Не смотри

      — Запиши меня, пожалуйста, на фитнес и к диетологу, — выпалил Азирафель, едва переступив порог «МедЭлит». Трейси развернулась на кресле. — И не задавай никаких вопросов, — добавил он, но одновременно с этим она всплеснула руками.       — Зайчик, опять? И двух лет не прошло. Что случилось? Это всё Хорн? — всмотрелась в Азирафеля внимательнее, сочувственно выдохнула: — да на тебе лица нет. Милый, ты всю ночь не спал?       Конечно, она знала его как облупленного. Ведь это именно к ней Азирафель приехал промозглым субботним вечером, когда вместо последнего из своих партнёров обнаружил пустоту в квартире и лаконичную записку на холодильнике. Это именно на её груди рыдал, перемежая всхлипы глотками виски, когда опускались руки, и нервная система сдавала бразды. Если малышка Мю была любимой младшей сестрёнкой, то Трейси — старшим товарищем, который и обнимет, и посочувствует, и в случае необходимости даст по шее.       Азирафель понятия не имел, в чём из этого нуждался прямо сейчас. Осев на свободный стул, он устало сгорбился.       — Нет. Не Хорн. Я его с субботы не видел.       Зазвонивший телефон Трейси безжалостно, в нарушение всех инструкций (а хотя, кто бы ей, совладелице, хоть слово сказал поперёк?) выдернула из сети.       — Разве кто-то кроме этого мудака способен настолько затрахать тебе мозги, чтобы ты добровольно затребовал диетолога?       Какое-то время Азирафель угрюмо молчал. Этого времени Трейси хватило, чтобы сходить к кофейному автомату и вернуться со стаканчиком ужасного горячего шоколада. Азирафель было изобразил отвергающий жест, но быстро сдался и опрокинул эту приторную бурду в себя залпом, как русскую водку:       — Я ему отвратителен, — выдохнул, сминая ещё тёплый стаканчик в кулаке. — Трейси, он не прикасается ко мне. Отдёргивается, будто ему противно. Я себя запусти-и-ил.       — О… бедный мальчик, — вернувшись в кресло, тихо пробормотала она. Уголки напомаженных губ опустились, и всего на мгновение Трейси стала выглядеть именно на столько, сколько значилось в её паспорте. — Думаешь, причина в твоём весе?       — Ну а в чём ещё, а? — крепче сжал стаканчик Азирафель. Вместо ответа Трейси зашуршала бумагами на столешнице. — Что ты задумала? — настороженно поинтересовался он.       Пальцы Трейси пробежали по клавиатуре компьютера. Натужно закряхтев, ожил принтер.       — Собираюсь перенести твоих пациентов. Потому что если ты делаешь такие умозаключения, значит, тебе точно нужно сделать паузу и привести мысли в порядок. Ты нормально выглядишь, Флэймсуорд. У мальчика могут быть любые другие причины, не связанные с твоим жирным бочком.       — Назови хоть одну! — поджал губы Азирафель. Принтер выплюнул распечатку. Трейси неопределённо ею взмахнула.       — Мне-то откуда, по-твоему, знать? — протянула ещё тёплый листок через столешницу. — Посмотри и скажи, ты планируешь рефлексировать неделю или дня три? Мне всё это переносить?       С распечатки смотрела привычная таблица: девять записей на сегодня, всего три — на завтра. Зато в среду — семь.       — Нет. Ничего не переноси, — смял угол листка в повлажневшей ладони Азирафель. — Лучше уж я погружусь в работу.              Он так и поступил. Уж если и бежать от навязчиво повторяющихся мыслей — то только туда, где гвалт пациентов вытесняет внутренний голос, а на место жалко мятущегося Азирафеля приходит отрешённый и уверенный доктор Флэймсуорд. Где для постороннего не остаётся ни сил, ни времени. Где он точно знает, что делать.       Азирафель всё-таки устроил пертурбации в своём расписании и вместо синекуры «МедЭлит» взял две дополнительные смены в приёмном покое.       Он знал, там его мозги перекрутит, как кровь в центрифуге. Всё лишнее — отслоится.       Этого и хотел.       

***

      — Дай ноль-семь миллиграмм налоксона внутривенно. Медленно, в течение двух минут. Потом поставь капельницу с физраствором и свяжись с токсикологами — пусть забирают. Это их епархия. Если что, зови, — Азирафель выскочил из палаты. Помчался по коридору. — Клэр! Пришли результаты парня из метро? Как только — сразу ко мне. Женщину стабилизировали? Уже в операционной? Отлично! Да, да, и тебе привет, Стив!.. — так метался уже пятый час, во все стороны без передышки. Одним глазом смотрел рентгеновский снимок, другим — отмечал отклонения в биохимии крови, третьим — ох, как же ему не хватало третьего!.. Но оставалось ещё периферическое зрение. Им Азирафель неустанно отслеживал самую желанную и при этом совершенно недостижимую белую дверь с табличкой «WC», попыток прорваться к которой предпринял уже не менее четырёх. Всякий раз они оказывались безуспешными: то подростка-суицидника привезли, то бабушку с открытым переломом. Откладывая собственные нужды, Азирафель мчался на помощь. Но теперь буквально-урологическая иносказательно-чаша его терпения переполнилась. Мозг пригрозил расслабить сфинктеры вне зависимости от обстоятельств и волевых усилий, так что, не желая опозориться, путь к туалету Азирафель прокладывал едва не остервенело.       Но снова не дошёл. Его, задыхаясь и топоча, догнал свеженький интерн.       — Доктор Флэймсуорд! У нас тут на подходе парень, которого лошадь лягнула в голову.       — Ч-ш-что? — Азирафель крутанулся на пятках. — Лошадь? Лягнула? В голову? В центре Лондона? Томас, я тебя умоляю, где он её нашёл?!       А облегчение ведь было так близко!       — Я Оливер.       — Извини.       Белая дверь открылась и закрылась, выпустив познавшего дзен счастливчика. Томас? Оливер! (ну конечно же, вот всё на бейдже!), только нервно хихикнул:       — Как в том анекдоте: какова вероятность, что в двадцать первом веке в Лондоне вас лягнёт лошадь? Фифти-фифти: может, лягнёт, может, не лягнёт. П-простите. Так что нам с ним делать?       «Мать-моя-богиня, какой бедлам!»       Азирафель напряг и тазовое дно, и всю волю.       — Стабилизировать. КТ без контраста, — процедил сквозь стиснутые зубы. — О р-ради всего святого, где Гэйб?       Интерн недоумённо моргнул:       — Доктор Хорн?       В этот момент снова открылась дверь туалета, и вышеупомянутый Гэйб, он же — Габриэль, он же — доктор Хорн и старший врач смены, вышел оттуда с ослепительнейшей улыбкой. Хотя, иногда Азирафель подозревал, что с такой же точно улыбкой Гэйб вылез и из материнской утробы.       — Что тут у нас? Работаем, доктор Флэймсуорд? Прекрасно, просто превосходно! Тоби, мой мальчик, первый день, а ты так отлично держишься.       — Я Оливер.       — Да, я так и сказал. Азирафель, на пару слов.       — Ази! Гэйб! — мимо едва не пролетела дежурный психиатр. — Вы какие будете роллы? Эльза угощает.       — По случаю? — вскинул бровь Азирафель.       — Парень. У которого лошадь, — неловко вклинился интерн Томас-Оливер-Тоби, — что мне ему?..       — Мне — Калифорнию, — благодарно улыбнулся Азирафель. — А парню…       — Вам, доктор Хорн?       — А парню…       — Предпочту воздержаться, — вздёрнул нос Гэйб. — Это всё — калорийный рис, не обработанная термически рыба и слишком много соли.       — А парню, — попытался Азирафель в третий раз.       Из-за угла выскочила растрёпанная интерн Эбби.       — Доктор Хорн, доктор Флэймсуорд, у меня там женщина из триажа. Она…       — Что с ней? — отреагировали одновременно все. Продолжил говорить только Гэйб:       — Азирафель — иди разберись. Олаф…       — Я Оливер.       — Именно. Встретим парня. Что у него с лошадью?       Бросив последний взгляд на вожделенную дверь и смирившись с её недостижимостью, Азирафель преувеличенно бодрым шагом отправился за Эбби.       — Пациентка тридцать пять лет. Последняя менструация семь дней назад. Жалобы: температура тридцать восемь и пять. Гнойные вагинальные выделения, боль и дискомфорт. Половых контактов в последнее время не было, — рассказывала та по пути, сверяясь с листком на планшетке. — Гинекологи сказали их зазря не дёргать. Спустятся, если что-то совсем по их части. А она нас к себе не подпускает. Требует обязательно доктора и, обязательно, женского пола. Может, вы её уговорите?       Да, Азирафель именно этим и слыл: умением уговаривать, располагать, утешать. Потому ему доставались самые нервные, скандальные и трудные пациенты. Его же нередко отправляли общаться с родственниками — нести все самые чёрные и страшные вести.       Благо, за такое уже не было принято убивать.              Так долго убеждать пациентку в том, что гендер, пол и все связанные с этим условности каждый врач оставляет за госпитальным порогом Азирафелю ещё раньше не приходилось. Но всё бывает впервые. Когда мисс Шакс наконец сквозь зубы согласилась и взяла одноразовую рубашку, стоящая у компьютера Эбби прошипела: «Ес-с-с!». Как же Азирафель был с ней солидарен. Однако, он профессионально держал лицо: безукоризненная вежливость, уверенность, невозмутимость.       Последнее дало не трещину, а полноценный тектонический разлом, как только Азирафель оказался под белой простынёй, между широко разведённых ног, наедине с отвратительным, совершенно убойным смрадом.       Перед ним даже маска была бессильна!       — Наружные половые органы сформированы правильно, — начал диктовать, высунувшись и стараясь не хватать воздух слишком заметно и жадно, — патологических высыпаний и изменений нет, половые губы симметричны. шейка матки конической формы, наружный зев точечный. Влагалище емкое, слизистая отечная, гиперемирована. Выделения гнойные, с резким, — «мягко сказано», — запахом, в заднем и боковых сводах определяется скопление… секунду, сейчас… — он задержал дыхание и обречённо нырнул обратно под простыню.       — Что вы видите, доктор? — прогудела пациентка над головой.       Азирафель видел рис.       Очень много ферментированного риса.              — «Не может быть там такого», — уже через пятнадцать минут активно жестикулировала ученическими палочками для суши в ординаторской Эбби, удивительно хорошо пародируя голос давешней пациентки. — А доктор Флэймсуорд так спокойно говорит: «латексные средства индивидуальной защиты не предназначены для подобного рода использования». Ну и её прорвало: «да я вообще презерватив рисом не наполняла. И ничего с ним не делала! А когда достала, он был совершенно целым!» Ы-ы-ы, — Эбби подцепила ролл, — она ф этим недели две профодила! Думала, переварится!       — Сначала прожуй, а потом говори, — назидательно произнёс Азирафель, — я для тебя опять приём Геймлиха делать не буду.       Эбби насупилась, потянувшись за соевым соусом.       — Да всего один раз было, что сразу-то?..       Дежурный хирург Стив отвинтил пробку с бутылки колы.       — Он голодный, потому злой, — хохотнул, — Ази, может всё-таки?..       — Нет! Благодарю, — открестился Азирафель. — На сегодня я рисом по щитовидный хрящ сыт.       — И правильно, — на его плечо вдруг опустилась тяжёлая ладонь. Над столом навис Гэйб. — Тебе для здоровья полезно, Азирафель, ограничить себя в калориях. Уважаю, уважаю. Так: три-два-ноль, — он взмахнул руками, как дирижёр, — Перекус окончен. Работа не ждёт, триаж бурлит! Наша служба опасна, трудна и безотлагательна. Поднимаемся, поднимаемся, поднимаемся! Пациенты — не волки, обратно не убегут, а если и убегут, напишут на нас жалобы. А жалоб нам не надо!       Дослушивать затянувшийся монолог Азирафель не стал — просочился на выход первым. Он знал несколько вещей: что, во-первых, отделение терпит своеобразный характер Хорна только потому, что в экстренной ситуации он — организатор и специалист, каких поискать, и во-вторых, что из ординаторской Гэйб выйдет последним, а так и оставшаяся нетронутой «калифорния» бесследно исчезнет непостижимым образом.       Мыши — не иначе.       Зато у Азирафеля наконец появилась возможность опорожнить мочевой пузырь.       Добравшись до туалета, он несколько раз побрызгал в лицо ледяной водой. Стало ли от этого лучше, не понял. Но по крайней мере пытался.       Стоило хоть на несколько минут выпасть из рабочего ритма — на освободившееся в голове место тотчас хлынули мысли о Кроули: рыжие волосы, карий взгляд, прохладно-миндальные губы. Быстро удаляющаяся спина. Безмолвие в чате, собственное, остающееся непрочитанным уже пятый день сообщение: «Прости. Давай сделаем вид, что этого не было. Мне жаль. Пожалуйста, ответь, когда сможешь».       Да чтоб тебя!       Азирафель с силой вдавил кнопку смыва. Оправил хирургичку, сжал зубы. Дверью кабинки хлопнул, а вот наружную закрыл уже чинно и тихо. Ринулся в белый коридор, как в бурный горный поток — пусть мотает из стороны в сторону и бьёт обо что угодно.       Лишь бы не думать.       — Клэр, я всё ещё жду результаты парня! Эбби, номер шестьдесят семь из триажа в пятую. Я скоро подойду.       Если на пользу людям, это эскапизм или сублимация?              По закону парных случаев через десять минут привезли даму с бананом в заднем проходе. Не в силах осмыслить такое предательство, она всю дорогу до смотровой нервно потрясала обломавшимся хвостиком.       — А куда вы это всё деваете? — поинтересовалась, уже отойдя от Пропофола и очевидно нисколько не собираясь смущаться.       — Едим, разумеется, — по-американски широко улыбнулся Стив. Азирафель испытал почти непреодолимое желание отвесить ему подзатыльник. Хронический, господи его прости, балагур. Ну хоть хирург хороший.              В течение следующего часа количество случаев увеличилось в геометрической прогрессии. В третьей смотровой Азирафель извлёк пробку от дезодоранта, в шестой разлучил пьяненькую девицу с акриловым бокалом. И уже совершенно не удивился, когда под конец смены приехал «студент-с-огурчиком».              — Извините, — в алеющее лицо парнишки было жалко смотреть. Но Азирафелю и не требовалось — он заглядывал в анус сквозь воронку ретрактора.       — Вы поступили правильно, что не попытались извлечь инородное тело самостоятельно, а вместо этого сразу обратились за помощью, — мягко увещевал, подготавливая зажим. — Ситуация некритичная. Мы быстро с ней справимся.       — Я правда такого не хотел. Бо-оже, как стыдно. Я больше никогда. Он… так быстро провалился.       — К счастью, неглубоко. Пожалуйста, не разгибайте колено. Да, хорошо, вот так, — ловко орудуя зажимом, Азирафель надёжно зафиксировал бедный овощ. — За счёт мощных сокращений сфинктера прямая кишка, хоть и предназначена для выведения, может с лёгкостью всосать инородный предмет. Потому важно, чтобы у предмета был стопор, — он медленно выводил огурчик, вращая зажим по часовой стрелке.       — То есть вы меня не… считаете грёбанным извращенцем? — шмыгнул носом парнишка. Кончик огурчика показался из ретрактора.       — Разумеется, нет. Однако настаиваю на том, что для подобных экспериментов необходимо использовать исключительно предназначенные для этого предметы.       — Да разве вы не знаете, доктор, сколько они стоят?              Азирафель не знал.       Но уже дома, через четыре часа, изнурённый бессонницей и всё более навязчивыми мыслями, в изменённом состоянии сознания решил раз и навсегда подтвердить или опровергнуть отлично сформулированную гипотезу: что, если именно финансовая сторона — истинная причина всего этого анально-вагинального беспредела?       Превентивно опрокинув уже третью за вечер порцию коньяка, он решительно отряхнул от пыли и включил старенький ноутбук.       — Всем закажу по вибратору, — пообещал полупустой бутылке. — Внедрю принудительный секспросвет.       Ноутбук загружался медленно. За это время Азирафель успел налить и выпить ещё одну рюмку. Нет, пил он крайне редко. Разве только в подобные этой ночи, когда после приёмника совсем не удавалось уснуть, а кошки на душе одновременно скребли и гадили.       Неужели так сложно просто прочитать это дурацкое сообщение?!       Несколько секунд Азирафель сидел, держа лицо в ладонях. С силой растёр лоб.       Даже у «огурчика», банана и риса сексуальная жизнь разнообразнее его собственной.       Его жизнь — коллапс.       Решено, вибратор он закажет себе. Сначала себе — а потом всем остальным. Давно пора было. Вот и ноутбук окончательно прогрузился. Что там нужно открывать: большой красный ноль или лисий хвост?       Открыл и то, и то. «Лисий хвост» попросил ввести запрос для поиска первым.       «хочу купить вибратор», — честно напечатал Азирафель. Заметил, что первая буква маленькая. Исправил на большую. Нажал «enter». Так ведь и поступают одинокие геи, верно? Удовлетворяются какой-нибудь игрушкой жизнеутверждающего небесного цвета?       Кроули бы посмеялся.       Наверное.       Он был первым (не-медиком), кто смеялся над историями из приёмного покоя. Кто спрашивал, как прошла смена, и действительно слушал.       Он забирал Азирафеля из госпиталя — измождённым, воняющим препаратами — и не морщился.       А потом шарахнулся.       А теперь молчит.       И ещё в апреле было бы всё равно. А теперь не всё равно — и это грёбаный деморализующий пиздец. Боже... даже мысленно Азирафель не позволил бы себе таких радикальных выражений, не будь в его желудке столько коньяка…       Помотал головой. Уставился в экран. Ассортимент эротических игрушек моментально сбил с толку. Вот это что, неуловимо напоминающее акушерский инструмент, название которого безнадёжно затерялось в пьяных извилинах? А это, фиолетовое, похожее на пингвина, за двадцать пять фунтов? А, пингвин, это для женщин. Вакуумно-волновой стимулятор — главное, чтобы не экстрактор. Азирафель рассеянно водил по экрану указателем мыши. Он потерялся из вида, открылась какая-то ссылка. Резко захотелось спать. Может, ну его всё?       Сначала прогрузилась страница секс-шопа, следом выскочило окно «Подтвердите, что вам уже есть 18».       — Уже, читай, дважды есть, — угрюмо сказал Азирафель вслух. Подтвердил. Окно исчезло. На его место вылетело следующее. Почти весь экран заполонили ритмично подпрыгивающие, гладко выбритые семенники. Из динамика донёсся залп женских стонов. Не услышали бы соседи. Торопливо принявшись елозить мышью по коврику, Азирафель нажал куда-то не туда, экран почернел — и развернул новый сайт. Не с игрушками — с порно. Посыпались рекламные предложения: «Тебе одиноко?», «Хочешь получить удовольствие?»       — А да и предположим, — нервно рассмеялся Азирафель. Он уже был достаточно алкогольно интоксицирован, чтобы согласиться и не на такое.       Покрутил пальцем шершавое колёсико мыши.       Шесть столбцов по четыре ролика в каждом плавно поползли вверх. Глаз улавливал то фрагменты картинок: мужские ягодицы, женская грудь, эрегированный пенис; то ужасающе отталкивающие названия: «сладкая киска ублажает самца», «гей потёк как сучка» — такое кого-то возбуждает? Действительно? Серьёзно?       Может, всё-таки по-старинке: душ, рука и спать?       В правом нижнем углу коротко промелькнул огненный всполох. Азирафель прекратил бездумно вращать колёсико. Всмотрелся в тот ролик: на заставке не оказалось ни первичных, ни даже вторичных половых признаков. Только беспорядочно вьющиеся рыжие локоны, рассыпанные по гибкой спине. И это было самым призывным, эротичным и многообещающим из всего, увиденного Азирафелем за последние пять минут. Он прочитал название: «Змей в эдемском саду: грехопадение Адама». Навёл указатель. Кликнул.              Шок. Для обывателя это слово означало крайнее потрясение. Для медика — тяжёлое состояние, угрожающее жизни пациента и характеризующееся острой циркуляторной недостаточностью. Сейчас Азирафель ощущал себя где-то между первым и вторым. Левой рукой держался за столешницу, правой — за бутылку коньяка. Смотрел в экран, не двигаясь и не дыша. Будто в кататоническом ступоре.       — А ты чем занимаешься?       — Ой, да фигня. Меня ебут все кому не лень, а я… преимущественно делаю вид, что в восторге.       Вот она, правда. Правда, которую Кроули, не стыдясь, говорил в лицо. Правда, которую Азирафель принял за специфический юмор.       — Надеюсь, это что-то легальное?       — Да. Более чем. Работаю по контракту, честно плачу налоги…       И снова — одна только правда.       Будь она проклята.              Теперь Азирафель точно знал, какая у Кроули татуировка. Змей, чёрный змей, свернувшийся на виске!       Теперь Азирафель знал больше, чем хотел.       Он смотрел в экран — и видел декорации Эдемского сада. Видел «Адама». Видел акт соблазнения.       Вот и рассечённый язык: на чужих сосках, на животе, на головке члена. Вот прекрасные рыжие кудри в крепком кулаке.              Видео длилось всего четыре минуты. Когда оборвалось, Азирафель тяжело дышал.       Может, этому есть объяснение? Брат-близнец, двойник — кто угодно! Пожалуйста!       Экран призывал увидеть «Наказание Змея». Азирафель не хотел — но открыл. Ведь это была кроличья нора, остановить падение в которую он оказался бессилен. Мог только наблюдать со стороны за самим собой, проваливающимся всё ниже и ниже. Всё глубже и глубже.              Вот кто ты, Змей.       Про тебя даже есть страничка на Википедии. Энтони Джей Кроули — твоё полное имя. Ты родился третьего ноября.       Профессия — порноактёр.              Это была самая долгая и самая безумная ночь в его жизни. Азирафель один за другим открывал короткие бесплатные ролики. С общедоступных сайтов постепенно перешёл на более тематические.       «Змей и его глубокая глотка».       «Эй-Джей: растраханная дырка принимает два члена».       «Пустили по кругу. "заткни этой сучке рот"».       Он видел рыжие кудри во вкладке «кинки и фетиши». Он печатал в поисковике «Эй-Джей Кроули» — и находил такие извращённые вещи, от которых ему становилось страшно.       Губы, миндально-прохладный вкус которых он всё ещё помнил — теперь Азирафель видел на них чужое семя. Видел, как покорно распахнутый рот принимает члены, кулаки, плевки и… о боже, нет… как заполняется мочой, и как медленно кадык…       Азирафель впервые остановил воспроизведение. Но от этого стало хуже. Картинка застыла, позволяя рассмотреть всё до мельчайшей детали: капли пота на лбу, два ряда ровных белых зубов, бьющую о них мощную струю…       Азирафель же совсем недавно целовал этот рот!       Его стошнило в первый, но отнюдь не в последний раз за эту чёртову ночь. И он даже успел добежать до туалета. Долго лежал на полу перед унитазом, а в голове продолжали роиться названия и картинки. А на экране раскрытого ноутбука так и ждали бесконечные вкладки. В одной из них — предложение оформить платную подписку на «эксклюзивный контент без ограничений».       И ещё одно, специальное предложение:       «Змей только для тебя. Доверь нам свою фантазию — и получи индивидуальный ролик».       Азирафелю хотелось побиться обо что-нибудь головой. Но это бы точно не помогло.       Уже ничто не поможет!       Зачем, зачем он пошёл в тот музей? Зачем ринулся на помощь? Зачем сказал своё имя и принял приглашение? Почему не был более настойчив потом? Почему не выяснил правду сразу?       За что, Господи, за что она настигла его теперь?       Как же противно. И больно — хоть вой и кричи.       В очередной раз лёжа на полу и обнимая себя поперёк груди, он услышал короткий звук сдвоенной вибрации. Как напоминание о том, что за пределами этого кошмара всё ещё существует мир, в котором придётся жить. Прямо с утра. Подниматься и жить.       Азирафель встал.       Его воспалённый разум вдруг очистился до скрипучей, белоснежной стерильности.       Азирафель знал, как поступит дальше.       Он вытащил телефон.              Отправленное им сообщение оказалось уже прочитанным.       И отвеченным.       «Это я должен просить прощения. Слушай, нам правда нужно поговорить. Я всё тебе объясню. Пожалуйста, дай знать, когда у тебя найдётся для меня время», — вот, что написал Кроули.       Эй-Джей Кроули.       Змей.       Который… всё ещё… на экране. С двумя членами в анусе и третьим — во рту.              Азирафель захлопнул ноутбук. Медленно осмотрелся. С книжной полки на него смотрел подаренный сборник пророчеств. В комоде лежал шейный платок, в прихожей висел зонт… И ещё так много всего…       Так много…              Сколько это стоит — испражняться на тебя, Змей, запихивать стопы, бутылки и кулаки в твой рот и задний проход?       Стоит ли это того?       Получаешь ли ты от этого удовольствие?              Нет, Азирафель не собирался ничего возвращать. Он пока не был готов даже прикасаться к подаркам Кроули. Даже для того, чтобы выбросить. Вместо — взял плащ, кошелёк и ключи.       Вызвал машину.       — «Лексикон», пожалуйста.              Мерзкие сухие спазмы всю дорогу складывали его пополам.