Не смотри

      Новости по больнице распространяются как пожар.       Коллеги заглядывали сказать Азирафелю доброе слово, сочувственно хлопнуть по плечу, принести еду, кофе, чай или дополнительное одеяло, а он неотступно сидел в палате реанимации и отсчитывал время перемежающимся «вдохами» ИВЛ писком кардиомонитора. Писк был успокаивающе размеренным, зелёная линия ЭКГ змеилась по экрану ровными волнами. Сатурация стабильно держалась на «99%», а частота сердечных сокращений — на «60». Как для искусственной комы — показатели идеальные. Но первые двое суток — самый критический период. Всё может измениться в любую секунду. Один единственный тромб после массивной кровопотери, спайка в неудачном месте после операции, перитонит, сепсис… Господи, Азирафель не хотел об этом думать. Но и не думать не получалось. Он ведь был медиком, чёрт возьми. Он знал все возможные варианты развития событий. И ни на что, совершенно ни на что не мог повлиять.       Мог только бдеть.       Каждый час в палату заходил анестезиолог-реаниматолог, каждые двадцать минут забегала бойкая медсестричка. И он, и она пытались если не вытурить Азирафеля восвояси, то хотя бы уговорить поспать на свободной койке. Тот не соглашался, знал: под закрытыми веками его ждут только кошмары, так что изо всех сил держался за реальность. Здесь из проделанного в горле Кроули отверстия торчала трубка — но это было не страшно, потому что именно она позволяла ему дышать. Здесь в периферический катетер на его левой руке неспешно стекали рингер-лактат и глюкоза, а в подключичный, центральный — антибиотики, седативные и обезболивающие. Жизнь Кроули едва теплилась. Её поддерживали аппараты и препараты, а сам он, опутанный проводами и трубками, мирно спал. Он не чувствовал ни тянущихся от его перебинтованного живота дренажей, из которых то и дело капала розоватая жидкость, ни канюли, ведущей к мочеприёмнику, ни рук Азирафеля, которые последний час бережно распутывали свалявшиеся колтунами рыжие кудри. Всего за один день эти прекрасные кудри стали сухими и ломкими. Ни былой силы, ни блеска, ни шелковистости. Но это поправимо. Всё будет. Всё вернётся.       Если Кроули переживёт ещё одну ночь.       Суеверно испугавшись этой беспощадной в своей прямоте мысли, Азирафель поднёс рыжие пряди к дрогнувшим губам. В этот момент бесшумно открылась дверь. Заглянувший в неё анестезиолог окинул Азирафеля усталым взглядом. Тактично проигнорировав увиденное, молча протянул шоколадный бисквит и пакетик сока. Наверняка отдавал собственный перекус. Пришлось брать. Пока коллега снимал показатели, Азирафель крутил очередное подношение в руках. От санитара до главврача — никто бы не хотел оказаться на его месте. Но каждый поддерживал по мере сил и возможностей. Хотя Азирафель ни о чём не просил и ничего не ждал.       Кроме одного.       Чтобы Кроули всё-таки выжил.       — Ну всё, — анестезиолог сунул ручку в нагрудный карман, а планшетку с картой Кроули — под мышку. — Пропофол больше не даю, Мидазолам — тоже.       — Выводишь его, да? — из уст Азирафеля этот вопрос прозвучал особенно глупо. Ну что ещё могла бы означать отмена седативного и снотворного? Тем не менее, анестезиолог просто кивнул.       — Просыпаться начнёт плюс-минус минут через сорок. Слушай, Флэймсуорд, — он уже держал ладонь на дверной ручке, но уходить не спешил, — ты скоро рядом с ним сляжешь. Шёл бы домой. Он всё равно не вспомнит потом, что ты тут торчал. Сам же знаешь.       — А, может, и вспомнит, — пальцы Азирафеля нервно перебирали приклеенную к пачке сока трубочку. — Но, даже если нет, я всё равно остаюсь. Моя просьба в силе.       Губы анестезиолога поджались.       — Мать-её-солидарность, — с досадой выдохнул он. — Не был бы ты мне коллегой, только так бы отсюда катился. Проверяешь первичный уровень сознания — и уходишь.       На металлической стойке около кровати тихо щёлкнул инфузомат, и Азирафель предпочёл сделать вид, что мигающие на крохотном экранчике цифры страшно его заинтересовали. Промычал нечто невразумительное, за что был буквально огрет по затылку тяжёлым взглядом.       — И ещё, — уже приоткрыл дверь анестезиолог, — раз ты тут ошиваешься, санируй его, что ли. Девчонки «спасибо» скажут.       Когда инфузомат щёлкнул снова, Азирафель и Кроули уже остались наедине.       — Что ж, санация так санация, — пробормотал Азирафель, глядя на экран монитора. Обнаружил в своих руках совершенно не вызывающий аппетита бисквит и сок с наполовину оторванной трубочкой. Отложил их на подоконник, подкатил к койке передвижной столик.       — Мы с тобой и не такое делали, правда? — переключил ИВЛ на максимум. — Сейчас запасём тебе кислород. Потом быстро всё сделаем. Ты, вообще, молодец. Уже, считай, дышишь сам, — говорил, натягивая перчатки, распаковывая катетер и присоединяя к нему отсос. — А когда всё это закончится, поедем с тобой на Бичи-Хед. Или, вообще, куда захочешь, — руки, заготавливающие марлевую повязку, опасно дрогнули. — Нет. Давай не об этом. Давай я буду просто описывать тебе то, что делаю. Я так экзамены в меде сдавал. Вот. Сейчас отсоединю аппарат. Совсем ненадолго. Это не страшно, — теперь шланг «дышал» вхолостую, а на экране тревожно мигала красная лампа оповещения. — Дальше введу катетер. Да ты уже знаешь.       Хоть Азирафель прекрасно понимал, что Кроули его не слышит, он говорил и говорил. Говорил, пока в силиконовую трубочку с влажным всхлипом втягивалась мутная мокрота с крупными пузырьками воздуха, говорил, пока обрабатывал раздражённую кожу вокруг канюли и пока накладывал свежую повязку. Наконец подключив ИВЛ обратно, позволил себе выдохнуть — и чуть не заорал, потому что, слегка обернувшись, увидел стоящего посреди палаты Гэйба.       — Нечасто нам приходится это делать. Понижаешь квалификацию? — широко улыбнулся тот, но на этот раз его обычно раздражающая улыбка показалась Азирафелю неловкой. Он бросил перчатки в контейнер — и не нашёлся с хоть сколько-нибудь адекватным ответом. Просто дёрнул плечом.       Так в любой непонятной ситуации предпочитал делать Кроули.       Ещё несколько секунд Гэйб простоял посреди палаты. Этого времени Азирафелю хватило, чтобы откатить столик на место. Потом незваный гость наконец выдавил:       — Как ты, Флэймсуорд?       И Азирафель снова не знал, что сказать. Снова дёрнул плечом. Спросил:       — Ты давно зашёл?       «Много ли ты услышал?» — значило это на самом деле.       — Давненько, — Гэйб, помявшись, прокашлялся. — Знаешь, я тебе еду принёс.       — Серьёзно? — оторвав взгляд от разложенных на столике инструментов, Азирафель с удивлением заметил бумажный пакет с логотипом ближайшей доставки роллов. Вскинул бровь. — Неужели «калорийный рис и не обработанная термически рыба»? Мне?       — Злопамятный, гад, — Гэйб скрутил громкость кардиомонитора почти на минимум. Хмыкнул, замерев в изножье кровати Кроули. — Надо же, Флэймсуорд. Никогда бы не подумал. Да и ты хорош: ни разу не упоминал, что у тебя кто-то есть.       Азирафель тоже приблизился. Встал у изголовья. Вместо собеседника всмотрелся в безмятежное лицо Кроули. Медленно произнёс:       — Пожалуй, действительно никогда.       — Ты здесь затворничаешь. Поделиться с тобой новостями? — отставил принесённый пакет на свободную койку Гэйб. Дождавшись кивка, протянул Азирафелю разблокированный смартфон. Весь его экран занимал чёрный заголовок: «”возле пятого съезда найдёте тело. Может, человек ещё жив”». Ниже начиналась статья: «Такая заявка поступила в службу спасения этой ночью от анонима. Находка отправившейся на место бригады скорой была душераздирающей. “Я такого давно не видел, — сообщает наш источник, принимавший непосредственное участие в спасении жизни неизвестного пострадавшего. — Чудо, что парень ещё дышал, когда мы приехали. Не знаю, кто так его отделал, зато точно знаю, что не хотел бы оказаться на его месте”. Пострадавший пережил сексуализированное насилие, а так же получил множество тяжёлых травм. Врачи отчаянно сражаются за его жизнь. Личность пострадавшего нам пока неизвестна. На месте происшествия работает полиция. Подписывайтесь на нас, чтобы не упустить новые подробности этого леденящего кровь дела. Мы держим руку на пульсе города без перерывов и выходных».       Азирафель потёр сухие глаза.       — А с виду такая хорошая бригада. Но я почему-то не удивлён. Без фотографий — и на том спасибо. Полиция уже была?       Вернув себе смартфон, Гэйб небрежно сунул его в карман.       — Да. Во главе с этим… которого ты знаешь.       — Ньютом?       — В очках. Наверное, — Всего два шага, и Гэйб уселся рядом с принесённым пакетом. — Порасспрашивали нас, собрали всё, что смогли. Увезли того кучерявого пацана. Теперь ждут, когда говорить, — кивнул в сторону Кроули, — будет в состоянии уже он.       По спине Азирафеля пробежали иголочки нервной дрожи. «Если будет. И если захочет говорить», — смолчал он. Вслух сказал другое:       — Я крепко напортачил. Я не профессионал, Гэйб, я… Я чуть…       Повисшее в воздухе многоточие истаяло тихим писком кардиомонитора.       — Нет. — голос Гэйба осип. Прокашлявшись, он начал с начала: — Флэймсуорд, нет. Ты всё сделал правильно.       — Ой ли…       Качнув головой, Азирафель подошёл ближе к аппаратам, принялся придирчиво изучать зелёную и синюю линии на экране: точно ли ничто не сбоит? Услышал вместе с шорохом ткани:       — Будь с ним сколько потребуется. Отдыхай. Только окончательно не уходи. Ладно? Не говори, что сломался, — Гэйб, похоже, неловко ёрзал. Ему всегда тяжело давались подобные разговоры. Как и Азирафелю. Он решительно зажал кнопку громкости.       — Сломался. Уже, — выхолощено уронил в усилившийся и едва заметно участившийся писк. Коротко оглянулся через плечо. — Ты сутки отпахал. Иди отсыпайся, доктор Хорн. И спасибо. За всё, включая роллы.       На вкус они были бумажными, застревали в глотке сухим комком и то и дело выпадали из палочек. Тем не менее Азирафель затолкал в себя всю порцию. Как только расправился с последним куском, выбросил пластиковый контейнер и обработал руки, на мониторе замигала жёлтая лампа оповещения.       Кроули проснулся.       Бросившись к нему, Азирафель встретил огромные, мутные карие глаза. Их переполнял первобытный, всеобъемлющий ужас абсолютно дезориентированного, беспомощного человека. Кроули ведь не мог ни толком пошевелиться, ни закричать, ни даже прошептать «помогите». Только подёргивал привязанной к койке рукой и беззвучно шевелил бледными губами.       — Привет, — склонился над ним Азирафель. Карий взгляд заторможенно сфокусировался, рот бессмысленно приоткрылся. Горизонтальные складки на лбу разгладились, а вот вертикальные, между бровями, напротив, залегли глубоко.       Не помнит? Не узнаёт?       — Всё х-хорошо, Дорогой. — Ватные ноги подвели. Азирафель тяжело осел на стул. Он ведь, в конце концов, здесь именно за этим? Не стул. Азирафель. Или стул тоже? Да. Стул. Он — для того, чтобы Азирафель сел. Сел и сказал самое важное сейчас, самому важному человеку: — Ты в безопасности.       Горло забарахлило. Отчаянно с ним борясь, Азирафель продолжил уже как полагалось, по протоколу первичного информирования:       — Слушай меня. Ты находишься в больнице. Ты перенёс несколько операций. Пока что тебе нельзя двигаться. У тебя трахеостома, поэтому некоторое время говорить ты не сможешь. Пожалуйста, не пытайся совершать резких движений или вставать.       Показалось, или в карих глазах промелькнуло нечто осмысленное? Бешенный писк кардиомонитора, по крайней мере, слегка замедлился. Это — хорошо. Это — правильно. Азирафель вязко сглотнул, вцепился моментально вспотевшими пальцами в ткань хирургички:       — Я задам тебе несколько простых вопросов, — на последнем слове голос подвёл, и пришлось прокашляться. Всё-таки не нужно было брать это на себя. Не имел ведь права. — Моргни один раз, если ответ «да», и два — если нет. Ты меня узнаёшь?       «Пик. Пик. Пик», — отсчитывал кардиомонитор. Азирафель комкал хирургичку.       «Да», — дрогнули ресницы, и облегчение от этого ответа почему-то причинило Азирафелю такую же боль, как если бы Кроули моргнул два раза.       — Ты знаешь, почему ты здесь?       «Пик. Пик. Пик», — кончик раздвоенного языка, высунувшись из приоткрытого рта, отправился в путешествие по нижней губе. Кроули нахмурился. Дёрнул рукой с катетером: «Пик-пик-пик-пик-пик-пик», — беспокойно зачастил монитор.       Слишком неаккуратный вопрос.       — Тише-тише-тише... — Азирафель сам не понял, как отцепился от хирургички. Просто вдруг обнаружил свои пальцы на прохладной, чуть шершавой щеке, и подумал, что прекратить её касаться уже не сможет. — Хороший мой, милый.        Голова Кроули перекатилась, навалилась тяжестью на ладонь. Он снова облизал губы.       — Пить? Хочешь пить? — просипел Азирафель.       «Да». — опустились ресницы.       Руки с влажным ватным тампоном дрожали.       — Немного. Вот так.       Пока Кроули жадно слизывал с сухих губ редкие поблескивающие капли, в груди Азирафеля клекотало что-то, подозрительно похожее на рыдание, и он, хоть убивайте, совершенно не понимал, почему ещё, собственно, не рыдает: подвывая, захлёбываясь слезами и драматично лепеча какую-то чушь. Может, потому что рыдать от облегчения было ещё рано, а от неопределённости и усталости он не умел?       Когда в распахнувшуюся дверь заглянул реаниматолог, а сразу за ним — хирург, Азирафель был малодушно им благодарен. Повторив словно мантру:       — Всё в порядке, ты в безопасности, — он смог отступить в тень, скрутиться там клубочком и беззвучно повыть, покачиваясь из стороны в сторону.       Так от недостатка объятий покачиваются приютские дети.              Азирафель отключился, сидя в неудобной позе на стуле возле палаты, и в себя его привело деликатное прикосновение к плечу. Дежурный хирург (нет, уже не Стив), стоял на расстоянии вытянутой руки. Тихо заговорил:       — В целом динамика положительная. Отёк сходит хорошо. Если так и продолжится, завтра к вечеру закроем трахеостому. Вы бы шли домой, доктор Флэймсуорд. Он всё равно спит. Ему нужно отдыхать — вы сами это знаете. И вам тоже. Выглядите паршиво. Уходите. Он в надёжных руках. Могу что-то ему передать.       — Передать, — Азирафель провёл пальцами по шероховатому сиденью рядом со своим бедром. Казалось, мог бы сосчитать все крохотные пупырышки. Так Золушка считала крупинки риса в мешках, не так ли? «Золушка — твоя сказка». Моргнул, фокусируя взгляд. — Передайте, что… — Что? Что Азирафель его любит? Чтобы не смел умирать? Чтобы выздоравливал? — Что я вернусь. Что я не ушёл.       Кивнул сам себе. Встал. И побрёл прочь шаркающей походкой.       — Дома есть, что принять? — прилетело в спину.       — Кажется, да. Наверное. Может быть.              В центре ладони плясала маленькая белая таблетка без оболочки и запаха. Она — сон без сновидений. Спокойный и крепкий.       А если позвонят? Если что-то случится? Если счёт будет идти на минуты, а Азирафель не услышит, не проснётся, не успеет, даже не попрощается? Решительно стряхнул таблетку с ладони в слив. Оглушённый заполняющим уши писком, тяжело опустил свинцовую голову.       Нет. Слишком плохо.       Снова нашарил блистер, снова выдавил таблетку. Забросил в рот. Проглотил. Только потом вспомнил о стакане воды.              Даже несмотря на гидроксизин, во сне Азирафель видел Кроули — зыбкий, расплывчатый силуэт; тянулся к нему сквозь чернильно-чёрную пустоту собственного разума, но с каждой попыткой оказывался всё дальше.       Потом открыл глаза. В них тут же ворвался день, а в нос — запах блинчиков: нежное, горячее тесто со щепоткой ванили. Откуда бы? Со стоном перекатившись на бок, Азирафель схватился за телефон. Обомлел. На экране висело десять пропущенных вызовов. Прежде чем он осознал, что все они — от сестры, его заледеневшее сердце успело расколоться на осколки и стать словом «вечность».       — Ничего не говори, — в дверном проёме возникла мордашка Мю. — Я уже всё разведала. — Вместе с мордашкой появились дымящаяся чашка и большая тарелка. — Вчера ты не отвечал на сообщения, потом я прочитала новость, потом позвонила твоему начальству, потом Ньют кой-чем поделился, а уж когда ты трубку не брал…       — Господи, милая… — Азирафель обхватил раскалывающуюся голову руками. Расплатой за крепкий медикаментозный сон была невыносимая боль. — Ты давно здесь?       — Часа полтора, — Мю присела на край кровати. Сунула Азирафелю чашку с рисунком ромашек на боку и ромашковым чаем внутри: — Пей, Зира.       Пришлось подчиниться. Чай, по крайней мере, избавил от сухости во рту.       — Мне скоро… в «МедЭлит», — прохрипел Азирафель после третьего глотка. Увидел прямо перед своим лицом сложенный треугольником блинчик. Механически надкусил.       — Не. С Трейси я тоже созвонилась, — снова поднесла блинчик Мю. — Неделю она тебе дала. Ауч, ну за пальцы-то не кусайся. Я только вчера ногти сделала, вандал!       И почему-то именно в этот момент некий опасно заполненный шлюз внутри Азирафеля вдруг распахнулся. Времени хватило только на то, чтобы отставить чашку, а потом, повалившись вперёд, он разрыдался.       Кажется, Мю гладила его по волосам той же рукой, в которой до этого держала липкий и жирный блинчик. Какая разница? Сжав зубами подвернувшийся край одеяла, Азирафель оплакивал случившееся. Становилось ли ему легче? Пожалуй, нет. Но слёзы об уже пережитом, уходя, освобождали место для того, что пережить только предстояло.       Что именно?       Представлять он боялся. Наконец подняв затуманенный взгляд, влажно прокаркал:       — Я хочу, чтобы каждый. причастный. горел. в аду.       Мю сжала кулак.       И кивнула.              У Кроули была чёрная ретро машина с фигуркой женщины на капоте. У Мю — двухместный жёлтый автомобиль настолько крохотного размера, что Азирафель каждый раз боялся застрять между сиденьем и бардачком. Кроули постоянно превышал скорость и совершал опасные манёвры — Мю водила чинно и медленно.       К чему, вообще, эти сравнения?       Азирафель наблюдал, как дворники, мечась туда-сюда, смахивают с лобового стекла ледяную крупу и редкие капли. Сестра сама предложила подвезти — он не отказался. Сил говорить не находил. Вопреки обыкновению, Мю молчала тоже. Лишь когда Азирафель оказался на парковке, потянулась к нему сквозь распахнутую пассажирскую дверцу.       — Я тебе клянусь. Я сделаю всё возможное.              Никто не пытался остановить Азирафеля. Никто не приставал с запретами и расспросами. Он шёл сквозь белизну коридоров, и горький запах антисептика оседал на его языке.       Страха неопределённости больше не было. Только смирение перед неизбежным. Что бы ни изменилось за последние двенадцать часов, повлиять на это тогда, а, тем более, теперь Азирафель не мог и не сможет.       Жив ли ещё Кроули? Лучше ли ему? Хуже? Гадать не имело смысла. Предстояло прийти — и выяснить.       Вот и отделение реанимации.       Нужная палата.       Азирафель едва успел положить ладонь на дверную ручку, как она тут же опустилась сама собой. Кто-то изнутри толкнул дверь. Пришлось с тихим «извините» отступить в сторону и назад. Дверь распахнулась. На пороге возникла высокая женщина с длинными тёмными волосами. Не из персонала — из посетителей. Понятно. Не интересно. Тем более, из-за поворота вышел облачённый в пронзительно-голубую хирургичку Стив.       — Новости есть? — бросился к нему Азирафель. Стив махнул рукой.       — Привет, Флэймсуорд. Вижу, поспал — молодец. Вот — новость: Мисс Гаджет. Только тебя выперли — она материализовалась. Покоя не даёт. Что, мистера Кроули потеряли? Он в операционной ещё.       — Значит, уже нашла. — Хмыкнув и приблизившись, темноволосая женщина по-мужски протянула Азирафелю раскрытую ладонь. — Вы, наверное, ангел? Будем знакомы.       У неё была горячая и очень сильная хватка.       — А вы?..       — А я — экстренный контакт этого идиота.       — Экстренный контакт? — тупо переспросил Азирафель, пока рука мисс Гаджет выскальзывала из его пальцев. Что-то не складывалось. Разве у Кроули есть ещё кто-то доверенный и близкий? Кто-то, кто от него не отвернулся? Кто-то, кого не оттолкнул он сам? Некая смутная догадка слабо шевельнулась на периферии сознания. — Носки, — само собой выползло изо рта. Мисс Гаджет подмигнула. — Это вы? — медленно пробормотал Азирафель. — Благодаря вам он… оказался в музее? Вы — Анна?       Теперь подмигнула она уже другим глазом.       — С одной «эн».       — Эу, — принялся щёлкать пальцами Стив, — а мне ещё долго ждать?       — Так что же ты молчишь?       — Говорите же! — одновременно набросились на него Азирафель и мисс Гаджет (Ана).       Паясничать или подшучивать он, к счастью, не стал.       — Топайте в интенсивку. Отёк спал, трахеостому закрыли, дышит сам. Колостома работает, все показатели и анализы у вашего Кроули в пределах нормы. В общем, в реанимации ему делать нечего. Больше его жизни ничто не угрожает.        — Кроме меня, — слаженным дуэтом произнесли Азирафель и мисс Гаджет, отчего Стив радостно ухмыльнулся:       — Надумали убивать — дождитесь конца моей смены. А я побежал. У меня, между прочим, ещё один аппендицит и три желчных.