Связанные

В день королевского бала стоит ужасная жара и духота. Солнце плавит беспощадно, и даже ветер со стороны реки не помогает остудить горячую кожу. Почти все дроу меняют привычные льняные хитоны на более легкие наряды, стараясь принарядиться к празднику. Многие украшают волосы цветами, однако же стараются не усердствовать, чтобы не затмить красочные ленты в косах слуг Гамос, пользующихся в этот день особым почетом и вниманием. Помимо цветов дроу используют причудливые украшения: цепочки, блестящие в солнечных лучах; резные заколки с изображением волн или с яркими камушками, а те, кто беден, используют ракушки, подобранные на берегу Лимы. Атмосфера праздника наполняет весь город шумом и гомоном. Никто не работает (кроме купцов: они все равно стремятся на ярмарке показать лучшие товары и найти своих покупателей). Большинство жителей гуляет возле дворца, с любопытством следя за тем, как слуги короля выносят длинный стол перед дворцом, ставят тяжелые лавки по бокам и сервируют стол разными блюдами и закусками, которые всегда разбирают в первый же час. Чего хватает надолго так это бочек с вином. Их всегда много и на любой вкус: сладкое дроу или горькое эльфийское. Потоки вина льются, не прекращая. Чуть дальше от стола и бочек расположена площадь для игр и забав. В этом году король даже заказал фигуру Гамос, чтобы танцевать и петь вокруг нее. И каждый дроу разглядывает богиню с приоткрытым ртом и говорит: «Эта зима будет теплой! Великая Гамос не может не заметить нашей любви!». Алекситис тоже с любопытством рассматривала величественную статую Гамос, пока они с Нуктивромос шли к Нафи, но особого восторга не испытывала. Гамос везде, зачем привязывать ее могущественный облик к одному месту? — Тебе не нравится? — спросила Нуктивромос. — Хорошая работа, но бесполезная, — пожимает плечами Алекситис. — Почему? Так все чувствуют, что Гамос рядом. — Все и так знают это, разве нет? Гамос вездесуща, она же богиня. — Зато будет удобно танцевать в кругу, — с легким смешком отвечает Нуктивромос. Алекситис вздыхает, вспоминая ее танцующей в самом центре, приманивающей восторженные взгляды уверенными движениями и сильным звонким голосом. С той поры больше никто из слуг Гамос не смог добиться такого успеха. Вероятно, поэтому король и заказал статую. Раньше народ собирался вокруг любимца богини, а теперь приходится его стягивать в одно место. — Ты не скучаешь? По песням, по Гамос? По любви? — тихо спрашивает Алекситис, искоса поглядывая на спокойную, умиротворенную жену. — Нет. Мне, конечно, было весело, но… я не могла быть собой, а это тяжело. Всегда быть веселой трудно. А любовь, — она задумалась, — разве меня любили? Во мне видели идеал, а когда я оказалась обычной возненавидели. — Не думаю, что прям возненавидели… да и разве тебя идеализировали? Ты же такая и была веселая, жизнерадостная, легкая, красивая, каждый надеялся стать тебе достойной парой и… — Оказалось, что я недостойная пара, верно? Неправильная, извращенка, — Нуктивромос перебивает спокойным, ровным тоном, так, будто не себя оскорбляет, а рассказывает о погоде. — Все ошибаются, — растерянно произносит Алекситис, — ошибка не делает тебя «неправильной». Разговор прерывается, наполняя пространство тоской. И без того нелюбимый праздник становится совсем нестерпимым, но Алекситис напоминает себе об обещании, данном Нафи и прогоняет мысли о побеге в тихое спокойное место подальше от суматохи народных игр и, что еще хуже, холода встреч с иностранными гостями. Одно утешение: Хан тоже будет там. Возможно, ему даже удастся пригласить на танец Нафи, как они это раньше делали, тогда вечер не будет казаться таким невыносимым. Когда они доходят до дома Нафи, она встречает их ворчанием и жалобами на медлительность. И если Алекситис спокойно реагирует на суетливые выпады сестры, то Нуктивромос теряется под таким наплывом энергии. Она даже пытается задать пару вопросов, пока ее бесцеременно крутят вокруг своей оси, но на нее не обращают никакого внимания, а потом торжественно вручают длинный пеплос глубокого фиолетового цвета и широкий кроваво-красный пояс из кожи дракона. Нуктивромос остается только покориться и в молчании надеть наряд. Алекситис тут же выдыхает, будто лишенная кислорода одним ударом. Сердце ее почти что испуганно подпрыгивает и в восхищении начинает биться быстрее. Теперь понятно, почему Нафи не терпелось нарядить их. Ей и самой бы очень хотелось смотреть на такую Нуктивромос. Пеплос тонкий, сшитый из эльфийского пурпурного шелка, изящно струится по телу, подчеркивая хрупкость рук и высокую красивую грудь. И пояс. Широкий контрастный пояс выделяет тонкую талию, подчеркивает стать фигуры. Алекситис рассматривает Нуктивромос так жадно, что та не выдерживает и в смущении отворачивается в сторону довольной своими трудами Нафи. — У тебя талант, — говорит мягко. — Я просто люблю шить, — пожимает та плечами и обращается уже к Алекситис, — а ты чего еще не переоделась? Давай, живо! Алекситис достается белый классический пеплос, контрастный черной коже, с вышитыми по краю золотыми узорами и тонким таким же по цвету поясом. Все вместе смотрится вполне красиво и нарядно, но Алекситис все равно чувствует себя неуверенно рядом с Нуктивромос и Нафи, таких нежных и хрупких, поэтому выходит, опустив взгляд в пол и немного ссутулившись. Она неловко прячет руки за спину, потом складывает их на груди, а вскоре и вовсе неловко опускает, так и не найдя удобное положение. — И даже классика выглядит красиво и свежо, — с восторгом говорит Нуктивромос, — Нафи, у тебя волшебные руки. — Ох, я немного доработала наши традиционные одежды, всего-то. Здорово вышло, правда? Алекс, тебе нравится? Алекситис приходится посмотреть на сестру и кивнуть, улыбаясь. Она приподнимает одну ногу и немного болтает ей в воздухе, с каким-то интересом сосредоточиваясь на том, как ткань мягко касается кожи. — Мне удобно, — выносит свой вердикт. Она осторожно бросает взгляд на Нуктивромос. Все в ней напрягается, как перед выпадом с битве, в желании увидеть в фиолетовых глазах хотя бы намек на любование, на то, что Нуктивромос видит в ней красоту, а не шрамы и грубость воина, но Нуктивромос смотрит не на нее, а на Нафи, рассказывающую ей что-то о вышивке на пеплосе. Алекситис неосознанно касается косички с нитью и вздыхает, присаживаясь рядом с сестрой. До бала остается еще несколько часов.

***

Народ возле дворца давно веселится. Несколько бочек вина уже лежат пустыми (некоторые особенно трезвые дроу даже покатались на них под бурные крики толпы). Песни пока поют негромко и танцует тоже мало, зато гомон стоит невыносимый. Все дроу смеются, болтают, кричат, стараясь сказать что-то противоположному углу стола. Все выглядит привычным, даже длинные очереди возле лавок с интересными товарами, посвященными Гамос, уже не удивляют, как в детстве. Алекситис замечает среди многочисленных торговцев слуг Зисавроса и его щит, а еще мужа Нафи с разными платками, где тоже вышиты сцены из легенд и мифов. — О, твой муженек, подойдем? — спрашивает у Нафи. — Не хочу его отвлекать, он сегодня весь в делах, как видишь даже отказался идти со мной, — отвечает Нафи, бросая беглый взгляд в указанном направлении. — Поссорились, что ли? Нафи качает отрицательно головой и дарит легкую улыбку. — У нас все хорошо. Алекситис ей не верит, но решает не лезть в чужой брак, лишь переглядывается с Нуктивромос. Они какое-то время еще бродят по празднику, даже выпивают вина с Плутосом и Геннадиосом, соревнующимся в выпивке, а потом Алекситис сдается своему азарту и и, не обращая внимания на: «Алекс, нас ждут!», соглашается принять участие в игре. Сначала ей дают полный бокал вина, который она выпивает залпом, тут же почувствовав в голове приятную тяжесть, потом ее раскручивают под всеобщий хохот и гомон и дают в руку одну ракушку, а четыре бросают близко к ногам. Алекситис усмехается, подбрасывает ракушку вверх и ловко хватает с земли одну, тут же поймав подброшенную. Толпа взрывается ликованием. И все повторяется четыре раза. Кто-то хлопает ее по плечу, кто-то всовывает в руки еще один кубок вина с призом за ловкость на дне. Но Нафи не менее ловко, чем играла сестра, выхватывает Алекситис за руку и тянет подальше от игр. Нуктивромос же следует за ними молча и только улыбается, когда Алекситис вручает мокрый от вина браслет, сделанный из речной гальки. Обычно такие браслеты выкидывают в Лиму в конце праздника в качестве подарка потамидам перед наступлением сложной для них зимы, но некоторые, особенно красивые, оставляют себе на память. В дворец приходят в разгар светского вечера. Если на площади творится пьяный хаос и безумие, то здесь все спокойно и размеренно. Знатные дроу общаются в небольших кружках тихо, едва слышно, иногда к ним присоединяются иностранные гости и тогда беседа становится чуть громче и ярче. Тихие голоса сливаются в единый шум, но действует скорее усыпляюще, чем раздражающе. Алекситис зевает, прикрываясь ладонью (после тычка в ребра от Нафи). Она осматривается, разглядывая небольшие кружки по интересам и оценивая: к каким нужно подойти самой? куда должны пригласить, чтобы не навязать свое общество? Всего групп пять. В одной находится король с супругами и эльфийскими гостями: девушкой и парнем, одетых в традиционные эльфийские наряды (штаны и длинные, доходящие до пола белые накидки поверх нательных рубах). В другой Алекситис узнает старшего сына короля и нескольких его друзей. В третьей — Зисавроса, пару приближенных к трону дроу и младшую дочь короля. В четвертой стоят обособленно несколько эльфов. В пятой Алекситис с радостью замечает Хана, слугу Гамос, с которым как-то общалась в храме и, к своему удивлению, гнома. К ним Алекситис и тащит Нуктивромос с Нафи, делая вид будто она не замечает попыток отговорить ее подходить. — Привет, — говорит, легко кланяясь. Разговор прерывается. Хан, радостно улыбаясь, обнимает Алекситис, тут же смущенно отстраняясь. — Я жабыла, у ваз же не обнимаютша, — Хан неловко чешет затылок, отводя взгляд. — Да, у нас скучные приветствия, — хихикает Алекситис. Хан пожимает плечами и переводит взгляд сначала на Нуктивромос, слабо ей кивая, а потом на Нафи. Он улыбается чуть ярче и несмело говорит: — Привета, Нафи. — Привет, — Нафи отвечает негромко, но с привычным теплом в тоне. Нафи выглядит немного бледной, но не напуганной и даже не растерянной, она выглядит… мягкой. — Ты еще не пел? Не хотелось бы пропустить твое выступление, — Алекситис переминается с ноги на ногу, как раньше чувствуя себя лишней. — Нета, — и Хан вновь обращается к Нафи, завязывая с ней беседу ни о чем и обо всем одновременно. Их прерывает только просьба короля завершить разговоры и сесть в круг прямо на пол, пока эльфы выступают для Гамос. Алекситис неосознанно льнет к Нуктивромос ближе и впервые за вечер внимательно смотрит на нее. Нуктивромос немного бледная, будто заразилась от Нафи, напряженная, как тетива лука. Осанка, плечи, подбородок — все прямое, острое. Она перебирает в чуть дрожащих пальцах браслет, подаренный Алекситис, не сводя глаз с эльфов. Одного из них. Одной. Девушка высокая с переливающимися на свету золотом волосами, веснушками на щеках, белоснежной кожей, хрупкая, как стебелек цветка и красивая. Это Лилиам. Пристальный взгляд Нуктивромос в ее сторону наполняет сердце тоской и страхом, усиливающимися во время пения. Эльфы, в отличие от дроу, поют под тихое бренчание арфы в руках, мелодия всегда льется нежно и мягко, сливаясь с высокими девичьими и низкими (насколько голос эльфа вообще может быть низким) мужскими голосами. Музыка у них всегда спокойная, напоминающая монотонное журчание реки. Алекситис вновь бросает взгляд на тихую Нуктивромос и нервно сглатывает, замечая теперь опущенные плечи и взгляд. Она кажется такой разбитой, что все внутри разгорается в одну секунду от желания обнять и защитить от чего бы то ни было. После завершения песни эльфы низко кланяются, Лилиам высоким чистым голосом произносит торжественную речь, восхваляющую Гамос, и они все расходятся по углам зала, уступая место следующим выступающим, но Алекситис тут же отвлекается, задумываясь, и пропускает пение слуг Гамос. Она замечает на себе взгляд Нафи и Зисавроса, сидящего напротив, но лишь улыбается им, а потом смотрит на Нуктивромос, обращенную в сторону ушедшей Лилиам. К горлу тут же подкатывает тошнота, и она тихо поднимается с места, извиняется одними губами и уходит в сторону улицы. Нафи встревоженно подается следом, но получив отрицательное покачивание головы, остается на месте. Алекситис выходит, желая одного: подышать, успокоить дрожащие руки и проглотить ком в горле. Она делает пару вдохов-выдохов, задирая голову к небу, и вслушивается в громкий смех, свист и пение народа. Перед глазами тут же возникает образ Нуктивромос, танцующей в центре, широко улыбающейся и счастливой. «Почему же сейчас ты такая грустная? Что не так, Оси?», — обращается к ней мысленно и снова сглатывает от приступа тошноты. Она снова медленно вдыхает и выдыхает. «Все хорошо, успокойся, все хорошо», — говорит себе и наконец находит в себе силы вернуться. Теперь все разбрелись по кружкам по интересам. Нафи болтает с Ханом и облегченно ей улыбается, когда она входит в зал. С ними же в компании стоят Нуктивромос и Зисаврос. Последний едва не вынуждает Алекситис нахмуриться. Она уже хочет присоединиться к ним, когда на нее со спины налетают со звонким возгласом: — Алекс! Алекситис тут же разворачивается и подхватывает принцессу на руки. — Ли, — укоризненно тянет, — мы же на балу! Она отпускает ее, но не сдерживает желание потрепать по волосам, чем тоже, конечно, нарушает правила. Разговоры на мгновение затихают, и по крохотной фигурке Ли проходятся осуждающими взглядами, впрочем, принцесса только недовольно хмурит свой маленький круглый носик и закатывает темные глаза, едва ли не фыркая. На ее симпатичном личике за пару секунд мелькает столько эмоций, что Алекситис не сдерживает улыбки, полной нежности. — Я тобой недовольна! — капризно тянет Ли и тут же хихикает, когда видит удивленно расширившиеся глаза. — Ты обещала стать моей младшей женой, а связалась с Нуктивромос! — Разве я не слишком стара и уродлива для ее высочества? — наигранно удивленно говорит Алекситис. — Будто мне не все равно, — фыркает Ли. Алекситис хихикает. — Идем к народу? Тут такая тоска! — Это небезопасно, Ли. — Разве лучший из воинов не сможет защитить меня? — и она уже тянет Алекситис наружу, когда та в одно мгновение становится напряженной и, совсем не напрягаясь, вынимает свою руку, чтобы подойти к испуганной Нуктивромос и что-то говорящему ей Зисавросу. Она идет к ним так быстро, что даже не замечает, как оказывается рядом, только выдыхает расслабленнее, понимая, что Нуктивромос теперь рядом. Зисаврос улыбается ей странной улыбкой, поднимающей в груди что-то опасное, темное. Он почтительно кланяется, приветствуя, но ничего не говорит. — О чем речь? — хмуро спрашивает Алекситис, поглядывая искоса на едва заметно подрагивающую Нуктивромос. Она, не задумываясь, закрывает ее собой и прищуривается. — Ни о чем таком, — Зисаврос усмехается и поправляет волосы, откидывая их с плеча. — Зисаврос, — шипит тихо Алекситис, — если ты… — Что? Сказал правду? Все тут делают вид, будто все хорошо, но ты и я понимаем, что это не так, — он говорит беспечно и уверенно, — все не может быть хорошо, когда дроу засматривается на эльфов. Алекситис подавляет порыв отшатнуться, вместо этого сосредотачивается на одной мысли: защитить. — За языком следи, — голос медленно наливается яростью, руки машинально находят меч. — А ты за женой, Алекситис. Ваш брак должен был исправить ее, а… Алекситис ослепляет вспышка ярости. Она теряет контроль и понимает, что происходит, только, когда слышит оклик сестры, а рукой чувствует холод металла. Будто издалека доносится ее голос: «Не бросай вызов тому, кто сильнее», — а потом все резко стихает, когда плеча касаются холодные дрожащие пальцы. — Остановись. «Оси? — мелькает догадка, — нет, она не может». Алекситис видит улыбку Зисавроса, и ярость тут же вспыхивает вновь, но потом ее резко разворачивают лицом к себе. Нуктивромос смотрит на нее строго и строго произносит: — Убери меч, Алекситис. — Он оскорбляет тебя! — возмущенно вскрикивает та и непонимающе хмурится. — Посмеешь ослушаться старшей жены, Алекситис? И Алекситис дергается, как от удара. Она резко обмякает и только бормочет тихое «нет», убирая меч в ножны. Чувство беспомощности, униженности оплетает ее, ощущается, как чужая магия в битвах, когда она, не замечая барьер, гонится за врагом и врезается всем телом в липкую паутину чужой защиты, вязкой, сковывающей. Тогда тоже каждое движение — боль, — каждой слово — бессмыслица, — а выход один — терпеть. Абсолютно все взгляды оказываются прикованными к ней и в каждом из них Алекситис читает одну мысль: «И это защита?». Тишину нарушает король, приглашая всех снова послушать музыку. На этот раз поют орки, в числе которых и Хан. Но Алекситис это уже не приносит никакой радости. Она бездумно вслушивается в тягучее хриплое пение, которое отдается вибрацией в груди. Бездумно смотрит в пол. И бездумно теребит косичку с нитью. К ней потом еще раз подходит Ли, и ее высокий жизнерадостный голос сначала немного расслабляет, но после лишь поднимает головную боль. Алекситис, конечно, этого не говорит и что-то отвечает ей, но даже не может понять, о чем идет разговор. В мыслях крутится только одно: «Почему Оси не дала защитить себя?». И она усердно старается не думать о том, что из нее недостойная пара и слабая защита, но, кажется, только в этом кроется отгадка произошедшего. «Остановила бы она Лилиам?», — Алекситис резко поднимает взгляд, безошибочно находя среди эльфов Лилиам и стойко выдерживает зрительный контакт с ней, даже вызывающе усмехается. Только в этот момент она понимает, сколько же в ней злости, и начинает чувствовать боль в стиснутых зубах. «К потамидам все», — ругается мысленно и поднимается, направляясь на выход. Находиться дальше на празднике нет никакого смысла. Нуктивромос безмолвно следует за ней.