. К дому они подходят в тишине. — Зайдешь на чай? — спрашивает Нафи, открывая дверь. — Нет, меня ждет Оси. Нафи обнимает ее напоследок, просит заботиться о себе и ерошит волосы, хихикая с недовольного выражения лица. Алекситис из вредности показывает ей язык и сбегает, не позволяя дать себе легкий подзатыльник. — Пока! — кричит издалека, машет рукой и быстро уходит по направлению к дому.

***

Нуктивромос находится в кухне. Она что-то нарезает, стоя спиной к Алекситис, и та незаметно для себя замирает, уперевшись плечом в проход и улыбаясь уголками губ. В груди теплеет. Кажется, привыкнуть к тому, что Нуктивромос — ее жена, — что они связаны самой Гамос невозможно. Самая сладкая, желанная мечта оказалась реальностью, кто может поверить в это? Да, Алекситис старается не думать о любви в их браке. Многие дроу связываются, чтобы не потерять друг друга, остаться друзьями навсегда. Целые семьи сплетают нити без любви, давая клятву быть рядом всегда. И Алекситис хотела лишь тихо любить и защищать, но в последнее время она все чаще думает, а что если Нуктивромос полюбит ее? Что если сейчас она подойдет и обнимет? Поцелует в изгиб шеи? Прижмет к себе близко-близко, мешая готовить. Нуктивромос тогда стала бы выбиваться со смехом или развернулась бы и поцеловала в ответ? Алекситис бы хотелось вычеркнуть все мысли из головы, удалить образы, но… сердце бьется так быстро, так сильно. Глупое, непокорное сердце. — О Гамос! — испуганно вскрикивает Нуктивромос и хватается за стол позади себя пальцами. — Напугала меня. Вечно ты тихо приходишь и молча смотришь! — Прости-прости! — Алекситис поднимает ладони, будто сдаваясь и виновато улыбается. — Сама не понимаю, как это выходит… ты такая красивая, не могу не смотреть. Нуктивромос фыркает и отворачивается, продолжая готовить. Алекситис мнется какое-то время на пороге, но потом проходит и садится рядом, принимаясь наблюдать уже, не скрываясь. — Как прошел твой день? — спрашивает осторожно и расслабленно выдыхает, когда Нуктивромос начинает пересказывать события дня. И все погружается в сонную дымку уюта. Уже привычное тепло окутывает с ног до головы, расслабляет. Высокий голос Нуктивромос, мерное постукивание ножа о стол, потрескивание костра в камине, где висит котелок с чем-то ароматным, запахи овощей и трав — все это переплетается, превращается в настоящий кокон безопасности и чувство «я дома, наконец-то». Когда Нуктивромос ставит на стол тарелку с рагу и хлеб (купленный, что немного расстраивает), Алекситис вспоминает про меч, благодарит, очень бурно размахивая руками, и с любопытством спрашивает про надпись на рукояти. — Твое имя, — пожимает плечами Нуктивромос, — на языке богов. — Но тут же два слова, нет? — Алекситис непонимающе хмурится и всеми силами пытается скрыть легкое разочарование. Ей хотелось получить милое послание, а не подписать свой же меч. — У тебя составное имя, — с легкой улыбкой говорит Нуктивромос, — защита от ветра.