9. Лучше уйти
25 июля 2025 г., 20:31
— Это... она тебе рассказала? — сипло спросил Кроули после невесть сколько длившегося молчания.
Азирафель вперился взглядом в неритмично мерцающий внизу рекламный баннер. Он казался нереалистичным. Ничто вообще не казалось реальным. Да. Наверное, Азирафель просто в очередной раз вырубился и обнаружит себя сидящим на прикроватной тумбочке после того, как Кроули, к примеру, выбросится с балкона.
Видеть Кроули летящим с восемнадцатого этажа Азирафель не хотел. Вцепился ногтями в запястье. Не помогло. Либо сон слишком крепкий, либо это всё-таки явь, будь она неладна.
А наяву нужно разговаривать.
Азирафель разлепил спёкшиеся губы.
— Она? — уточнил. — Трейси? О тебе? Нет.
Замерший в противоположном углу балкона Кроули покачался с пяток на носки.
— А… угу. Тогда?..
Азирафель перебил:
— И всё-таки ты мне врал. Что не связался бы с веществами.
В горько повисшей паузе Кроули закашлялся.
— Нет, — возразил, — не врал.
Злость всколыхнула сонное отрешение Азирафеля, как всплывшее чудовище — мутную озёрную воду.
— А что это, по-твоему, было?
Рекламный баннер, мигнув в последний раз, погас окончательно — похоже, вышел из строя. Кроули резко пожал одним плечом, придержал сползающий плед.
— У меня нет зависимости. Я… психанул. Просто увлёкся.
— Всего лишь. С кем не бывает, — выплеснувшейся в голос Азирафеля желчи хватило бы, чтобы переварить слона. — Надо было всё-таки позвонить в скорую. И посмотреть, на сколько ты сядешь за «Spravato». После рехаба, разумеется.
— Ой, штрафом бы отделался, — снова поправил плед Кроули. — Ну или месяца три бы дали… Я ж не продаю.
— Ну пиздец… — простонал Азирафель. — А что? Было бы, о чём переживать. Денег-то у тебя куры не клюют…
Кроули никак не прокомментировал. Несколько секунд смотрел вниз, потом было шагнул к Азирафелю — но передумал. Вжался задом в угол.
— Ладно. Прости. За то, что… тебе пришлось… — по-детски шмыгнул носом. — Как ты, вообще? Ты реально, блин… ангел.
Азирафель хмуро бросил:
— Наслышан. — Шумно втянул воздух сквозь зубы. — Кроули, ты этого, возможно, не замечаешь, но прямо сейчас я в ярости. — Сжал пальцами холодные металлические перила. Вдавил верхние зубы в нижнюю губу. — Я не знаю, что мне делать дальше. С тобой и с собой.
Кроули промолчал. Только снова покачался с пяток на носки и дёрнул рукой — словно в зародыше задушил желание потянуться ею к Азирафелю. Тот опустил подбородок на грудь, с досадой пробормотал:
— В такие моменты жалею, что не курю.
— Я тоже, — горько усмехнулся Кроули. — Но могу предложить, — отвернувшись, принялся шарить в жестяной коробке на подоконнике.
— Заранее откажусь от любых твоих сомнительных предложений, — решительно начал Азирафель — и осёкся.
— Кофе. — Кроули протягивал ему маленькую прозрачную баночку. — Просто молотый кофе. Есть ещё эфирное масло лаванды или апельсина. На выбор.
— Ты… — баночку Азирафель принял, постаравшись даже случайно не задеть державшие её пальцы. Но всё же ощутил, насколько они холодные. — Ты это серьёзно?
Кроули с неестественной небрежностью передёрнул плечами:
— Ага. Типа… выхожу на балкон чё-нить понюхать. Иногда, — его голос осип, и он попытался прочистить горло, — помогает.
В баночке действительно оказался кофе. И пах он, как кофе: насыщенными рабочими буднями, горькой, концентрированной бодростью.
Во время их совместных прогулок Кроули часто заказывал себе чашку эспрессо. Нюхал — но не пил.
Дрогнувшей рукой Азирафель вернул ему баночку. Поднеся её к носу, Кроули чуть слышно вздохнул:
— Значит, на досуге посматриваешь кинковую порнушку?
— Для кого-то же ты это делаешь, — гадливо скривился Азирафель. На вновь предложенную баночку только качнул головой. — Не выйдет у нас «трубки мира», Кроули.
Звякнула, упав, крышка от жестяной коробки. Кроули медленно за ней наклонился. Выпрямился с тихим шипением.
— Я знаю. Поэтому и не говорил. Меня уже сливали. Так что имею представление, как на такое реагируют нормальные, — тут он поперхнулся, закашлялся, поднёс пальцы к горлу, — люди.
Азирафель неосознанно сделал шаг ближе.
— Ты бы прекратил заигрывать с асфиксией. Это кончится плохо: умрёшь не в процессе, так от отёка потом.
Попятился Кроули испуганно, а вот подбородок вскинул по-боевому:
— Думаешь, я капризно тычу пальчиком в сценарий: бутылку мне в жопу сегодня не суём, а швабру суём, по яйцам пинаем, а по ебалу нет?
— Разумеется. Ты же…
Кроули зло сощурился:
— Просто отвали со своими советами. Окей? — отвернулся. — Спасибо за помощь. Дальше я сам, — выронил правую сторону пледа — та соскользнула на ноги Азирафеля, — ничего не решаю. Я зачастую даже не знаю, какие сцены будем снимать и где. Мне дают минимум. Реплики, например. Остальное… блядь… да короче. Просто иди домой. Оно всё равно тебе не надо.
Край пледа Азирафель подхватил рефлекторно. Замер, не зная, как поступить. Выпустить обратно? Укутать Кроули? Какое-то время они оба стояли, держа каждый свой угол. Потом одновременно разжали пальцы. Плед упал на пол уже целиком.
— Я сам решу, что мне нужно или не нужно, — тихо сказал Азирафель. Тут же продолжил: — Скажи, как ты себя чувствуешь? Когда ты в последний раз ел?
Кроули медленно вдохнул через нос. Так же медленно выдохнул, нервно вздрогнул всем телом и резко помотал головой. Выпалил:
— Я тоже не знаю, что мне делать. Ангел, я не знаю.
— Т-ш-ш, — поднял плед Азирафель. — Иди сюда. Вот так. Хорошо. Как ты себя чувствуешь? Когда ты в последний раз ел? Не заставляй меня повторять это снова.
— С-с-с-зачем? — подался навстречу рукам и тут же поспешил отстраниться Кроули. Вместо ответа Азирафель угрожающе сощурился:
— Кроули, не заставляй…
— Ел после съёмок. Вчера… нет, позавчера вечером. Чувствую — предсказуемо.
В шкафчике над раковиной Азирафель обнаружил крекеры и хлебцы, в холодильнике — зелёные яблоки, греческий йогурт и три банана. В морозилке — аккумулятор холода и никакой еды. При более тщательном обыске удалось найти ещё несколько бульонных кубиков, просроченную лапшу быстрого приготовления с ужасным составом, пачку макарон, картошку и белый рис. От последнего и попляшем.
Когда медленно притащившийся Кроули угрюмо подпер собой косяк, на плите уже шумела вода. Азирафель стоял у стола, мелко шинкуя очищенное яблоко.
— Твои пищевые привычки ужасны, — пробормотал, не поднимая глаз. Семь разрезов вдоль — а дальше поперёк, мелким кубиком.
— Не только они, — вяло парировал Кроули. — Ты серьёзно намерен меня кормить?
Вода забурлила. Убавив огонь, Азирафель всыпал рис.
— Серьёзнее некуда. Ты у меня поешь. Или перорально, или через назогастральный зонд, или через капельницу, дорогой мой, — произнёс ничего не выражающим тоном, орудуя длинной ложкой. — Но лучше перорально. Не напрасно же я это готовлю?
— Значит, теперь пытать меня будут и дома, — хмыкнул Кроули. Приблизился опасливо, как дикий зверёк. — Тебе ж надо на работу. Или ещё куда-то. Ангел… — последнее добавил совершенно растерянно. Опёрся бедром о столешницу на расстоянии вытянутой руки.
— Я отпросился из приёмного, — засёк время Азирафель. — Иди ложись. Через двадцать минут приду.
— Не, — Кроули беспокойно потоптался на месте. Был бы котёнком, крутился бы у ног. — Зачем ты… вот это вот всё?
— Яблоки протушу с каплей масла. Добавлю немного подсластителя, смешаю с рисом.
— Стрёмно звучит, — протянув руку, Кроули цапнул из миски один, уже слегка потемневший на воздухе кубик, — но я, блин… вообще про всё.
— Сам задаюсь этим вопросом, — придвинул миску к Кроули Азирафель. Бросил нож в раковину, смахнул последние кусочки с доски, быстро её ополоснул. — Это до сих пор не укладывается в моей голове.
Кроули растерянно замер, держа кубик яблока кончиками пальцев. Будто не знал, что с ним делать. От протянутой руки Азирафеля отдёрнулся.
— Слушай. Мне было нужно действительно много денег. Очень быстро и очень много. Я толком не читал этот грёбаный контракт. Думал: раздвину ноги, подумаю об Англии — зато всё будет хорошо. Н-не, — он упреждающе вскинул руку, — не надо ничего говорить. Это был мой тупорылый выбор. В трезвом уме и при здравой памяти.
Медленно, почти меланхолично помешивая рис, Азирафель смотрел только на прилипающие к ложке продолговатые белые крупинки. Наконец сумел выдавить:
— Стоило того?
Кроули был так близко, но одновременно с этим чудовищно далеко.
— Би жива. В Америке. Так что… — начал медленно и раздумчиво — а закончил уже совсем другим, совершенно нечитаемым тоном: — я всё-таки... лягу. Ладно?
Яблоки размягчились и дали сок. Азирафель решил, что протушит их ещё минутку, потянулся за сахаром. В кармане завибрировал телефон.
«Зирочка, ты куда пропал? Ты чего об меня молчишь?» — прислала в зелёное приложение Мю. Азирафель заблокировал экран, нервно вытер его о рубашку на животе. Подумал: «а что я скажу сестре, когда она спросит о Кроули? Если правду, как отвечу на следующий, закономерный вопрос?»
Произнёс его вслух:
— И что дальше?
Коснулся пальцем сенсора, отключая индукционную плиту. Замер, глядя в кастрюлю с яблоками. Господи, Мю… Как вообще ей всё это пересказать? Как объяснить? По спине скользнул холодок. Азирафель сделал шаг назад, упал на подвернувшийся стул. В блёклом свете молодого хмурого утра ясно увидел произошедшее прошлой ночью. Тонкую грань, по которой прошёл.
Это был не героизм, нет. Вопиющий непрофессионализм и абсолютная глупость.
Если бы он не успел? Если бы ситуация оказалась ещё серьёзнее?
Если бы Кроули умер у него на руках? Что бы он делал тогда? Как бы он с этим жил? Как бы он за это оправдывался? На сколько бы сел?
Азирафель в ужасе обхватил лицо заледеневшими ладонями.
Это был бы конец всего.
А ведь у него прекрасная жизнь, которую он выгрыз и выстрадал. Которую он заслужил и терять точно не хотел. Он уже и так утратил покой с этой дурацкой влюблённостью. Теперь — чуть не лишился рассудка. Что дальше?
Нет. Нужно с этим заканчивать. Пока ещё не поздно.
Медленно поднявшись, Азирафель принялся смешивать рис и яблоки. Сейчас он проследит, чтобы Кроули хоть немного поел, а потом скажет: «на этом всё». Скажет, что на такое он не подписывался. Что не готов, что не справится. Что не может подвести сестру, за которую отвечает, не может рисковать всем, что у него есть.
Пискнула, включаясь, плита. Нужно прогреть блюдо, чтобы вкусы соединились. Потом взять тарелку. Наполнить. Дойти до спальни.
Кроули лежал на боку, обнимая край своей огромной подушки. Откинул голову, беззащитно обнажая длинную тонкую шею. На задней поверхности, ближе к затылку, темнел кровоподтёк. Азирафель приковался к нему взглядом. Не отводил, пока делал пять шагов до своего ночного поста.
— Ты спишь, дорогой? — это прозвучало так до обыденного просто… и так выворачивающе больно.
— Эн-нет, — Кроули дёрнулся. — Ангел… я нет. Только… — поднял бесконечно тёплые, бесконечно преданные глаза.
Он же младше Мю.
Он же…
Азирафель сглотнул поселившийся в горле спазм. Запоздало вложил тарелку в ладони Кроули. Тот мило повёл носом:
— Эм… пахнет вкусно.
Какой он смущённый, сонный. Какой он хрупкий. Запустил ложку в рис, принялся опасливо его ковырять. Зачерпнул, поднёс ко рту — попробовать не отважился. Стал недоверчиво рассматривать. Спустя примерно минуту предпринял ещё одну настороженную попытку. Замер, зажмурился, проглотил. Голодно набросился…
— Скажи мне, пожалуйста, — осторожно начал Азирафель, когда тарелка опустела наполовину, — как часто происходят… такие вещи?
Кроули замер с недонесённой до рта ложкой.
— Как часто я балуюсь веществами? — Отставил тарелку. — Ангел, я же сказал: у меня нет зависимости. Кетамин я использую или на съёмках, если что-то совсем пиздец, или, — опустил глаза, — дома. Тоже… только если пиздец. Я прекрасно понимаю, какая это херня. Я уже просрал своё тело — просирать ещё и мозги не собираюсь. — Тут он поджал губы. Попытался встать. Вышло далеко не с первого раза. Повернувшись к Азирафелю спиной, принялся медленно обходить кровать. — Ещё я пью Ко-кодамол — это ты знаешь. Из запрещёнки — каннабисные мишки. Это всё.
— Не так уж мало, — начал было Азирафель. Замолчал, наблюдая, как Кроули медленно наклоняется, берёт бутылку воды. Сказал с лёгким укором: — Ты мог попросить меня.
Хрустнула пломба.
— Я-могу-сам, — выпалил Кроули. — Я не инвалид. Не нуждаюсь в опеке. Не надо меня жалеть и вытирать мне сопли. Правильно ты всё сказал утром, ангел.
Азирафель внезапно обнаружил, что ему некуда девать руки. Сжал их на бёдрах.
— Ты сделал это из-за меня?
Воду Кроули пил медленно, через трубочку. Отставив бутылку, отошёл к окну, опёрся о стену, явно всеми силами пытаясь притворяться, что у него ничего не болит.
— Я не думал, что ты узнаешь. Думал, что вообще быстро меня заблочишь. Или что я сам устану. Когда-нибудь пропаду, и ты этого особо не заметишь. Но… — он поднёс пальцы к губам, — я всегда хуёво оцениваю последствия. А когда Трейси меня прижала… и когда я понял, что рано или поздно, так или иначе… В общем, план был, что я… рассказываю тебе. Ты уходишь. И всё. Дальше плана нет. Никакого. Особенно для… такой ситуации. — Он резким движением нажал невидимую для Азирафеля кнопку. Блекаут шторы поползли в стороны, впуская унылое, подёрнутое белёсым туманом утро. — Может, давай по плану, а? Поступи как… разумный человек. Дай мне в морду и уходи. В морду я заслужил, а вот это, — его рука, вскинувшись, указала на недоеденный рис, — а вот это вот — нет.
Кроули показывал Азирафелю лунные кратеры и приносил книги. Кроули смеялся над его историями и забирал его с работы. Кроули не просил ничего, кроме общества, а сам отдавал всё, что только мог.
Оставить его теперь? Отвернуться? Бросить? Забыть минувший год, каждую их встречу, каждый их разговор? Каждый открытый, счастливый взгляд этих невозможно тёплых глаз?
Азирафель знал, что не сможет.
«А как же репутация? Как же Мю? Что скажет Гэйб, пациенты, интерны, в конце концов», — жалко скулил его разум. Он его не слушал. Всё, чего хотел, прижать к себе Кроули и разрыдаться. Глаза жгло, в горле набухал влажный ком. Азирафель буквально видел себя поднимающимся со стула, делающим жалкие… (сколько: шесть, семь, десять шагов?), обхватывающим Кроули, утыкающимся носом в его плечо…
Но продолжал сидеть на месте, сминая пальцами свесившийся с кровати край пледа.
— Если это то, что тебе не нравится. Если ты оказался в этом не по своей воле. Если тебя принуждают. Кроули, Мю работает с хорошим юристом. И Трейси наверняка поможет. Я сделаю всё, чтобы….
— Вот-только-спасать-меня-блядь-не-надо! — рявкнул Кроули. Охрип, конечно, под конец фразы. Дальше уже не орал — яростно шептал. — Не делай из меня жертву. Я уже сказал: это было моё решение. Я взял деньги — я их отрабатываю. Я сам это выбрал. Доб-ро-воль-но!
Азирафель замер в растерянности. Он не знал, что сказать и как поступить. У него кружилась голова, а ком невыплаканных слёз превратился в ком тошноты. Так же внезапно и резко, как только что Азирафеля качнуло от твёрдого решения уйти к болезненному желанию оградить, защитить и обнять, теперь его швырнуло в абсолютную ярость.
— Кроули! — начал он едва не во всю мощь лёгких. Прикусил язык. Вцепился в прикроватную тумбочку, на которой сидел. Эта твёрдая, чёрная материальная деревяшка стала последним оплотом его ментального равновесия. — Кроули, — продолжил Азирафель уже тише. — За минувшие сутки я сделал и сказал больше необдуманного, чем за всю свою жизнь. Кажется, мне нужно время, чтобы прийти в себя. Поразмыслить.
— Да что тут думать? — плечи Кроули болезненно, остро вздёрнулись к ушам.
Но Азирафель уже принял окончательное решение. Он осторожно встал. Нашёл взглядом тревожный чемоданчик.
— Тебе, может, и нечего, — раскрыл, проверил, что всё на месте, — а я буквально вчера узнал, что мой возлюбленный снимается в жёстком порно. Прояви уважение к моей травме и дай мне несколько дней это переварить и принять.
— А? А-а-а-а? — Кроули ухватился за штору, повис на ней чуть не всем весом.
Азирафель защёлкнул чемоданчик.
— Вот… теперь и у тебя есть, над чем поразмыслить. Не так ли? Когда ты восстановишься, а я отойду в достаточной степени, встретимся, как раньше, на нейтральной территории. И поговорим.
Закончил — и вышел, не прощаясь и не оглядываясь.
Но слышал шаги позади.
Кроули нагнал Азирафеля уже в коридоре.
— То, что ты сказал, — начал, придерживаясь за шкаф и не поднимая глаз.
Азирафель взгляда, напротив, не опускал. Хотел запечатлеть Кроули именно таким: не обаятельным, уверенным и слегка загадочным, каким видел последний год; не обнажённым, униженным и покорным, каким был Змей, а вот таким — растрёпанным, домашним, пытающимся скрывать свою слабость за небрежными позами.
— Позже, дорогой, — осадил как мог ласково.
Кроули резко кивнул.
— Я могу тебя попросить? Больше ничего, пожалуйста, не смотри.
Азирафель поджал губы. Отрицательно качнул головой.
Это была просьба, принять которую он не мог.
Он точно знал, что будет смотреть.
Уже этим вечером.
