Не смотри

      — Если у них реально есть проектор, я ж смогу сделать презентацию! — вскинул ладони Кроули. Азирафель не увидел — почувствовал локтем это как всегда экспрессивное движение. Последние два дня он осторожно и вполне успешно сокращал расстояние между ними, так что теперь их рукава едва заметно соприкасались.       — Думаю, техническую составляющую ты бы мог обсудить с Мю напрямую, дорогой, —он перехватил тёплый стаканчик с миндальным какао из правой руки в озябшую левую. Медленно сделал очередной шаг. На тёмном от недавнего дождя асфальте влажно поблёскивали коричнево-жёлтые пожухлые листья. Они были скользкими. Как темы, которых они оба старательно не касались ни во вторник, ни в среду, ни этим утром.       Завтра вечером Кроули заберут на очередную съёмку. Как Азирафель это переживёт? Он не знал. Он просто сжимал стаканчик, делал шаги, дышал пряным осенним воздухом, смешанным с лавандово-кофейным запахом Кроули. Пока у них ещё было время, пока они ещё могли притворяться, что всё хорошо, жадно вбирал его близкое присутствие, слушал скрип его кожаной куртки и тихий голос:       — Скинешь мне её контакт в чате?       Пустынный парк расположился на холме аккуратными ровными ярусами. Кроули и Азирафель неторопливо брели по центральной аллее. Справа вверху задорно лаял пёс, слева внизу мутно поблёскивал маленький искусственный прудик. Вокруг — толком никого.       — Я понятия не имею, как это делается, — Азирафель отпил немного какао. К языку прилип тонкий миндальный лепесток. — Могу дать тебе её визитку. Или передать ей твою?       Последнее вспыхнуло в мозгу красным. Матерь пресвятая, почему он сначала говорит, а потом задумывается?!       Кроули остановился.       — О, разумеется, — процедил. Особенно резко скрипнула кожа куртки. — Я… ангел… пожалуй, — в его голос просочилась звенящая неуверенность. — всё-таки… нет. Да, точно нет. Отмена. Отбой. Я не пойду. Не полезу.       Мимо с тарахтением промчалась стройная девчушка на кислотно-розовых роликах. Сделала эффектную змейку, прыжок — хоть бы шлем потрудилась надеть с такими кульбитами! Дальше Азирафель смотреть не стал — перевёл взгляд на Кроули. Тот замер, скованно сунув большие пальцы в шлёвки ремня. Добавил:       — Но я передам им пару классных книжек и атлас. У меня остались. Через тебя. Можно?       А когда этим утром Кроули написал, что всё-таки согласен провести лекцию, Азирафель был так рад.       С неба ему на щёку упала одинокая капля. Вторая стекла по уху.       — Что ж, — он обнял почти опустевший стаканчик обеими ладонями. Уже успел заготовить следующие слова, но Кроули вдруг резко махнул рукой влево:       — Смотри туда.       Одновременно с этим Азирафель услышал треск сухих веток и тонкий визг. Обернулся рывком, увидел давешнюю девчушку — она катилась с холма, пружиня коленями и нелепо размахивая руками. Пыталась удержать равновесие — не сумела, рухнула на бок, покатилась уже кубарем. Преодолев ещё примерно полтора метра, влетела в подножье ведущей к прудику лестницы. Там и осталась лежать, не подавая признаков жизни.       Куда делся стаканчик с остатками какао, из памяти Азирафеля стёрлось совершенно. К лестнице, по крайней мере, он бежал уже с пустыми руками. Стремительно пересчитал подошвами крутые ступеньки, придержался за перила на повороте. Отметил, что Кроули не отстаёт. Почему побежал он? Тоже бросился на помощь или всего лишь вслед за Азирафелем?       Крови успело натечь миллилитров пятьсот, не меньше. Её липкий, горячий аромат витал в воздухе, железисто оседая на кончике языка. Девчушка гортанно стонала, пытаясь встать и беспорядочно шаря руками вокруг себя. Сквозь разорванную штанину и кожу виднелась розоватая кость.       Поверхностный осмотр занял всего несколько секунд, но за это время пальцы Азирафеля стали полностью алыми. Развороченная голень под озябшими руками казалась раскалённой. Кровь пульсировала, выплёскиваясь наружу толчками с каждым ударом сердца.       Открытый перелом с повреждением передней большеберцовой артерии.       — Я медик. Вы меня слышите? — обратился к пострадавшей Азирафель. Та пробормотала что-то неразборчивое. Бледного Кроули рядом крупно трясло.       — Скорую? Д-да? — застыл он в неуклюжей позе, опершись на одно колено и вытянув дрожащие руки.       — Снимай свой ремень.       Азирафель вдавил кулак в паховую складку. Девчушка худенькая — тем лучше. Ощутил, что костяшки пальцев упираются в лобковую кость, но с первого раза из-за неудобной позы и джинсов в точку прижатия артерии не попал. Попал со второго. Над ухом звенела пряжка: «Ну же, быстрее, Кроули».       Кровь перестала пульсировать. Отлично, пережал.       — Вы слышите меня, — настойчиво повторил Азирафель. — Как вас зовут? — Неподалёку с насмешливым, хриплым карканьем промчался огромный ворон. Верный клеврет Костлявой. — Назовите ваше имя. Говорите со мной. — Вместо ответа девчушка опять попыталась встать — пришлось дополнительно зафиксировать её свободной рукой.       — Вот, — появившийся перед глазами Азирафеля ремень качнулся, как хлёсткий маятник. — Почему она не кричит?       — Шок. Слушай меня. Ты должен наложить жгут. Да. Прямо на джинсы. Вот так. Выше. Ещё выше. Здесь. Хорошо. Умница. Отлично. Вы меня слышите? Как вас зовут? Туже, Кроули. Давай!       Только теперь пострадавшая закричала:       — ¡Duele! ¡Me duele! — забилась, пытаясь вырвать ногу. Азирафель не позволил.       — Пожалуйста, не двигайтесь.       — ¡mucho! Ayu-da. Me… duele.       Кровотечение прекратилось.       — Да. Так хорошо, — осторожно отпустил точку Азирафель. — Хотел бы я знать, что она говорит.       — Говорит, что ей больно, — растерянно выдохнул Кроули. — Это на испанском. — Сглотнул, мотнул головой, неразборчиво что-то пробормотал. Девушка ответила, замерла, повторила: «Duele».       Времени удивляться у Азирафеля не было.       — Она не должна двигаться. Вот, — он сбросил пальто, — под голову скрути. Не давай ей отключаться.       Пока он набирал номер скорой, от пальцев на экране оставались липкие пятна. Сидя рядом с пострадавшей, Кроули тихо о чём-то спрашивал, и голос его, произносящий слова незнакомого языка, тоже казался незнакомым.       Парамедики прибыли через девять минут. Учитывая то, что спуск им пришлось преодолеть пешком, в нормативы вложились чётко. Всё это время Азирафель контролировал состояние пострадавшей, а Кроули продолжал с ней разговаривать. Мягко, размеренно, спокойно. Но Азирафель знал: как только адреналин схлынет, наступит откат.       Бригада приехала знакомая:       — Ты, блин, издеваешься? Ты ж в отпуске, Флэймсуорд! Как так-то?       Азирафелю не оставалось ничего, кроме как выразительно развести окровавленными руками.       — М-да… иногда работа действительно находит меня сама, — резюмировал он, когда зелёные спины парамедиков скрылись за деревьями. Обернулся на Кроули. Тот так и сидел у подножья лестницы, безвольно уронив руки. Поднял лицо.       — Если в следующий раз встретим эксгибициониста или маньяка, я так же скажу, — вздрогнул всем телом и тонко, нервно хихикнул. Зажал себе рот, тут же отдёрнул пальцы.       — Бывали у тебя шутки и получше, — коротко усмехнулся Азирафель.       Кроули поёжился.       — А знаешь, ты… крут. Правда… крут.       «Кар» вновь пронёсшегося ворона прозвучало почти как упрёк.       — Ничего особенного, — проводил птицу взглядом Азирафель. Стараясь не запачкать Кроули ещё больше, подставил ему согнутый локоть. — Поднимайся-ка. Пойдём, дорогой. Приведём себя в порядок.       Предложенную помощь Кроули проигнорировал. Встал сам, передёрнулся всем телом. Резко отвернулся, закрывшись волосами.       — Знаешь, — разрушив неуютное молчание, прокашлялся Азирафель, — я в первый день вообще трудоспособность потерял. На скорой. На стажировке. А ты держался отлично.       — Да. Угу.       У Кроули стучали зубы. Как только Азирафель окунул руки в мутную воду пруда, застучали и у него.       — Не знал, что ты говоришь по-испански, — он силился вымыть кровь, забившуюся под ногти. Краем глаза присматривал за Кроули. Движения того были вялыми и неверными.       — Мой отец был испанцем. Наш. — Он замер, касаясь кончиками пальцев близкого илистого дна. — Скажи, она ж выживет? Точно?       — Разумеется, выживет. Значит, ты билингв?       Когда Кроули вынул руки из воды, на кончиках его пальцев дрогнули крупные прозрачные капли. Тут же сорвались вниз.       — Вроде того. Отец умер, когда нам с Би было десять. Несчастный случай в горах... Больше я сознательно не учил. А потом отчим, всё закрутилось… — кончиком побледневшего от холода пальца он принялся рисовать концентрические круги на поверхности пруда. — Ангел, я, наверное, домой.       — Нет. Слушай, — возразил Азирафель так ласково, как сумел, — сейчас нам обоим лучше пойти ко мне. Переодеться, согреться, отойти. Это, — он кивнул в сторону ступенек, — для тебя это — не норма. И когда адреналин окончательно распадётся, мне бы не хотелось, чтобы ты оставался с произошедшим наедине.       — Думаешь, меня накроет паничкой или чем-то вроде того? — презрительно фыркнул Кроули, выплюнул: — Забей. Мне просто пора идти. На завтра надо много сделать. Подготовиться, всё такое. Так что… — поднявшись с колен, шаркнул подошвой по мокрым листьям. — Я… напишу тебе. Ну, как обычно. Ближе к середине недели. Окей? Окей. Договорились? Договорились.       Азирафель тоже поднялся. Резко, рывком — даже вестибулярный аппарат немного закоротило.       — И что, у нас так и будет? Только в здравии, в богатстве и в радости? А в остальном ты продолжишь убегать и прятаться? Каждый раз, когда тебе плохо?       — А разве мне плохо? — натянул искусственную до ужаса улыбку на губы Кроули. — Кровью не истекаю, в срочной помощи не нуждаюсь. Короче-всё, я… маякну тебе. Как только, так сразу. — Он бешено озирался — искал путь к отступлению. Обернулся вокруг своей оси, бросился к лестнице, договаривая уже на ходу: — чао, ангел, пока.       Азирафель всплеснул всё ещё мокрыми руками:       — О р-р-ради всего святого, какого чёрта? — Сорвался на бег, вырос перед Кроули, вцепился в плечи. Чёрная кожа деликатно шепнула, а вот Азирафель закричал. — Я тебе нужен исключительно для приятного досуга? Только для притворства?       Кроули окаменел.       — Ну а… для чего ещё? — бросил взгляд на подсыхающую кровь, — Тебе мало вот этой работы? Хочешь и на дом взять?       — Работой меня не напугать, — ослабил хватку Азирафель. Сделал шаг назад. — А вот если ты собираешься продолжать в том же духе, я не согласен.       Испачканное, скрученное пальто так и валялось в грязи у подножья лестницы. Пронизывающий ноябрьский ветер пробирался под рубашку Азирафеля, и тот обнял себя поперёк груди. С досадой заметил бурое пятно на правом рукаве. Услышал:       — А в каком духе ты хочешь? Ланч-боксы мне на работу собирать? Спать вместе? Трахаться? — Кроули протяжно втянул воздух носом, потом вдруг наклонился, схватил что-то с земли и с силой швырнул в пруд, породив бурный всплеск. — Меня, знаешь, часто просят в аренду на одну ночь. Может, и тебе надо именно это?       — Да что ты такое несёшь, — поперхнулся Азирафель.       — А что? — усмехнулся Кроули. — Как тогда? Иначе? Скажешь, что не хочешь меня? Не дрочишь на мои видео, а?!       Кроули по-кошачьи, медленно наступал — Азирафель пятился. Как они вообще докатились до этой темы? Почему именно здесь и сейчас?       — Это слишком щекотливый вопрос. Кроули, ты в стрессе. Ты не вполне отдаёшь себе отчёт…       — Дро-очишь, разумеетс-ся, — в конвульсивной улыбке Кроули показались клыки. Она всё расползалась, превратилась в оскал, — ну же, давай, скажи.       Азирафель передёрнулся. Словно уличённый в грехе. Сделал ещё один шаг назад, обнаружил, что, пятясь, уже добрался почти до лестницы. Передёрнулся снова. Как тошно. И как же холодно. Быстрым вороватым движением поднял с земли пальто. Рукава были бурыми, спина — чёрной. Но он всё равно набросил эту грязную тряпку себе на плечи.       — Мы не будем это обсуждать.       — О как. — взобравшись на две ступеньки, Кроули оперся поясницей о перила, — и почему же? Ты ж так требовал… откровенности. А сам не можешь ответить на ма-а-аленький, «ще-кот-ли-вый» вопросик? — Запрокинул голову: — А хочешь, отвечу я? У меня руки сводит. Я, блядь, с ума схожу, так мне хочется к тебе прикасаться. Такая я ненасытная шлюха. Меня ебут, а мне мало. Знаешь, что я делал на последней съёмке? Я-блядь-пытался представить, что это ты. И это нахрен сверхмассивная, трансцендентная чёрная пизда, в которую я мчусь на световой скорости.       — Господи-боже. Сказал-то как…       О первую ступеньку Азирафель запнулся, вторую преодолел, словно Рубикон. И когда сжал руками мелко дрожащие плечи Кроули, тот безвольно подался вперёд, уткнувшись лбом в его грудь.       — Я уже рухнул на чёртову сингулярность. Ангел. Не могу. Не могу я. Видишь, как развонялся? Не трогай лучше — и всё. Ты такой классный. Сегодня с этой девчонкой. Просто супергерой. А я…       — И ты. И ты, мой хороший, — Азирафель приложил руку к его спине, медленно, медленно гладил круговыми движениями, против часовой стрелки. — Хочешь знать, что чувствую я? Кроме ужаса каждый раз, когда с тобой делают все эти… страшные вещи? Ревность. Отвратительную, мерзкую ревность. Потому что ты — сокровище, драгоценность. А они все — вандалы.       Кроули глухо, выхолощено рассмеялся.       — Вандалы, — повторил.       — Посмотри на меня. Пожалуйста, — попросил Азирафель шёпотом. Во взгляде Кроули плескалась тёплая, обречённая, спокойная боль. Словно горький чай, успевший остыть потому, что его не решаются выпить. — Кроули, — кончиками пальцев Азирафель очертил острую скулу, спрятал за ухо мелкие рыжие волоски. Колотящийся в горле пульс перекрыл дыхание, так что воздух застревал где-то на полдороги до лёгких. — Кроули. В горе и в радости. В болезни и здравии.       — Ты что это мне… клянёшься? — его зрачки расплескались по радужке, почти вытесняя цвет, а длинные ресницы, показалось, впились в кожу век. — Не надо. Не надо-не-надо. Ты пожалеешь. Завтра я уеду — помнишь?       Пальцы Азирафеля так и продолжали дрожать в рыжих волосах. Мысли затихли, забившись по уголкам сознания. Осталась только огромная, почти невыносимая нежность.       — Такое забудешь… Кроули, я хочу остаться с тобой.       Он наконец осторожно ушёл от прикосновения: плавно ускользнул в бок, сел прямо на ступеньки.       — Тебе что, забить местечко в партере? Поедешь со мной в качестве ассистента?       Там, где он только что стоял, теперь образовалась пугающе холодная пустота. Азирафель запоздало уронил руки. Всего на миг допустил в своё сознание мысль, что отправится вместе с Кроули. Увидит тех людей, которые обрекают его на это. И других — тех, кто с ним это делает. О матерь пресвятая. Азирафель только сейчас вдруг с ясностью осознал, что и остальные актёры — люди. Люди — полноценные, живые. Кого-то любящие, кем-то любимые…       — Если такое возможно… поеду.       Кроули тихо фыркнул.       — Ты б видел своё лицо… Нет, ангел, невозможно. И ненужно. Ни мне, ни тебе.       — Но после… и до… я бы мог.       — Не-мог-бы. — Опустив голову, Кроули принялся тереть заднюю поверхность шеи. Чуть отодвинулся, когда Азирафель сел с ним рядом. Беспорядочно помотал головой. — Я не привык. Не могу. Не умею.       Вверху, на холме, звонко залаял пёс. Этот исполненный радости звук носился широкими кругами. Невольно к нему прислушиваясь, Азирафель с силой разгладил брюки на бёдрах.       — Пообещай мне, что попытаешься, — попросил. — Если я тебе нужен, конечно.       Робкие пальцы Кроули пугливо погладили край рукава Азирафеля:       — Нужен, — и отдёрнулись. — Понять бы ещё, зачем.       

***

      Изящные ладони с тонкими узловатыми пальцами крепко сжимали оливково-смуглые ягодицы. Они блестели от смазки, и правая отражала яркий белый блик от потолочного точечного светильника. Блик скользил по коже, когда руки тянули половинки в противоположные стороны, бесстыдно выставляя ярко-розовое, припухшее, превосходно растянутое отверстие. Сфинктер коротко, голодно сократился — словно зазывал в горячую, ярко-красную, уже щедро смазанную чьим-то семенем глубину.       — Ну, и чего ты ждёшь? Особого приглашения?       Азирафель вздрогнул, опустил взгляд — и увидел свои собственные пальцы, сжимающие его собственный крепкий стояк. Пальцы двинулись. Он это не контролировал — только наблюдал: «Вверх-вниз, вверх-вниз», — живот заполнило пульсирующее, жадное нетерпение.       — Да, ангел, давай. Я с-с-снал, ты этого хочеш-шь, — изящные ладони развели ягодицы ещё сильнее.       Только теперь Азирафель осознал всё происходящее. Это Змей, Змей стоял прямо перед ним и, оттопырив зад, заглядывал в лицо снизу вверх насмешливыми сощуренными глазами — ниточки вертикальных зрачков дрейфовали в расплавленном янтаре. Змей скалил клыки:       — Тебе подс-сказать, что делать?       Азирафель хотел прекратить движения своих пальцев. Пытался выпустить член — но не мог. Пытался не смотреть в нечеловеческие глаза — но тоже безрезультатно. Когда Змей в нетерпении повёл задом, это наконец удалось. Ох, на беду. Теперь Азирафель видел, как из тёмного ануса медленно вытекает крупная полупрозрачная капля. Как ползёт по промежности вниз.       — Да ты же уже… — прохрипел, — ты же… полон.       — А мне всё мало. — Змей усмехнулся, облизал яркие губы раздвоенным языком. — Ты — не первый. И не последний. Давай, не с-садерживай очередь, ангел. Ну?!              Азирафель проснулся от того, что толкается бёдрами в матрас — точно так, как под взглядом змеиных глаз толкался в податливую, горячую, щедро заполненную чужой спермой задницу. Эякуляция была уже на подходе. Ещё толком не выкарабкавшись из липкого, заполненного запахом смазки и пота кошмара, Азирафель напряг бёдра ещё три раза — и ярко, бурно кончил, вгрызшись зубами в подушку. Так же, не размыкая челюстей, и закричал. О Матерь-Всевышняя, за что?! Между ушами поселился монотонный, пронзительный писк, по оконному стеклу размазался клейкий серый рассвет.       — Скажешь, что не хочешь меня? Не дрочишь на мои видео?!       Неверными движениями ватных, словно бы и не ему принадлежащих рук Азирафель стащил пижамные штаны и бельё, комом метнул в угол. Так, голый ниже пояса, рассеянно дошёл до середины спальни. Обессиленно ссутулился, утопая босыми ногами в ворсе ковра, проскребая ладони кончиками ногтей. Нужно сменить постельное. Вытряхнуть эту гадость из кровати.       А из головы как? Ножом для колки льда выскребать?       Боже, это же просто сон, бредовое порождение разума!       Всего лишь.       Рассвет всё уплотнялся, густел — вязко капая с подоконника, натёк на ковёр серой лужей света. Азирафель медленно взял с прикроватной тумбочки телефон.       Спит ли сейчас Кроули? Или готовится к съёмке? Или она уже закончилась, так что сейчас он мучается от боли? А, может, он под кайфом? Или… под кем-то? Именно в эту секунду, в этот самый миг?       — Достаточно. — Звук собственного голоса заставил Азирафеля коротко передёрнуться. Он разблокировал телефон, открыл чат.

[вчера]

Может, я всё-таки могу что-то для тебя сделать?

[07:11]

Не а. Всё ок ангел ☺︎ [08:56]

Пожалуйста, дай знать, когда вернёшься домой.

[09:00]

Напишу как смогу. 09:48[] Дай мне время. [09:51]       Ниже — голосовое. Азирафель даже под угрозой расстрела не смог бы сказать, сколько раз подряд он его прослушал.       Чтобы уловить суть — только первый:       — И это, прости за вчерашнее, пожалуйста. Я реально нагнал. Извини меня, ангел.

Да, я понимаю. Всё в порядке.

[10:33]

Я могу пожелать удачи? Это уместно?

[10:39]

☘︎

[10:41]

Глазам не верю! Ты. прислал смайлик!!!? Ты ли это?! [11:01] Отмечу красным в календаре!!! [11:01]

Тебе ведь нравятся такие вещи. Мне показалось, что тебя это порадует.

[11:03]

Ооооо даааа… [11:07] Сделай это снова! [11:07]

Удачи, Кроули. ❤︎

[11:09]

      В пустой строке ввода сообщения мигала вертикальная черта. Одно касание пальца — развернулась клавиатура. Уронив подбородок на грудь, с минуту Азирафель бессмысленно водил отрешённым взглядом по буквенным рядам. Потом написал:       «В четверг я должен был ответить на твой вопрос…»       Замер, сглотнул. И что дальше?       Вот Кроули, вышагивающий перед входом в кофейню: бёдра и плечи, живущие совершенно отдельной жизнью, руки, засунутые в карманы, огненно-рыжий хвост, длинная шея — кивательная мышца выразительно вырисовывается, когда он резко поворачивает голову на оклик.       Азирафелю хочется проследить эту мышцу губами.       А вот Кроули, крошащий хлеб уткам и голубям: пальцы зарываются в бледную пушистую мякоть. Волосы Азирафеля точно такого же цвета — и на голове, и в паху, и он не способен выбросить эти мысли из головы. Он хочет оказаться на месте этой булки. Он хочет ею стать.       Или, например… Ведущий машину Кроули: закат врывается в лобовое стекло, насквозь просвечивает тонкие ушные хрящи, и они кажутся ярко-алыми. Азирафель может дотянуться и прикусить это, такое манящее ухо. В тот момент он забывает даже о том, что Кроули снова превысил скорость.       Кроули.       А «Змей»?       Буквы перед глазами поплыли. С трудом по ним попадая, Азирафель написал:       «Я начал желать тебя задолго до Апокалипсиса. Ты сам это знаешь. Сейчас? Я не могу перестать. Удовлетворял ли я себя, думая о тебе? Бесспорно. Делал ли я это, пока смотрел твои ролики?..»       Во рту пересохло. Стимулируя слюнные железы, Азирафель закусил кончик языка.       Слюна оказалась вязкой и горькой.       «Нет», — закончили писать пальцы.       А как же сон? Как же все те разы, когда Азирафель, ненавидя себя самого, останавливал воспроизведение и долго, до рези в глазах очерчивал взглядом изящные стопы, длинные ноги, гибкую спину? Когда наблюдал «Змея» нежащимся на залитом солнцем камне и задыхался от того, как он совершенен?       «И в то же время да», — добавил Азирафель. Яростно зажал крошечную клавишу с крестиком. Смотрел, как мерцающая вертикальная черта стремительно движется справа налево, бесследно стирая эти никому не нужные, выстраданные признания. Уронил телефон на постель, а лицо — в ладони.       Господи, как он, вообще, собирается это вынести?       Как он, вообще, всё это переживёт?