Не смотри

      Они медленно обживались в своём временном пристанище. Чтобы окончательно навести порядок и наладить быт, понадобилось три дня. На второй Кроули исчез в саду, где долго блуждал по грязным заросшим дорожкам среди беспорядочно разросшихся кустов и лысых деревьев с крупными набухшими почками: то приседал и рассматривал что-то на земле, то запрокидывал голову и даже поднимался на цыпочки, вглядываясь в хитросплетения узловатых ветвей. Потом, неразборчиво бормоча себе под нос, утыкался в телефон. Увлёкся настолько, что наблюдавшего за ним Азирафеля заметил лишь тогда, когда тот обнял его со спины. Вздрогнул:       — Ой. Ты меня потерял?       — Нашёл, — Азирафель без спросу заглянул в светящийся экран. — Что у тебя тут: онлайн-справочник юного садовода?       — Да, вроде того. — Заблокировав телефон, Кроули сунул его в карман, накрыл ладонь Азирафеля своей. — Обидно, что я в гипсе, и что… мы тут ненадолго. Я бы, наверное, смог постепенно привести тут всё в порядок. Там, дальше, такие розы…       — Значит, комнатная оранжерея тебя уже не удовлетворяет? — хмыкнул Азирафель. В одно текучее, уже ставшее привычным движение они с Кроули оказались лицом к лицу.       — Не прямо чтобы совсем «не удовлетворяет», — пробормотал тот, пламенея ушами. — Ангел, если всё закончится хорошо…       — Не «если», а «когда».       — «Когда», — исправился Кроули по-ученически прилежно. — Когда всё закончится, как мы будем жить?       — Долго и счастливо, — запрокинув голову, Азирафель проводил взглядом мелькнувшую в высоком голубом небе птичку. Ощутил, что по челюсти мазнули тёплые губы.       — Кто из нас прагматик и практик? Я ж серьёзно вообще-то спрашиваю.       — Серьёзно… — задумчиво протянул Азирафель. Птичка снова закружилась над головой — охотится, наверное. Или привлекает партнёра. — Ты бы хотел такой домик, да?       — Сад, — Кроули окинул колючие кусты, грязную дорожку и мокрые ветки влюблённым взглядом.       — Значит, будет сад, — опустил обещание поцелуем на тёплый висок Азирафель. Словно ставил печать.       Кроули вдруг взбудоражила какая-то очевидно безумная идея.       — Подождёшь тут пять минут? — выпалил он и умчался куда-то в глубины сада.       — А здесь ведь наверняка будет слышно соловьёв, — оставшись наедине с собой, рассеянно пробормотал Азирафель вслух. Зябко переступил с ноги на ногу, бросил короткий взгляд за спину — туда, где, наполовину скрытый покосившейся яблоней, виднелся угол стены из потемневшего от времени песчаника.       А что, если связаться с мисс Гаджет и выкупить этот дом?       Идея оказалась неожиданной, словно бы даже и не его. Азирафель снова покосился за спину. Какая блажь: хотеть выкупить этот маленький, старый, заброшенный, неуютный, имеющий наглость располагаться в такой вопиющей близости от ненавистного прошлого домишко. Но ведь сбережений должно хватить? И потом…       Додумать не успел. С треском и шумом, словно разбуженный медведь, сквозь кусты проломился Кроули: щека поцарапана, уши горят, правая рука привычно висит на перевязи, левая — за спиной.       — Тебе.       Он рывком выбросил её вперёд, и Азирафель задохнулся от тёплой нежности. Пряча глаза словно влюблённый подросток, Кроули протягивал ему растрёпанный букетик влажных цветов.              Эти цветы: жёлтые первоцветы и робкие синие колокольчики — даже через три дня они ещё стояли на кухне в прозрачной сколотой вазе. Азирафель сидел там же, на кухне, и боролся с ноутбуком, пытаясь подключить «Zoom». Уже сотню раз успел проклясть себя за то, что отказался от щедро предложенного больничного, попросив вместо него «хоть какую-то работу».       — Ну веди приём онлайн, — пожала плечами Трейси.       И вот теперь инициатива имела инициатора. Стоило начать пробный видеозвонок — какая-то неведомая программа блокировала микрофон. Стоило его подключить — выключалась камера.       — Чтоб тебя!       Азирафель захлопнул ноутбук, сделал глубокий вдох и отправился на второй этаж — искать помощи Кроули.       Тот оккупировал крошечный, скупо обставленный кабинет и тоже сидел за ноутбуком. Судя по абсолютной тишине и выключенному свету, запланированный на сегодня видеосозвон с адвокатом то ли отменился, то ли закончился. А может, ещё не начался? Для уверенности, что точно не помешает, Азирафель несколько секунд потоптался на пороге. Потом тихо постучал по косяку, но и этот стук, и осторожный оклик Кроули проигнорировал. Слушает что-то в наушниках? На экране ноутбука смутно угадывалось какое-то движение. Азирафель приблизился, пригляделся — и обмер. Расслабленно откинувшись в кресле и действительно заткнув уши капельками проводных наушников, Кроули смотрел совершенно жуткое порно. План сменился с крупного на общий: не просто порно — порно со «Змеем».       Даже совершенно не понимая, почему и зачем это происходит, Азирафель яростно пожелал происходящее прекратить. Настойчиво, но мягко потряс Кроули за каменное плечо. Тот тут же повернул голову: не смутился, не растерялся.       — Ангел? Уже справился? Всё получилось? — улыбнулся мягко и солнечно.       — Нет, — Азирафель тяжело сглотнул показавшуюся горьковатой слюну. — Думал, ты сможешь мне помочь, но… — кивнул на продолжающееся видео, — ты, по-видимому, занят? Всё хорошо?       Кроули выглядел дезориентированным: средним и указательным пальцами рассеянно потёр татуировку, наконец остановил воспроизведение.       — Да, я… Ага.       меньше всего Азирафелю хотелось, чтобы его страх и недоумение просочились в голос. Но произошло именно это. Да ещё и следующие слова сложились в упрёк:       — Мне казалось, ты собирался разговаривать с адвокатом, а не… предаваться ностальгии.       — Мы поговорили. — Кроули съёжился, с силой провёл ладонью по лицу. — Я должен решить, что делать с этим, — кивнул на открытый ноутбук.       Азирафель медленно сжал и разжал кулаки, присев на подлокотник кресла, вдохнул немного мускусный запах растрёпанных рыжих волос.       — А что тут сделаешь? Есть возможность всё это удалить?       Кроули вперился взглядом в распятого на экране «Змея».       — Де-юре — да, — тяжело привалился к боку. — А вот де-факто… что попадает в интернет, то уже не вытравишь. Что-то останется в коллекциях, что-то — на компьютерах. Все копии и фрагменты не отловить.       — Но попытаться ведь можно, — протянув руку, Азирафель осторожно закрыл ноутбук. Кроули благодарно потёрся щекой о плечо.       — Можно, конечно. А смысл? Да и этого ли я хочу?       В одном его ухе всё ещё пряталась капелька-наушник. Азирафель аккуратно её вытащил, свернув, отложил провода.       — Чего, если не этого?       — Не знаю, — Кроули сжал переносицу, чем мгновенно выдал, что у него болит голова. — Ощущение примерно такое, как когда слово на кончике языка крутится. Только у меня не слово, а какая-то идея. Я чувствую, это что-то очень важное. А уловить не могу.       — Когда крутится слово, — поднявшись с подлокотника, Азирафель приложил пальцы к вискам Кроули и принялся с лёгким нажимом разминать по часовой стрелке, — помогает прекратить о нём думать. Давай-ка пойдём на кухню, я сделаю нам чай, а ты примешь ибупрофен и поможешь мне с этим дурацким Зумом. Потом прогуляемся. Уверен, от этого будет больше толку, чем если ты продолжишь чахнуть здесь в духоте и темноте.       

***

      Время шло. Видеообращение продолжало приносить плоды. Кроули ещё несколько раз привлекали для переговоров с откликнувшимися жертвами порноиндустрии.       — Ты так скоро станешь внештатным сотрудником, — смешливо хмыкнул Азирафель, когда явно вымотанный, но очень довольный Кроули вышел на кухню после очередных таких организованных онлайн переговоров.       — А ты откуда знаешь? — замерев у холодильника, он ошарашенно заморгал.       — М-м? Знаю что? — Азирафель отставил ноутбук, за которым работал последние два часа.       Кроули едва не приплясывал.       — Говорят, у меня здорово получается. Говорят, если захочу, со временем я мог бы попытаться стать равным консультантом. Ну-у-у, — пояснил, потому что Азирафель вопросительно вскинул бровь, — это вроде того, который сейчас работает со мной.       — А-а-а… это ты про того, которого тебе Харди навязал? Который два раза позвонил и испарился?       Сорвавшись с места, Кроули шумно зашарил по шкафам — на пол вывалилась запечатанная упаковка спагетти.       — Ну конечно он слился. У меня ж есть ты. Лучшее, что могло со мной случиться.       — Подлизываешься, полтергейст? — дотянувшись до остатков давным-давно остывшего чая, Азирафель залпом опрокинул его в себя. К пачке спагетти на полу тем временем присоединились шоколадные вафли. — Ты нам дом решил развалить? — Азирафель сокрушённо качнул опустевшей чашкой из стороны в сторону.       — Не-а и не-а — на оба вопроса. — Кроули вдруг оказался рядом, ласково потёрся кончиком носа об нос. Отстранившись, принюхался и взвыл: — Ты что-о-о, всех мишек умял?!       — Разве это была последняя пачка? — изумлённо заморгал Азирафель. Его тут же укусили за ухо.       — Единственная. Это была вообще единственная пачка. Потому что кто-то клялся и божился, что терпеть их не может. Не помнишь, о ком речь?       — Понятия не имею, — сокрушённо разведя руками, в одной из которых всё ещё болталась пустая чашка, Азирафель не глядя отставил её на подоконник и ловко сцапал Кроули за талию. Подтащил к себе, усадил на колени и удовлетворённо хмыкнул. — Завтра поедем снимать гипс — купим твоих мишек. И червей, хоть я и считаю их отвратительными.       На плечо привычно опустилась твёрдая тяжесть встрёпанной головы.       — Так то будет за-а-а-автра, — капризно протянул Кроули, — а сатисфакции я требую прямо сейчас.       Он поёрзал, пытаясь устроиться удобнее. Не понравилось. Слез. Уперевшись поясницей в столешницу, оседлал колени Азирафеля и закинул обе руки ему на плечи.       — Вот как, — сузил глаза тот. — А я собирался слушать про «равного консультанта».       — П-ф-ф-ф-ф, — ладонь Кроули помассировала напряжённую от усталости шею Азирафеля. — Буду помогать повидавшим некоторое дерьмо людям выбираться и не отлетать при этом кукухой. Ну, если смогу. Если возьмут. — Теперь он до умопомрачения приятно почёсывал скальп, и Азирафель довольно заурчал.       — В том, что сможешь, я даже не сомневаюсь. М-м, продолжай. Что для этого нужно?       — Нужно пройти обучение и личную терапию. — Коротко нахмурившись, Кроули буркнул: — Короче, радуйся. Меня всё-таки затащили к мозгоправам. И это пиз…       — «И это замечательно», ты хотел сказать, — сжал ладони на его пояснице Азирафель. — Лично я готов расцеловать того, кто тебя переупрямил.       Кроули сморщил нос.       — А может, начнёшь с меня?       Звучало заманчиво.       — Может, и начну, — Азирафель прильнул к изящному разлёту ключиц, приласкал губами нежное горло, легонько прихватил тёплую кожу под подбородком. Кроули, подставляясь, откинул голову. Он был чувственным и чувствительным, словно тонкостенный бокал, звонко откликался на любое прикосновение, и чем больше Азирафель его касался, тем сильнее хотел делать это снова: влажно — по длинной шее открытым ртом, жадно — по спине торопливыми ладонями, твёрдо — вскидывая бёдра в упругую мягкость под тканью спортивных штанов. Стиснув эту мягкость, оказалось так легко подсадить-подтолкнуть Кроули на столешницу — добротный, массивный стол не покачнулся и даже не скрипнул. Умели ведь раньше делать. Ещё и высота подходящая.       — Ты отлично здесь смотришься, — усмехнулся Азирафель под плещущим за край радужки коньяком; поймал, удержал этот шальной, но всё ещё немного растерянный взгляд: «Моргни один раз, если продолжать». На эту безмолвную просьбу пушистые ресницы коротко дрогнули.       В углу золотисто плясали пылинки, на полу валялись шоколадные вафли и пачка спагетти. На краю стола сидел Кроули, и под пальцами Азирафеля шуршала-хрипела ткань его штанов. Наконец они соскользнули к щиколоткам, а через секунду следом отправились и боксеры.       — Вот и мой десерт, — медленно облизнулся Азирафель. Пламенея ушами, Кроули буркнул:       — Приятного аппетита.              Это был однозначно хороший день. Но случались и плохие.              — Ты же не можешь не брезговать. Ты должен мной брезговать. Скажи, что брезгуешь, ангел, — истерично настаивал в такие Кроули, и от любых попыток его разубедить становилось лишь хуже. — Это же ненормально — меня хотеть. Может, тебе к психиатру сходить? Таблеточек попить?       Заканчивалось тем, что он затыкал уши наушниками, забивался в угол и несколько часов не подавал никаких признаков жизни. Потом немного оттаивал. Тогда Азирафель приходил и долго его обнимал, а он целовал его руки с виноватым:       — Прости. Я наговорил… сам не знаю, какого хрена.       А вот Азирафель знал: плохим дням всегда предшествовали очень плохие, заполненные кошмарами ночи.       — Ангел, ес-с-ли он нас найдёт? Ес-с-ли он с тобой что-то с-сделает? А если… выиграет суд? Ангел, вдруг он выиграет в суде и заберёт меня назад?       — Не найдёт. Не сделает. Не выиграет. Не заберёт, — успокаивал сжимающегося дрожащим комочком Кроули Азирафель, а на следующую ночь злобный дракон снился уже ему самому.       «Где же ты, дракон? Как можно спокойно жить, пока ты на воле?»              Но они жили.              В начале апреля Кроули сняли гипс, и, разрабатывая руку, тот всё-таки начал потихоньку облагораживать сад. Азирафелю нравилось наблюдать, как, закрутив волосы на макушке и закатав рукава, Кроули ковыряется в земле или подрезает кусты. Садоводство страшно ему шло. Впрочем, шло ему вообще что угодно. За тем, как Кроули возится на кухне, Азирафель наблюдал с неменьшим восторгом. Хоть сейчас, когда его собственная квартира лежала в руинах, а будущее всецело зависело от других людей, эти мысли и были совершенно несвоевременными, снова думал о том, что было бы неплохо иметь такой дом: приезжать на выходные, отдыхать от бешенного ритма большого города, проводить время только вдвоём…       Да они и сейчас проводили время только вдвоём. Наверное, это должно было угнетать или утомлять, но, как бы не прислушивался к себе, Азирафель ничего такого не замечал, и если чем-то и тяготился, то точно не присутствием Кроули. Тяготила неопределённость, тяготила вынужденная разлука с Трейси и Мю, тяготило отсутствие полноценной работы. А Кроули — нет. Даже когда он напяливал наушники, и его было невозможно дозваться, даже когда (— Опять? Да сколько можно?) хватал расчёску Азирафеля и оставлял в ней свои прекрасные, (но матерь-богиня, как же раздражает!) длинные рыжие волосы; даже когда сначала упорно отказывался поесть, а потом прибегал из сада и, стоя перед распахнутым холодильником, торопливо заталкивал в себя что попало, — Кроули оставался близким, родным и бесконечно любимым.       — Ну что ты кусочничаешь? Давай курицу разогрею, — ласково журил его Азирафель. Кроули подпрыгивал, как застуканный на месте преступления ребёнок. Стоял с по-хомячьи набитыми щеками и отчаянно краснел.       Краснел, и когда получал по филею злополучной расчёской. С виноватым видом приводил её в порядок и покаянно не трогал примерно два дня. Потом всё начиналось по новой.       Случалось им фыркать, ворчать и издавать прочие неодобрительные звуки в адрес друг друга и по другим причинам. Кроули, к примеру, выразительно сопел, примерно раз в неделю собирая по всему дому оставленные Азирафелем грязные чашки.       — Ангел, ты из своей заварки пенициллин собрался добывать, что ли? — патетически восклицал, сгружая их в умывальник. Но в то же время, даже зная, что чашка так и останется там для плесени, мух, потомков и пауков, сам приносил чай, когда Азирафель засиживался в библиотеке: — Пей, ангел, пока не остыл. Потом заберу, — коротко целовал в макушку и исчезал, не обижаясь, даже когда увлечённый Азирафель отвечал на это одним лишь скупым «угу».       — З—з-зирочка, не поняла. А библиотека откуда?       Библиотеку они нашли ещё в первые дни — десятки разваливающихся от ветхости пыльных книг, до которых никому явно не было никакого дела с прошлого века, ютились под самой крышей. Азирафелю казалось, что эти книги могут рассыпаться в труху от малейшего прикосновения, потому трогать их он не отваживался. Но библиотека его влекла. Заметив это, Кроули взял дело в свои руки: спросил мисс Гаджет, не возражает ли она против гипотетической порчи ее имущества, и, услышав «да делайте с этой рухлядью что угодно», нашёл на YouTube канал с банальным, но тронувшим Азирафеля названием «Доктор книг».       Это оказалось приятно — по мере сил лечить книги. Принцип здесь был точно такой, как и в медицине: «не навреди». Обложки Азирафель бережно очищал от пятен и пыли, а для оторванных страниц собственноручно готовил крахмальный клейстер. Но больше, чем «лечил», он всё же читал: запоем, взахлёб, так, как не мог никогда в жизни — сначала из-за отцовского запрета, затем из-за учёбы и работы, которые подчистую сжирали и время, и силы.              Тот памятный день Азирафель тоже проводил в библиотеке: расслабленно покачиваясь в кресле у окна, баюкал на коленях потёртый томик «Тэсс из рода д’Эрбервиллей», но всю расслабленность как ветром сдуло, когда с возгласом «ангел!» по лестнице шумно взбежал Кроули. Вообще-то привычки вторгаться сюда с таким грохотом за ним не водилось. Настороженно подняв взгляд, Азирафель нахмурился.       — Что-то произошло?       Кроули вопроса как будто бы не услышал. Отдыхиваясь, упёрся ладонями в бёдра.       — О, покойного Харди читаешь? А мне ныне здравствующий звонил. Он едет сюда. Сказал, что хочет с нами поговорить, — выпалил так, словно всю дорогу нёс эти слова неустойчивой стопкой. Теперь она развалилась.       — Харди? — пока слова ещё стучали по полу, ошарашенно переспросил Азирафель. Осторожно отложил книгу на поцарапанный стол. Тут же вскочил, чувствуя, как каждая мышца вибрирует густым напряжением. — Какие-то проблемы? Нам нужно собираться? Мы уезжаем?       Осознал, что принялся нервно теребить пальцы, лишь когда Кроули взял его руки в свои и легонько встряхнул.       — Мне тоже не по себе. Но давай сначала всё узнаем, а уже потом будем паниковать. Окей?              Порог Харди переступил уже через пять минут — привычно всклокоченный, помятый, с серым от щетины подбородком и красными от хронической усталости глазами — окинул Кроули и Азирафеля нечитаемым взглядом.       — Хаскинса взяли, — проронил с нарочитой небрежностью вместо приветствия. Скупо улыбнулся уголками губ. — В Хитроу. Сегодня ночью. Мне подумалось, такие новости нужно рассказывать лично, а не по телефону.       Азирафель стоял и тупо таращился на уродливые резиновые сапоги, которые они с Кроули купили для прогулок по бездорожью. Каждый день, каждый час, каждую минуту он подспудно ждал… Чего-то: ещё одного взрыва, пожара, нападения — страшной кульминационной сцены «всё или ничего». Вместо этого Харди просто приехал, просто сказал: «Хаскинса взяли».       Азирафель лишь теперь понял, сколько успел скопить напряжения. И как с ним теперь быть? Он не знал. Засыпая, множество раз воображал, какая эйфория его захлестнёт, когда дракона наконец найдут и поймают.       Сейчас её не было. Нисколько.       — Покажите, — попросил Кроули едва различимым шёпотом. Словно этого и ждал, Харди протянул ему светящийся телефон. На экране люди в форме окружали какого-то сутулого, мелкого человечишку. То, что он — и есть Хас, Азирафель понял по лицу Кроули. Снова неверяще всмотрелся в экран. На человечишку уже надевали наручники, и тот, весь засаленный, неухоженный, дёргано-угловатый и измождённый, сутулился ещё больше.       — Какой же это дракон, — изумлённо протянул Азирафель. — Он же… на жабу похож.       Повисла немного пыльная, пропахшая старыми деревянными половицами тишина. «Раз, два, три», — вонзив ногти в нежную мякоть ладоней, успел сосчитать Азирафель. На «четыре» Кроули крупно вздрогнул и шумно выдохнул резкий, сухой смешок.       — На жабу? — прерывисто затарахтел грудным хохотом. — Ангел… — поперхнулся, — на жабу. А я… и не замечал.              Уже на следующий день новость стала достоянием СМИ.