3. Всё ещё не друзья
2 июля 2025 г., 19:51
В маленьком ресторанчике, где подавали мидии в самых разных вариациях, они оказались потому, что «ты устал, голодный, да ещё и я свалился тебе на голову».
Кроули и выглядел, и звучал виновато:
— Выбери любое место, которое тебе нравится, а потом я отвезу тебя домой. Если хочешь. Если ты сам не за рулём.
«Нет уж, — подумал Азирафель, — мы слишком мало знакомы, чтобы я сел в твою машину». Вслух сказал другое:
— Предпочитаю ходить пешком. Полезно для здоровья.
Вот они и пошли: через три квартала, с поворотом на право, потом — по лестнице вниз, навстречу насыщенно-пряным морским ароматам.
— У тебя, я надеюсь, нет аллергии?
Кроули отмахнулся:
— Не. Точно нет. А миленько тут.
Едва выйдя из клиники, он снова надел очки. Здесь пришлось снять — уютный полумрак ресторанчика рассеивали только индивидуальные лампы в виде ракушек над каждым столиком да наливной пол, имитирующий аквариум с застывшими рыбками и подсвеченный тёмно-синим неоном.
Сели в дальнем углу. Кроули — спиной к залу. Пару минут неловко молчали и даже не двигались.
— Сложно это было — меня найти? — наконец спросил Азирафель, не выдержав тишины. Кроули моментально ожил, подтащил к себе ламинированную карту меню.
— Не. Не особо. Ты один такой на весь Лондон.
И снова молчание. Разрушил его появившийся официант.
— Мне номер тридцать два, с пармезаном и сливками, — сделал заказ Азирафель.
— А мне, — Кроули постукивал ногтем по фотографии горшочка с острым перцем и манго, — мне что-то самое простое. Бульон с орегано, пожалуйста. И воду без газа. — Посмотрел на Азирафеля. — Ты часто бываешь здесь, да? Любишь мидии?
— Я… к-хм, пожалуй… просто люблю поесть, — Азирафель смущённо скомкал салфетку. Тут же расправил, расстелил на коленях. — По мне и видно.
Принесли воду и белое вино. Кроули плеснул себе меньше глотка. Понюхал — отставил.
— Не нашёл о тебе ни одного плохого отзыва.
— О, — вино оказалось приятно освежающим, — а… обо мне где-то есть отзывы? В интернете? Я не сказать, чтобы очень его понимаю или использую. В этом смысле я немного… нет, много отсталый.
Кроули рассмеялся. Мягко и тихо, очаровательно прикрывая рот раскрытой ладонью. Когда он её отнял, Азирафель почему-то подумал, что этот потрясающий звук всё ещё плещется в ней, как если бы он был родниковой водой.
Может, его даже можно выпить?
Благо, в этот момент на столе появились дышащие паром горшочки и блюдо с картошкой фри, так что тема увяла сама собой.
Азирафель подцепил раковину щипцами, Кроули — взял пальцами. Так её и крутил, не притрагиваясь к моллюску, пока Азирафель поглощал свою порцию. Всё-таки за день он ужасно проголодался, так что аппетит во время еды пришёл прямо-таки зверский.
— Мю расстроилась, что я тебя потерял, — снова заговорил Азирафель, опустошив не меньше десятка мидий.
— Что, правда?
— Ну да. Мечтала припахать тебя в центре. Лекций про космос там ещё не было.
Кроули наконец бросил в крышку от горшочка первую раковину.
— Можно спросить: а какое полное имя Мю?
— О-о-о, — протянул Азирафель, прожёвывая сливочно-нежное мясо, — а ты умеешь задавать правильные вопросы. Мы оба родились в… специфической семье. На ферме недалеко от Тэдфилда. Я — третий сын, она — пятая дочь. И у всех нас имена ангелов.
Обдумывая услышанное, Кроули механически съел целых две мидии.
— Значит, ты… м-м-м… религиозный человек?
Азирафель нервно жевал картошку.
— Верующий — время от времени. Религиозный — уже давно нет. С отцовской богиней мы быстро разошлись. С остальными богами тоже не сложилось. Да и не до того.
— Ну да… насколько я вычитал, у тебя две работы, — Кроули снова принялся не есть, а играться раковинами.
— Пугает меня этот твой интернет, — заметил Азирафель, шутя лишь наполовину. Голова Кроули склонилась ниже — словно он принялся высматривать что-то в глубине своего горшочка. Пришлось продолжать самому: — Да я… совмещаю. «МедЭлит» для кошелька, приёмный — для души. А ты чем занимаешься?
Выскользнув из пальцев Кроули, мидия плюхнулась в бульон — во все стороны полетели крупные брызги.
— Ох… чёрт. Я…
— Салфетка. Возьми.
— Спасибо.
— Так что же?
— Ой, да фигня, — Кроули оттирал руки, — не спрашивай даже. Меня ебут все кому не лень, а я… преимущественно делаю вид, что в восторге.
Едва не поперхнувшись вином, Азирафель только и выдавил.
— Жёстко.
— Как есть. Так что лучше побольше расскажи про свою работу. Она у тебя хоть благородная.
Мидии Азирафеля закончились, а разговор так и продолжался. О музыке, о кино, о книгах — темы перетекали одна в другую плавно и легко. От былой настороженности, как и от неловкости, теперь не осталось и следа. Время шло к закрытию, а прощаться или расходиться очевидно не хотелось обоим.
— Мой номер. Запиши, — спохватился Азирафель, когда они уже стояли на улице, прячась от мелкого дождя под узким тёмным навесом.
Кроули просиял.
— Ты… правда хотел бы встретиться? Ещё раз? Посидеть?
У него были невероятные карие глаза и не по-мужски длинные, густые ресницы. У него были шикарные, собранные в конский хвост волосы и острые, несовершенные, но при этом привлекательные черты. Он был эрудирован и очень умён. У него было великолепное чувство юмора.
— Пожалуй, не исключаю такой возможности.
***
— Не-а, мне не интересно, какие были мидии. Ты мне суть рассказывай, — малышка Мю болтала надетой на пальцы ноги туфлей, развалившись в кресле и таская с тарелки крохотные кусочки печенья. Ещё полчаса назад она заявила, что есть его точно не собирается. Разве только крошечку. Одну. Безжалостно раскрошила уже третье подряд. А потом ведь прицепится: «З-з-зирочка, почему я никак не худею?» И правда… почему? — Мы посидели. Поболтали. Разошлись. Я… на самом деле не до конца понимаю, зачем это ему и, главное, мне. Мой кот переехал к тебе, потому что забыл, как я выгляжу. Что уж говорить о людях… — Уайльд, — протянула Мю с нежностью. Её пальцы погладили воздух, словно то была шерсть. — Именно поэтому тебе и надо с кем-то познакомиться. Ты ж кроме работы и книжек не видишь ничего. — Вообще-то иногда я хожу в гости к Трейси. И ты меня без конца тормошишь. А ещё только представь, со сколькими я знакомлюсь в приёмном. Каждую смену новые лица, — возразил Азирафель. Без особого, впрочем, энтузиазма. Мю сунула в рот перепачканные крошками пальцы. — Фы понимаеф, про фто я. Блин, это ж так романтично! Вдруг он — твоя судьба?! — Я уже начинаю жалеть, что вообще с тобой поделился, — мрачно буркнул Азирафель, подливая себе чёрного чая с лепестками фиалки. — Помяни моё слово. Он исчезнет как все, кто был до него. Быстрее, чем я действительно его запомню. — Это было бы так расточительно… Он выкинул больше сотки, камон. Он просто так не сольётся. — Так что, предлагаешь мне отработать? — Зи-ра-а-а… — туфля Мю наконец-то свалилась на пол, так что теперь в воздухе болталась только нога в капроновом носке со стрелкой на большом пальце. — по крайней мере у тебя есть шанс вывести в ремиссию свой хронический недотр… — Мюриэль! — Азирафель грохнул донышком опустевшего заварочного чайника о столешницу, — это — то, что я обсуждать не буду. Особенно, с тобой. Между прочим, ему всего двадцать пять. В сравнении со мной он — ребёнок. — Но симпатичный же. Скажешь «нет» — соврёшь. — Мю принялась крошить очередную печеньку. — Вы хоть уже списались? Ты в Ватсапе его нашёл? — В Ватсапе? — Азирафель задумчиво потёр подбородок. В отличие от Малышки Мю, сам он так толком и не освоил современные технологии. — Это тот зелёный мессенджер, в котором ты отправляешь мне сообщения? Или сине-розовый? — Зирочка, помилуй! Давай сюда телефон! О-о, ты видел вообще? У тебя тут непрочитанные. Новый контакт, ага, у него какая-то абстрактная звёздная мазня вместо аватарки: «Привет. Я не уверен, что ты захочешь мне ответить, или вообще, что ты прочитаешь моё сообщение. Но, как вариант, раз у тебя есть…» Тут Азирафель резко выхватил телефон. Дочитал сам: «…раз у тебя есть WhatsApp, можно вроде как поддерживать связь тут. Я конечно могу быть приставучим и ты всегда можешь меня заблокировать если что. Но круто бы если нет». Сообщение было отправлено вчера около двенадцати ночи. Примерно через три часа после того, как они распрощались. Ниже висело ещё одно — фотография, на которую пришлось нажать, чтобы посмотреть, с короткой припиской: «Поймал. Делюсь». На фотографии был солнечный луч, робко пробивающийся сквозь тучи. За последние две недели Азирафелю ни разу не посчастливилось увидеть ни единого солнечного луча. Этот, смотрящий с экрана, казался тёплым.***
Стресса и впечатлений Азирафелю хватало в приёмном покое, так что остальную часть своей жизни выстраивать он предпочитал вполне однообразно: домашние посиделки с Трейси или Мю или в одиночестве, редкие походы в ресторан или бар, иногда — на какую-нибудь книжную ярмарку. Вот, по сути, и всё. Теперь к этому прибавился Кроули. Он ухитрился влиться удивительно просто и гармонично — раньше Азирафель справедливо полагал, что на нечто такое: сам пришёл, сам решил, сам обосновался — способны только коты. Оказалось, не только. Не поздновато ли заводить друзей, когда тебе здорово за тридцать? Да и друзей ли? До конца октября они встретились ещё дважды. Первый раз — перед ночной сменой. Кроули просто предложил угостить Азирафеля первой из долгой череды чашек кофе, и, как результат, в госпиталь он впервые за долгое время пришёл с искренней, настоящей улыбкой. Она продолжала блуждать по его губам, пока он доставал таракана из уха визжащей студентки. Блуждала и, пока сидел между ног женщины с сильным кровотечением. Азирафель вводил урологический катетер, а вспоминал, как свет фонарей вплетался в волосы Кроули, какой нежностью озарялось его лицо, когда он рассказывал: «у меня тоже есть сестра. Но мы сейчас… не поддерживаем контакт. Она, вроде как, не одобрила некоторые мои решения. Она сейчас в Штатах. Судебный энтомолог или что-то типа того. Я даже… не уверен». Раньше на работе Азирафель превращался в функцию, в отрешённого, но любезного доктора, оставляя всю свою жизнь, все эмоции, чувства и даже мысли за дверцей индивидуального шкафчика раздевалки. Теперь так не получалось. Мизерная часть его мозга продолжала разговаривать с Кроули: рассказывать и слушать, слушать — и снова рассказывать. О ферме, о религии, о стажировке на скорой, о книгах, которые он читал и о тех, которые хотел бы в свою коллекцию. О Мю: «она вдохновилась моим примером. Ушла следом за мной, через четыре года. И теперь для меня это как будто двойная ответственность». Кроули не должен был так скоро занимать в голове настолько много места. Но занял. Второй раз они встретились в одном из безымянных укромных парков. Исходили его аллеи, посидели на всех скамейках... и это было хорошо. Это было приятно. Кроули принёс замороженный горошек, Азирафель — хлеб, потому что они договаривались покормить уток. Уток не нашли. Кормили голубей — и Азирафеля. Горошек с хлебом оказался… вполне съедобным сочетанием. — Я иногда буду пропадать. Не знаю, на сколько, — Кроули крутил в пальцах алый осенний лист, который только что выпутал из своих волос. — В пятницу уеду. Работа. Наверное, это займёт неделю. Плюс-минус. — Прочистил горло, выронил лист — тот вошёл в плоский штопор, снижаясь к земле. — Ты так и не рассказал о… Лист наконец упал на асфальт. — Не надо. Не хочу. Заебали. Мимо с гордым видом прошествовал белый голубь. Символ мира и чистоты. Следом семенил точно такой же, но серый — грязная крыса с крыльями. Что это, если не голубиный расизм? — Надеюсь, это что-то легальное, — нервно передёрнул плечами Азирафель. Тон его был лёгким, настроение — нет. Кроули серьёзно кивнул: — Да. Более чем. Работаю по контракту, честно плачу налоги… — он поднял руку, почесал нос. — Не на-а-адо на меня так смотреть. Просто зачесался. Профайлер, блин. У меня… старший брат за наркоту сидит уже пятый год. И будет сидеть ещё семь. Так что я… не связался бы с чем-то подобным. — Что ж… — сцепил ладони в замок Азирафель, — мне отлично понятны исчезновения по работе. Думаю, проблемой это не станет. Он оказался прав. В ноябре Кроули пропал на десять дней. За это время Азирафель успел убедить себя в том, что это — и всё. Такое, в конце концов, нередко происходило: с малочисленными друзьями, с кратковременными любовниками, со знакомыми разной степени близости… Обещая вернуться, они этого не делали. Но Кроули написал: «Встретимся? На кофе». Азирафель подменял коллегу в ночную смену. Ответил: «Не смогу». Нормальные люди после такого ответа имели тенденцию обижаться. Без особого энтузиазма пытались предложить встретиться ещё пару раз — а потом находили кого-то с более адекватным графиком. Кроули оказался ненормальным. Ровно в семь тридцать утра он ждал Азирафеля на платной парковке около госпиталя. Вместо приветствия протянул бумажный стаканчик. Там оказался не кофе, а, боже — травяной чай. — Выглядишь просто ужасно. Садись, отвезу тебя домой. — А пахну ещё хуже. — Пытаясь побороть зевок и проигрывая, Азирафель упал на переднее сиденье. — Что, и мой адрес нашёл в интернете? — Не. Тебе придётся мне сказать. Снова он отсутствовал почти весь декабрь. Не проявился ни на рождество, которое Азирафель традиционно провёл в приёмном покое, ни даже к новому году. Только седьмого января приехал с перевязанным бечёвкой пакетом: — Вроде, та, о которой ты говорил, — пробормотал, зябко потоптался на пороге несколько секунд. Он не спросил разрешения войти, смертельно усталый после смены Азирафель не додумался предложить. Думал он вообще только о кровати, подушке и одеяле. Механически взял пакет, механически кивнул, механически закрыл дверь. И только после восьмичасового сна понял, какая он сволочь. Но и Кроули тоже хорош. Мог заранее предупредить, а не за пять минут? Что, если бы Азирафеля вовсе не оказалось дома? В пакете лежал сборник пророчеств в великолепном кожаном переплёте, с тиснением и шёлковыми форзацами. Азирафель питал не просто слабость — страсть к книгам. В доме его детства их не было — только учебники, которые родители разрешали приносить скрепя сердце, потому что на них давили социальные службы. А вот что угодно другое, даже программную художественную литературу, удавалось читать украдкой: брать в библиотеке, проносить под одеждой и прятать под матрас. Одну, самую любимую книгу Азирафель так и не вернул. То был «Портрет Дориана Грея». Украденный и зачитанный до дыр, он стал первым сокровищем в его небольшой коллекции. И хоть сейчас книги никто не запрещал, они всё равно ощущались, как невероятная роскошь. Каждую новую Азирафель выбирал тщательно и долго. Каждую из них ставил не на полку — а в своё сердце. Но откуда об этом мог узнать Кроули? Если о любви к книгам Азирафель и упоминал, то разве хоть раз мог сболтнуть о том, что присматривается именно к этому дорогущему сборнику? Несколько минут он тупо сидел, баюкая книгу в руках. Потом дотянулся до телефона. Набрал Кроули раз, другой… Ответил он на третий. — Проснулся? Привет. — Я… да. — Азирафель сглотнул, зачем-то сосредоточившись на движении собственного горла. — Мне стоит извиниться. — Не стоит. Я всё равно заскочил максимум на минуту. Прости, что так. Меня буквально затрахали. Уже опять уезжаю. А отдать подарок хотел успеть, так что… Сборник жёг ладонь. — Да… И об этом. Кроули, я не могу это п… Он не дослушал: — Можешь. Это даже не факсимиле. — Его голос звучал твёрдо, а вот речь была торопливой. — К тому же, если ты не примешь, куда мне его девать? Чек я уже выкинул. Под пальцами Азирафеля мягко стелилась приятно шероховатая, идеально выделанная телячья кожа. — Это слишком дорогой подарок. Мы даже не друзья. Ты понимаешь, что… обязываешь меня? Я не люблю чувствовать себя обязанным, — выдохнул он в трубку. На том конце несуществующего провода послышался звук дверного звонка. Тут же — приглушённый ритмичный стук. — мне-это-н-жнее-чем-тебе, — протараторил Кроули, глотая отдельные буквы. — Мне-пора-прости-пропаду. — Снова дверной звонок, грохочущий стук. — С новым годом. И этим всем… ладно? Я… я-б-ду-рад-если-ты-в-зьмёшь. Что-то тревожно кольнуло в груди. Кто-то невидимый будто нашёптывал на ухо: «не прощайся. Не клади трубку. Спроси, всё ли хорошо». — Спасибо. Ты делаешь больше, чем думаешь. Тем, что есть. Будь, — влилось из динамика прямо в ухо. И связь прервалась.
