Не смотри

Я часто думаю о принадлежности к звёздам

Бреду в пустыре в кандалах с расчётом на роздых

Зарёкся искать, пока в моих лёгких есть воздух

Искать, совершенно не зная, что ждёт меня после

Просто на всякий случай,

Если сгустятся тучи…

На случай, если я когда-нибудь умру

Дай мне не упасть мимо самых тёплых рук

Дай мне не сорваться со Вселенной на ходу

Только начиная Млечный Путь

© STERVELL

             В почтовый ящик Азирафель заглядывал крайне нерегулярно — как результат, там обычно успевал скопиться ворох разнообразной макулатуры: скидочные купоны, флаеры, несколько неоплаченных счетов — очередные залежи он выгреб походя. Особо не разбираясь, зажал подмышкой, завозился с ключами, чувствуя, как конверты, брошюры и скользкие буклеты с шуршанием разъезжаются в разные стороны.       Поддав дверь бедром, Азирафель шагнул за порог — и тут стопка всё-таки развалилась. Даже несмотря на ботинок, о ноготь большого пальца весьма ощутимо ударился один из конвертов. Тяжёлый какой! Может — это запоздалый рождественский подарок от книжного клуба? Или непрошеное святое писание от очередной секты?       Азирафель поднял конверт. На нём не оказалось ни марок, ни какой-либо подписи: плотная девственно-белая бумага, в ней — что-то прямоугольное, твёрдое и объёмное.       Необъяснимое тревожное предчувствие скользнуло по затылку холодным сквознячком. Вмиг повлажневшими пальцами Азирафель с хрустом сорвал треугольный клапан.       И обомлел.       

***

      Пока Азирафель принимал пациентов в «МедЭлит», конверт прожигал ящик его стола; пока маялся в такси — неким инфернальным злом таился в лежащей на соседнем сиденье сумке.       Пленённая вечерней пробкой машина едва ползла, впереди хаотично вспыхивало и гасло бесконечное множество красных тормозных огней. Азирафель ёрзал, в тревоге вытирал ладони о брюки, ломал ногти, дёргал заусенцы и тут же обрабатывал крохотные ранки резко пахнущим антисептиком. Чувствовал себя до тошноты виноватым.       Им с Кроули следовало поговорить сразу — пока из кухни ещё не улетучился сладкий запах печенья, а зародившаяся под искусственными звёздами доверительность не развеялась. Но они расточительно взяли казавшуюся заслуженной паузу: полдня смотрели дурацкие американские комедии, вечером поливали цветы и листали атлас звёздного неба, а ночью стояли на балконе плечом к плечу, лениво передавая друг другу баночку с маслом корицы и апельсина.       Потом настало второе января. С ним вернулась реальность.       Пока Азирафель собирался, Кроули зябко ёжился. Они оба порывались что-то сказать — но оба молчали.       Уже притопывая в ожидании такси, Азирафель с катастрофической ясностью осознал, что время упущено и он понятия не имеет, как ему быть дальше: возвращаться ли после смены в «Лексикон»? Или — к себе домой?       Спрашивать в сообщении не рискнул. Вместо этого постарался придумать достаточно веский повод.       После смены появился на пороге квартиры Кроули с: «Обработаю тебе спину. Не возражаешь?»       Кроули не возражал. Но они опять не поговорили.       Это повторялось снова и снова. Они не поговорили ни пятого числа, ни девятого, ни одиннадцатого.       И вот уже семнадцатое. Азирафель дёргает заусенцы, сидя в такси. Ему тошно и дурно.       В первые дни он спрашивал: «Я зайду, дорогой?», — и обязательно добавлял какое-то объяснение, будь то «доесть салат», «досмотреть тот ужасный мюзикл» или «занести найденный на улице цветок». Потом объяснения отпали сами собой. Осталось только: «Я зайду, дорогой?» И неизменный ответ: «Конечно».       Сегодня ответа не было.       Вопреки обыкновению, Кроули не прочитал сообщение ни через пятнадцать, ни даже через сорок минут после отправки. Наверное, увлёкся вознёй с цветами. Или зачитался. Или уснул.       Тревога всё настойчивее клекотала в районе щитовидной железы. Почему Кроули молчит именно сегодня? Именно теперь, когда в сумке Азирафеля чёртов конверт? Он казался пудовой гирей. Хотелось вынуть его — и выбросить. Просто выбросить, сделать вид, что он никогда не появлялся в почтовом ящике!       Нет.       Азирафель прошёл мимо всех уличных урн. Затащил свою неподъёмную ношу в лифт, где прислонился пылающей щекой к серебристо-стальной стене. Оказавшись на этаже, нашарил в кармане ключ-карту.       Первый щелчок — открылась дверь, второй, очень тихий — включился свет.       — Дорогой, это я, — стягивая шарф, позвал Азирафель — достаточно деликатно, чтобы, в случае чего, не разбудить Кроули, но и достаточно громко, чтобы обозначить своё присутствие. Снял пальто. Оно коротко завибрировало — то ожил оставшийся в правом кармане мобильный.       «Не», — отобразилось на экране. Вперившись взглядом в две эти буквы, Азирафель растерянно покачался с пяток на носки. Он прекрасно знал: чем короче и небрежнее сообщения Кроули, тем хуже ситуация. Но такая корреляция прослеживалась после съёмок, когда у него не находилось физических сил. А сейчас? Кроули услышал Азирафеля и поэтому, второпях, отправил столь лаконичное сообщение? Или отправлено оно было раньше, совсем по иной причине — просто дошло с опозданием?       Тревога пузырилась в крови адреналином и кортизолом.       Азирафель решительно сбросил ботинки. Заглянул в приоткрытую дверь уборной и в кухню, дошёл до оранжереи и спальни — пусто. Окликнул — тишина. Но Кроули точно был дома. Об этом свидетельствовали наличие куртки на крючке и отсутствие тапок на полке.       Так где он?       На балконе?       Азирафель вышел туда — и едва не вскрикнул. Кроули лежал животом на стеклянном парапете. Касаясь пола только кончиками пальцев и выпростав руки вперёд, опасно свешивался наружу. Словно хотел, но никак не мог решиться полететь вниз.       Сердце Азирафеля глухо ухнуло.       — Дорогой? — он сделал опасливый шаг. — Кроули? — Никакого ответа. Внутренне сжавшись от ужаса, стремительным, почти хищническим броском Азирафель обхватил его поперёк туловища.       — Блядь!.. — он тут же испуганно вздрогнул — под ладонью приподнялась и опала грудная клетка: рельеф выпирающих рёбер сквозь плоть и ткань.       — Я тебя держу. — Азирафель потянул Кроули на себя.       — Ангел-не-слышу… — Едва встав на ноги и выпрямившись, он мотнул головой и остервенело вывернулся из объятий; вытащил чёрные бусины наушников, которые, оказывается, всё это время были в его ушах. — Я же написал. Так какого чёрта?       Наблюдая, как Кроули отгораживается от него телескопом, Азирафель в растерянности сцепил всё ещё переполненные напряжением руки на животе.       — Боюсь, я получил твоё сообщение… поздновато. — В пересохшем рту звуки крошились, словно гербарий: — всё… хорошо?       — А должно быть плохо? — враждебно оскалился Кроули. Что, вообще, могло произойти за те восемнадцать часов, которые они провели порознь? Почему из него, такого тёплого и ласкового вчера, теперь во все стороны торчат ледяные колючки?       Азирафель сделал осторожный шаг вперёд. Скорее всего, сейчас Кроули его ранит. Что ж, не впервой.       — Я бы не спрашивал, не будь твоё поведение столь…       — Каким? — не дал договорить Кроули. — Мне музыку послушать нельзя? На город посмотреть?       — Да смотри сколько влезет, — вдарил костяшками пальцев по толстому стеклу Азирафель, — но по-человечески, а не… вот так! — его передёрнуло. — Ты хоть понимаешь, какая здесь высота? Насколько это опасно?! Ты хоть понимаешь, что мог упасть?! Или, — от этой догадки горло заполнилось вязким ужасом, — или… ты этого и хотел?       Кроули скрежетнул зубами:       — Да какое тебе, нахрен, дело?       Вопрос прошёл навылет. Схватившись рукой за грудь, Азирафель сипло пробормотал:       — Мне «какое дело»? Мне? — Всего на мгновение он представил, что пришёл на полчаса позже. Представил заградительную ленту, бригаду скорой, полицейскую машину и… синий брезент; месиво под ним… В своей жизни Азирафель видел подобного предостаточно. Теперь воображение не скупилось на мелкие детали. — Внутрь иди! Быстро! Сейчас! Пока я тебя собственными руками не… Господи-Кроули!..       — Пока ты «не»… что? — он не двинулся с места. Только снова заиграла на губах гаденькая кривая усмешка. — Может, вместо того чтобы командовать, просто от меня отъебёшься?       В Азирафеля вперились огромные, красные глаза. Эта краснота начиналась с налитой кровью конъюнктивы, захватывала отёчные нижние веки, расплёскивалась багровыми пятнами на острые скулы и щёки с блестящими дорожками.       — Не отъебусь, — сокрушённо качнул головой Азирафель, поднял ладони в примиряющем жесте. — Ты плакал. Почему?       Потрескавшиеся, припухшие губы Кроули медленно приоткрылись. Он с тонким, влажным присвистом втянул холодный январский воздух. Было попытался что-то сказать — но вместо этого разрыдался: шумно, резко, бурно.       — Потомуш-што всё зря. Не нуж-жен я ник-ком-му. Ник-куд-да́ мне. Не́к-ку-да-а, — выдавливал сквозь спазмы и всхлипы, пока Азирафель уводил его с балкона, усаживал на диван и укутывал пледом. — Анге-е-е-е-ел… — захлёбывался слезами и воздухом, кашлял, задыхался: — я Конченный. Конченный… Ты н-не понимаешь… ты ник-когда не поймёшь…       Пожалуй, следовало дать ему успокоительное. Но для этого пришлось бы встать и по крайней мере на минуту оставить Кроули одного. Сама эта мысль вызывала у Азирафеля стойкое отвращение. К чёрту лекарства! Он обнимал и кутал пледом своё тёплое, живое сокровище: гладил крупно трясущуюся спину, спутанные волосы, отчаянно цепляющиеся за всё подряд ледяные пальцы: шептал слова, которые показались бы сентиментальной бессмыслицей любому постороннему слушателю, но для Азирафеля заключали в себе весь мир: «ты нужен мне. Я люблю тебя. Хороший мой. Родной».       Спустя мучительно долгие полчаса истерика Кроули пошла на убыль. Сначала он затих, потом — перестал дрожать. Обессиленно сполз головой на колени Азирафеля, выдохнул:       — Видишь?       Вместо ответа Азирафель обрисовал подушечкой пальца его встопорщившуюся рыжую бровь. С губ Кроули сорвался трудноопределимый жалобный звук:       — Не надо.       — Почему?       — Потому что. — В мрачном молчании Кроули переполз на другой край дивана и, подтянув колени к животу, обхватил их руками. Как маленький зверёк, сверкнул загнанным взглядом из-под упавших на лицо спутанных волос. — Ты всегда уходил. Ни разу не остался. Унёс все вещи.       На потолке тускло поблёскивал чёрный глаз выключенного светильника. Азирафель всмотрелся в него, обессиленно запрокинув голову.       — Так, — принялся осторожно подбирать подходящие слова, — дело в этом? Ты на это обижен?       — Мне ж не тринадцать… Я всё понимаю, — Кроули неуютно поёрзал, натянул плед до самого подбородка. — Знаешь, последнюю неделю, пока тебя не было, я… пытался узнать, когда… меня отпустят. Думал, смогу сказать тебе конкретно, и уже тогда, может быть, рискну… — его голос осип. — Сегодня Хас позвонил.       Что-то такое Азирафель и подозревал. Мерзкая дрожь скатилась по его позвоночнику отвратительными крупными каплями. Гадливо передёрнувшись, он подался вперёд.       — И… чего наговорил? — хрипло заклекотало в горле.       Кроули по-детски утёр нос рукавом.       — Думаешь, он — вселенское зло?       — А как я ещё должен думать? — поморщился Азирафель. Кроули дёрнул одним плечом.       — Хас понимает, что я такое! Какое я ёбаное ничтожество. — Тут он рассеянно улыбнулся; музыкально пробежал кончиками пальцев по краю пледа — и вдруг вцепился в него так, словно собрался разорвать в клочья. — А ты — не понимаешь. — Из его глаз снова покатились крупные слёзы.       Азирафель молчал. Его распирало от ярости, досады и ужаса. Как он мог это допустить? Почему непозволительно расслабился? Почему всё откладывал и откладывал разговор? Теперь между ними — сумятица, у Кроули — нервный срыв, а в сумке — чёртов конверт.       — У таких, как я, «долго и счастливо не бывает», — продолжал Кроули. Слова вылетали из его рта с мелкими капельками слюны. — И у меня не будет... Ничего-не-будет. Я порву с индустрией, потом ты меня выкинешь — и всё, это — всё. Я сдохну… как-шавка-под-мостом. А-тебе-уже-не-будет… никакого дела! — Он резко вдохнул. Его глаза почернели от бешено расширившихся зрачков. — Хасу, по крайней мере, дело есть. Он, по крайней мере, заботится, чтобы я…       — Замолчи ты уже, — рявкнул Азирафель и стиснул ноющие виски запястьями. — Послушай себя. Послушай, что ты несёшь. Ради всего святого, почему ты позволяешь им так задурить тебе голову?! И в то же время почему всё, что говорю я, для тебя — пустой звук?       — Да потому… потому что… так… оно и есть!       — Бред! — Теперь Азирафель нависал над вжавшимся в угол Кроули, уперев ладони в спинку дивана с двух сторон от его плеч. — Смотри на меня! Я-по-твоему-похож-на-того, кто способен кого-то бросить? Таким ты меня считаешь? — чеканил, гневно хмурясь и щурясь, настойчиво ловя влажный карий взгляд. — Моя вина в том, что я тянул. Ждал подходящего момента. И вот, к чему это привело!       — Не потому ты тянул, — слабо шевельнул Кроули искусанными губами. — Хас мне… объяснил…       — Да что знает твой Хас?! — окончательно вспылил Азирафель. — Что могут знать все эти ублюдки, которые тебя ломают? Ломают твою жизнь?! — Он вскочил. Сделал десять шагов до сумки, один наклон и те же десять шагов обратно. — Вот! — швырнул в ноги Кроули раскрытый конверт, и яркие фотографии — сплошь обнажённые тела — рассыпались по пледу. — Было в моём почтовом ящике. Думаешь, совпадение? Думаешь, университету тебя слили не точно таким же образом? Не потому, что тебя намеренно отрезают от социума? Не потому, что кому-то это выгодно?       На несколько секунд кто-то словно поставил сцену на паузу: ни движения, ни слова, ни даже вдоха. Потом Кроули рассеянно подцепил ближайшую к нему фотографию: он и пять мужчин. Всмотрелся в неё, почти сразу выронил, потянулся к другой.       — В ящике? Твоём? — до него что-то начало медленно доходить: скрючились пальцы, закаменел подбородок, сощурились глаза с мокрыми стрелочками-ресницами. — Я никому о тебе не говорил. Я никогда… о тебе не говорил.       — Так подумай, что это значит, — Азирафель скрестил руки на груди. — За тобой следят. Вычислили, с кем ты встречаешься. Вычислили, кто я, где я живу. Зачем бы?       Растерянность в лице Кроули сменилась животным ужасом. Губы задрожали. И весь он задрожал, заметался загнанным взглядом от снимка к снимку. То, что для Азирафеля было всего лишь ужасающими картинками, в нём наверняка пробудило череду разрушительной силы воспоминаний.       — Ангел-прости! — Встрепенувшись, он сбросил ноги с дивана, и от этого резкого движения фотографии посыпались на пол оторванными крыльями адских бабочек. — Я с этим разберусь. Клянусь, я прямо сейчас позвоню и…       — Окстись! — Азирафель жёстче, чем намеревался, толкнул его назад. — Кому ты собрался звонить? Тем, кто это делает? Хасу своему?       — Да. Конечно, да… — подбородок Кроули дрожал. — Этого не должно было произойти, ангел. — Две свежие слезы проложили путь в солёном лабиринте старых разводов. — Прости меня… прости.       — Хватит. Извиняться. За то, чего ты не делал. — Азирафель опустился на колени перед диваном. Правое сухо хрустнуло, а под левым полностью скрылось изображение Кроули с двумя членами во рту и одним в ладони. — Достаточно. Никаких звонков. Пора обратиться в полицию. Это, — он кивнул на конверт, — уже очень серьёзно.       — В полицию? — из Кроули разом вышел весь воздух. Руки, которые Азирафель нежно накрыл своими, вцепились в ткань штанов. — Мне полиция не поможет. Такому, как я — не поможет. Ог-господи… я так не хотел, чтобы… это тебя касалось.       — Кроули… хороший мой. — больше не в силах этого выносить, Азирафель ткнулся лбом в его запястье. Поцеловал тыльную сторону ладони, услышал:       — Жалею, что мы тогда встретились. Что потом я тебя нашёл.       — А я — не жалею. — На вкус его кожа была солёной. Азирафель так и продолжал касаться её губами. — Не хочешь в полицию — давай позвоним Мю. Она подскажет, что делать дальше. И я буду с тобой. Я всегда буду с тобой.       — Не надо… Не-надо-не-надо, — надтреснуто забормотал Кроули.       — Тс-с-с… — в одно движение Азирафель оказался с ним рядом, обхватил лицо дрогнувшими ладонями. — Слушай только меня. Верь мне. Мы со всем справимся. Мы, я и ты. И всё будет хорошо.       — Хорошо, — бездумным эхом повторил Кроули, и его невесомый выдох тепло пощекотал губы Азирафеля.       — Это согласие? Ты согласен? Сделаешь это для меня?       — Сделать… для тебя… — снова подхватил Кроули, как зачарованный. Вымотанный собственными истериками, ядом чужих лживых слов и минувшей ссорой, возражать он уже явно способен не был. Азирафель это, разумеется, понимал. Понимал, когда коротко прижимался своим лбом к его, когда ложился сам и ласково укладывал Кроули рядом, когда продолжал настойчиво уговаривать простыми, примитивными предложениями, которые бы усвоил и трёхлетний ребёнок:       — Завтра мы позвоним Мю. Мы всё решим. Мы тебя вытащим. И ты сможешь быть, кем захочешь. И я всегда буду с тобой. И всё будет хорошо.       Кроули уснул под эту монотонную колыбельную, доверчиво прижавшись к Азирафелю.       Подстраивая ритм своего дыхания к чужому, тот не меньше получаса просто лежал, впутывая пальцы в беспорядок рыжих волос.       Потом решительно вытащил телефон. Сделал глубокий вдох и, убавив яркость на минимум, отправил сообщение Мю.       Пришло время действовать.       

***

      Сестра настояла на том, что «Лексикон» — личное пространство Кроули, вторгаться в которое ей не стоит, так что встречу они запланировали провести у Азирафеля.              — Уверен? Готов? — Кроули ёрзал на водительском сиденье своей машины, бегал пальцами по рулю и хмурился. Утром он с трудом вспомнил вчерашний день. И, уж конечно, не смог вспомнить согласие, которого не давал. «Дал», — убеждал Азирафель настойчивой лаской.       Лгал, но во благо.       А Кроули верил.       И вот они приехали. Азирафель — в напряжённом, взбудораженном предвкушении, Кроули — в неуёмной тревоге.       — Я знаю, что она скажет. Скажет, что ничего не получится. Что это безнадёжно, — он проговаривал вслух то, что в равной степени подтачивало изнутри их обоих.       Азирафель тоже боялся. Но должен был, как колосс, не дрогнув и не прогнувшись, удержать на своих плечах оба их страха. Поэтому покачал головой, поймал уязвимый карий взгляд в зеркале заднего вида и, как сумел, ободряюще улыбнулся.              Через десять минут появилась Мю. Необычайно деловая, в костюме, с портфелем и даже на каблуках, уселась в любимое кресло, скрестила ноги. Азирафель почти ожидал, что, несмотря на весь внешний лоск, сейчас она уютно и привычно сбросит одну туфлю, явив дырку на пальце или стрелку на пятке. Но нет, сегодня Мю была не его малышкой-сестрой, а правой рукой известного в городе юриста. Она пришла не выпить чаю с печеньем и не посплетничать. Она пришла для Кроули.       — Привет, — склонила голову на бок и улыбнулась. Её исполненный доброжелательного любопытства взгляд скользнул по нему: распущенные волосы, чёрная водолазка под горло, длинные рукава с прорезями для пальцев: на запястьях всё ещё остались следы, и Кроули не хотел, чтобы она их заметила. — Ну… как настрой? Кроули, Зирочка в общих чертах описал мне твою ситуацию. Сказал, что тебе нужна юридическая помощь и консультация. Собственно, поэтому я тут.       Он поёрзал. Ссутулился, закрылся:       — С-спасибо. М-да.       Мю всё-таки сбросила туфли. Сразу обе. Подтянув ноги на кресло, упёрлась локтями в колени.       — Зирочка, а где чай? — хлопнула подкрашенными ресницами.       Азирафель не был уверен, что уйти — это правильное решение. Но, если кому он и мог доверять абсолютно и безоговорочно, так это сестре. Задержавшись у кресла Кроули, коротко накрыл его плечо ладонью.       — Я быстро. Хорошо?       Когда вернулся с френч-прессом и сахарницей, атмосфера в комнате ощутимо изменилась. Откинувшись в кресле, Кроули тихо над чем-то смеялся. Мю увлечённо жестикулировала:       — … и он всегда такой. Увидишь — сам поймёшь, — как раз закончила говорить. Кивнула Азирафелю, потянулась за своей чашкой. — О, с апельсинками? Мой любимый. М-м-м-м. — Тут же посерьёзнела. — Ладно. Пошутили — и хватит. Кроули, для начала я бы хотела ознакомиться с твоим экземпляром контракта.       Почему это ни разу не пришло в голову Азирафелю? Укорить себя как следует он, впрочем, не успел.       — Я б тоже хотел, — сардонически усмехнулся Кроули. Его правое колено начало мерно подёргиваться. — Но нету у меня экземпляра, — развёл он руками, — увы и ах. И никаких других документов, кстати, тоже.       Мю коротко прикусила нижнюю губу.       — Это же не проблема? — Азирафель в тревоге обхватил свою чашку похолодевшими пальцами. Гладкие стенки показались ему раскалёнными. — Ты же сможешь что-то придумать?       — Да. Разумеется, да, — чуть качнула головой Мю. Теперь в её руках появились блокнот и ручка. — Это просто займёт немного больше времени. Я сделаю официальный запрос к работодателю.       Кончики ногтей Азирафеля дробно выстукивали по тонкому фарфору.       — Отлично.       — Официальный запрос? — одновременно с этим переспросил Кроули тихим и тонким голосом.       — Да. Это стандартная практика, — раскрыла блокнот Мю, но Кроули уже как будто не слушал. Обхватив себя поперёк груди, качнулся из стороны в сторону.       — Хас узнает, что я тут устроил. И он…       — «И он» — что? — напряжённо застыла Мю. — Кроули, послушай, это не будет просто. Я понимаю. Но для наилучшего результата мне понадобится твоё максимальное содействие. Всё, что ты сможешь предоставить.       Азирафель заметил, что Кроули теребит пальцы, и удивился тому, как заразна эта привычка.       — Пожалуйста, — попросил ласково и веско. В одно движение придвинул своё кресло вплотную к креслу Кроули, коснулся его локтя своим. На большее не решился, но достаточно оказалось и этого.       — Есть бизнес WhatsApp-аккаунт, — неуверенно начал Кроули, — Туда мне присылают информацию по съёмкам и прочее. Есть несколько номеров: Хаса, врача, ассистента, который иногда меня привозит и забирает. Я могу их тебе дать. Ещё, — он сглотнул, — есть карта, на которую мне приходят деньги. Если это поможет, сделаю выписку. Арендой моей квартиры занимается Хас… ну… или кто-то из его людей. А я… — он говорил механически, не поднимая глаз, голосом, крошащимся в пыль у его ботинок. — Чёрт возьми… я… слишком тупой. Я не смогу, — последние слова с трудом разобрал даже Азирафель. Вслепую отыскав руку Кроули, он окутал её своими.       — Всё хорошо. Всё прекрасно. — поднял взгляд на Мю. — Вчера я нашёл в почтовом ящике конверт со… специфическими фотографиями. Мне бы не хотелось, чтобы ты это видела, моя милая. Но предоставить его я смогу. Это же, всё, что мы перечислили, делу поможет, да?       Мю отложила ручку, которой до этого что-то писала, высунув кончик языка от усердия.       — Поможет всё, что есть, — прочистила горло, покрутила между пальцами висящий на её шее кулон — подарок Азирафеля к прошлому рождеству. — Значит, план действий такой…       Следующие десять минут она как могла доступно рассказывала, какие именно шаги собирается предпринять. Азирафель уже успел выпустить руку Кроули и, силясь скрыть обуявшую его нервозность, складывал фигуры из собственных пальцев:       Ромб:       — Мы подготовим работодателю официальный запрос. Если он будет удовлетворён, составим претензию с указаниями на эксплуатацию и превышения трудового законодательства.       Треугольник:       — Параллельно направим заявление в полицию. Это по поводу того конверта. Сталкинг и харрасмент.       Овал:       — Постепенно соберём материалы для уголовного производства. Добиваться будем следующего: аннуляции контракта, судебного запрета работодателю как-либо контактировать с Кроули, денежной компенсации, а так же удаления всех материалов с его участием из сети и с физических носителей.       Сердце. Не анатомическое, конечно — культурный символ:       — А если не добьётесь? — прохрипел Кроули. «Сердце» раскололось на две половинки. Азирафель поднял взгляд. Почему он снова оказался так невнимателен? Почему пропустил критический, переломный момент?       — Вероятность положительного результата достаточно высока, — мягко ответила Мю.       Кроули крупно трясло.       — Не сто процентов. Она никогда — не сто процентов. И если ничего не получится… как мне после всего этого жить?       Азирафель смотрел прямо в его широко распахнутые глаза, но почему-то продолжал видеть складывающиеся из пальцев фигуры: «ромб, треугольник, квадрат, треугольник, ромб…»       — Будто сейчас ты живёшь!       Это Азирафель рявкнул? Это из его рта вылетели столь пренебрежительные и злые слова? Зажал его кулаком.       — Кроули, я всё понимаю, — зажурчала успокаивающим голосом Мю. — Мы сделаем всё возможное. Я тебе это обещаю.       — Зачем? Почему? — на секунду он вжался в кресло, а потом вскочил так стремительно и резко, что по инерции не прошёл — пробежал три шага вперёд. — А если завтра Хас напишет, что у меня съёмка? Если пришлёт за мной машину? Блядь-господи-ёп-вашу-мать!.. — Закрыв лицо руками, он прокрутился на месте: один раз, другой; зло отмахнулся от Азирафеля, который попытался коснуться его плеча, бросился к двери, заметался туда-сюда…       — Послушай, — лишь слегка повысила голос Мю. — Мы всё организуем. Мы всё сделаем.       — Сегодня же можешь переехать ко мне. Сменить телефон, — включился Азирафель.       Кроули закаменел в центре комнаты. Напряжение исходило от него волнами. «Тик-так, тик-так», — неслышимый механизм отсчитывал секунды до взрыва.       Но взрыва не случилось.       — Всё то же самое, — слабо уронил Кроули. Это была мысль вслух, что-то, что понимал только он сам. Следующие слова предназначались уже присутствующим. — Простите. Но нет.       — Нет? — в ошеломлении повторил Азирафель. Это слово забилось в его черепе когтистой летучей мышью. — Что значит «нет»? Ты должен. Ты обещал. Как ещё, иначе?       Кроули медленно пятился. Только поэтому Азирафель понял, что наступает. Заставил себя остановиться. В тот же миг ощутил крепкую хватку сестры на локте.       — Тебе действительно нужно время подумать, — протянула прямоугольник визитки она. — Звони мне в любое время. Или пиши. Хорошо?       От визитки Кроули отказался взмахом ладони.       — Я уже подумал. Спасибо.       А потом он просто ушёл.       Только руки сестры не позволили Азирафелю броситься следом.