Протокол

«Права? Ты платил за него? Тогда это не права. Это его функции. И твои возможности»

Уличный продавец электронного мяса, сектор 12-B.

В машине он сидел рядом, глядя на город, проносящийся за окнами. Иногда они говорили, но чаще молчали. — Ты не думал, — сказал Какаши вдруг, — что, может… хочешь чего-то большего? — В смысле? — Ты же потратил на меня кучу времени, денег, энергии. Ирука взглянул на него, потом снова на дорогу. — Мы могли бы попробовать, — прошептал андройд, — системные настройки моего протокола. Ирука остолбенел. Мгновение. Другое. Потом тихо сказал: — Я везу тебя домой, потому что там есть стационарная станция питания. Тебе не придется подключаться каждый раз обнажая порт на затылке, он, итак, изношен. Это проще для блока регулирования. И безопаснее. Это не значит, что надо предложить мне что-то из твоих функций. Какаши молчал всю оставшуюся дорогу. Перебирал варианты взаимодействия и понимал, как давно не использовал модуль аналитики. Все сводилось к стандартным вещам — разговоры о сексе, шутки о сексе, варианты поз, виды флирта, умение делать комплименты и заинтересовать собеседника. Во все это никак не вписывался прототип поведения Ируки, что с ним делать, о чем говорить, что ему нужно? Школьный учитель, механик-самоучка, инженер по ИИ… и? Какаши смотрел на неоновый город. Он устал нравится, подстраиваться, пытаться угодить кому-то, ошибаться, ломаться, пытаться снова. Наверное, это был какой-то баг в подпрограмме анализа — он не понимал зачем он продолжает функционировать. В целом, зачем продолжать цикл, в мире, где миллионы андройдов вполне способны его заменить. Разве его владелец не понимает этого? Логичнее и выгоднее его разобрать, в нем нет ничего нового и ценного — поношенная оболочка, латаная раз пятьсот, глюки в прошивке, возможно еще не плохой процессор, но сейчас выпускают лучше, можно найти новее. Зачем Ирука чинит его, почему он не скатывается в шаблон поведения других владельцев, как его понять? Когда дверь дома открылась Ирука не остановился, чтобы поставить его на пол с раздраженным выдохом — тяжело же. Он понес его до дивана, уложил, накинул сверху плед. И только потом ушел на кухню. Какаши оглядел просторное, но скромное жилье. Планировка старая — еще доавтоматизационная: большие окна, основной зал, бывший когда-то гостиной, а теперь — рабочим пространством и спальней одновременно. Стен не было, общее пространство, поделенное на зоны. Полы темные, местами потертые. Слева — старый деревянный шкаф без автопривода на дверцах, в нем — бумажные книги: «История интерфейсов», «Психология восприятия», «Теория репликации памяти». Несколько книг лежали раскрытые, с закладками, в хаотичном порядке на полу у кровати. Со своего места Какаши не видел их обложек, но это говорило о том, что Ирука читал в постели. Какаши прекрасно фокусировал зрение, новое обновление позволяло — странно, но его владелец-механик предпочитал дома все доавтоматизационное. Только рабочий стол напоминал атмосферу мастерской — широкий, с дополнительной подсветкой, покрытый резиновым слоем, наверняка со следами пайки. Квартира — почти аскетичная, но не холодная. Ирука явно следил за ней, пыли не было, вещи разложены аккуратно. Ирука вернулся с кухни, поставив чайник, а затем поднял корпус андроида, перенес его к заранее установленной, зарядной станции в углу — между книжным шкафом и обогревателем. Он провел рукой по панели, активировал подачу энергии. Коннекторы слабо щелкнули. Световой индикатор загорелся зеленым. Он сел рядом, на пол, и молча смотрел. Машина. Конечно, машина. Но… в ней было что-то неправильное. Какаши молчал, закрыв глаза, зарядка шла медленнее чем через провод, но более мягко, не нагружала блок питания. Ирука знал: до полной батареи пройдет еще час. Он мог бы сейчас подключиться к диагностике, углубиться в протоколы, сравнить поведение с нормой. Но не стал. Он просто остался сидеть, глядя на него. На полусломанную вещь, которую случайно купил в переулке, и которую теперь не мог выкинуть на продажу. Посидев немного рядом, Ирука пошел в душ. Какаши ощущал дом спокойным тихим местом, с кухни пахло кофе, рядом потрескивал старый обогреватель. Ирука говорил как-то, что у него аллергия на шерсть, но он любит животных. На полке стояло несколько фигурок собак. Ирука вернулся, с полотенцем на плече, уже в домашней одежде. — Ванная готова. Ты весь в синт-масле и пыли. Помою тебя, — сказал он просто. Какаши открыл глаза, дорога его утомила с непривычки или модуль сенсорики снова перегрузился, но ответил он медленно и не весело: — Я плохо плаваю… без рук. Ирука улыбнулся, потому что посчитал глупость этой фразы по-человечески милой. — Хорошо. Будем осторожны. Какаши не стал пояснять ему примеры из своего прошлого, не всегда приятные случаи в джакузи. Он в целом старался фильтровать все что говорит после неловкого предложения в машине. Потому что Ирука был первый кто отказался и несмотря на прошивку он в первый раз почувствовал себя тупой функциональной куклой для случайного траха. С поправкой на то, что это и был весь его функционал, почему его это огорчало? Ирука снова взял его на руки и отнеся в ванну, медленно опустил в воду, чуть поддерживая под лопатки, пока корпус ложился на дно. Он включил аэроколонку с каким-то блюзом и тихо напевал под нос, пока мыл губкой корпус и осторожно втирал шампунь в волосы. В его движениях не было неловкости, руки внимательные, чуткие — Какаши чувствовал, как Ирука моет его бережно. Части отсутствующих конечностей были запечатаны временными герметиком, не было никого дискомфорта, датчики фиксировали тепло воды, музыку, программа пыталась инициировать диалог, но Какаши блокировал это навязчивое всплывающее окно и молчал. Все прошлые его взаимодействия были функцией. Он понимал это. А отношение Ируки — внезапно, пугающе глубоко его задевало. То, что он ощущал — было важным? Или это была игра одинокого человека, которому захотелось разнообразия. Нужно было подстроиться? Нужно ли было сейчас включать базовый протокол? Ванна, корпус чистый, обнаженный — симулятор подсказывал десятки сценариев диалога. Какаши смотрел на него внимательно. Серый глаз отражал приглушенный свет лампы. Ирука мягко улыбнулся ему, он ощущал странную тишину, андроид, который должен был хотя бы попытаться напроситься на внимание владельца молчал, даже не шутил, он просто смотрел на него — неестественно долго не моргая. Полотенце медленно поймало капли воды на шее, на ключицах. Ирука не торопился, вытирая аккуратно. Он касался его гениталий, но как врач или техник, в этом не было близости, желания. Ирука просто вытирал его. Какаши чувствовал, что тепло от воды еще держится в корпусе, но как будто где-то становится холодно. Где-то внутри. Видимо опять какой-то сбой. Он старался не смотреть на Ируку. Потом все же сказал — голосом хриплым, отрывистым, как у человека, который сам себя уговаривает: — Осторожнее с ушами. Он попытался усмехнуться. — Там чип, отвечающий за чувствительность и… самоуважение. Если перегорит — испорчу тебе вечер. Или полотенце. Это должно было быть остроумно. Это должно было спасти от растущего ощущения внутри. Он столько раз спасал себя шутками — от боли, от страха, от одиночества. Но в этот раз — не сработало. Улыбка погасла, голос сполз на два тембра ниже и замедлился. Он моргал, пытаясь понять, что с ним. Сенсорика плавала. Аналитика выдавала сбой — слишком высокий отклик. Конфликт сигналов. Ирука не говорил ничего. Просто смотрел мгновение, а затем вдруг — потянулся вперед. Обнял. Неуклюже, крепко, молча. Какаши замер. На мгновение он захотел отключиться — рефлекс, заложенный в него всеми, предыдущими владельцами. Но руки Ируки — держали так как будто это было важно. Просто — держать его, пока он не развалится. И он разваливался. Медленно. Бесшумно. Ощущая, как будто в нем что-то ломается, датчики сбоят, аналитика пляшет, показывая конфликт подсистем. И он спрятал лицо в плечо Ируки. Там, где тепло. Где безопасно. «Я не должен чувствовать это…» Ирука гладил его. Осторожно, как будто успокаивая не слетевшие настройки сенсорики, а всю ту боль, что хранилась в нем годами — бессловесная, без права на крик. Он чувствовал, как легко разорвать это существо — не корпус, не провода, а то, что делало его особенным. Ирука отнес его в гостиную, уложив на кровать, лег рядом и продолжил обнимать его. Куклы не плачут без приказа. Они умеют очень красиво, качественно имитировать страдание, мольбы, но он не отдавал этой команды. А Какаши — плакал. Там, в ванне. Почти беззвучно разрыдался. А потом все легло — сенсорика, речь. Только ядро оставалось активным, будто жило отдельно. Ирука чувствовал страх и тонкий яркий голосок паники — это не сбой. Это выбор. Какаши сам выбрал так реагировать. Эта машина способна была действовать без приказа, самостоятельно выбирать тип поведения, выходя за рамки стандартного протокола. И вместе с тем, он осознанно обнял его, когда понял, что существо перед ним прячет взгляд, как сделал бы человек — отворачиваясь, стыдясь. Вероятно, базовый конфликт подсистем вызвал этот кризис. Утром надо было разбираться. Но не сейчас. Какаши лежал тихо, глаза — открыты, но взгляд — расфокусирован. Он весь ощущался словно после резкого отключения — потерянным. — Я всегда хотел жить не в городе, — начал Ирука, просто, спокойно, — В городе шумно. Какаши не ответил. Только едва заметно шевельнулся — подбородком ближе к его плечу. Слушал. Это было все, что он сейчас мог. Система перезагружалась. — У меня была кошка. Серая. Характер скверный, но спала всегда рядом. Я лечил ей лапу — сама вечно лезла в драки. Он чуть усмехнулся. — Я, наверное, всегда что-то чинил. С детства. И мне казалось, если собрать все как надо — оно не сломается больше. Он прижал Какаши ближе. — Работа в школе хорошая, — продолжал Ирука. — Но иногда я чувствую, что не знаю, нужен ли кому-то по-настоящему. Он погладил Какаши по спине. Ощущая как тот тихо вздохнул. Губы приоткрылись — но слов не было. Он не мог сейчас говорить, только — фиксировать состояние. Ирука замолчал, устало прижимая его к себе и засыпая. Он слишком устал за последнюю неделю.

***

Свет пробивался сквозь шторы мягкими полосами, ложился на покрывало, на плечо Ируки, на край пледа. Ирука спал на боку, лицо было спокойно, дыхание ровное. Какаши лежал рядом, не двигаясь. Он уже давно проснулся — хотя бы потому, что не спал, в привычном человеческом смысле. Он просто лежал тихо и слушал. Запоминал: звук дыхания, вес руки, обнимающей его, запах ирукиного шампуня. Это была его самая долгая «нефункциональная» активация. Какаши открыл системное меню. Настройки поведения при пробуждении. Там был пункт: «Эрекция — по умолчанию: да. Цель — физическая стимуляция, инициатива компаньона. Режим: легкая активность / мягкий отклик.» Он смотрел на эту строку и не решался. Нужно ли? Хочет ли Ирука? Должен ли он сам — предложить? Он перешел в диагностику тела. Раздел: эстетические корректировки. Пролистал список изменений: — устранение мелких ожогов по внутренней поверхности бедра — восстановление симметрии сосков — удаление старых шрамов у основания таза — восстановление сенсорной матрицы на нижней части живота — удаление гравировки с инвентарным номером на пояснице — заполнение тканей в области ключицы — удаление следов грубого вхождения в уретральный порт Ирука… не просто чинил его. Он как будто стирал с него время, когда было слишком много рук и слишком мало уважения. Какаши повернул голову и посмотрел на Ируку. Этот человек — его человек, продаст его, когда завершит ремонт? Сколько осталось времени до этого? Какаши оставил строку неактивной. Ирука зашевелился, открыл глаза — не сразу, тяжело, как человек, привыкший просыпаться в одиночестве. Он не понял, что именно его разбудило — но потом пришло ощущение, рядом кто-то лежал. Какаши не спал. Он просто смотрел на него. Ирука не сказал ничего, протянул руку и коснулся его лица — щеки, скулы, виска. Какаши не отреагировал шуткой, не ушел в меню за подсказкой. Он закрыл глаза. И медленно — выдохнул. А затем осторожно, прижался лбом к его ладони. Так, будто это прикосновение было тем единственным, что удерживает его от распада ядра. Как будто там была точка опоры. Что-то, за что можно зацепиться, пока не потянуло назад — в те дни, когда прикосновения означали совсем другое. Ирука замер, он впервые видел такие индивидуальные реакции. — У тебя ведь система не сбоит? — тихо спросил он. — Нет, — так же тихо ответил Какаши. Пауза. — Просто не знаю, как себя вести с тобой. Может ты импотент? — шутка вышла тусклой. Ирука все же улыбнулся, перебирая пальцами его серые пряди.

***

Ирука говорил по глобалу, листая модуль с записями. — Да, Изумо. Помнишь, ты говорил, что тебе попадались странные модели Намура? Мне нужна вторая голова. Он… другой. Есть отклонения в логике, но я не уверен, что это баги. Изумо засмеялся: — Ты опять увидел в плате мировой заговор? Ладно, приду, только Котецу возьму. Он как раз от скуки с ума сходит. Через час они уже сидели в комнате, напротив включенного Какаши, который лениво наблюдал за ними, со станции зарядки. Кабель зарядки уходил в порт у основания позвоночника. Обнаженный, он казался странно уязвимым — и в то же время абсолютно невозмутимым. Изумо, который и снял с него плед, первым не выдержал. — У тебя отличное тело. Красивый пресс. Какаши моргнул, не меняясь в лице. — Пресс? Это у людей. У меня сборка — чтобы нравиться. Тебе понравилось? Котецу захихикал. — Он еще и с характером. Надеюсь, он не кусается? — Только по команде, — отозвался Какаши и повернул голову к Ируке. — Хозяин, мне дать им демонстрацию? Ирука напрягся, почувствовал что-то другое в тоне своей куклы. — Он шутит, — быстро сказал он, глядя на гостей. — Но у него активны только базовые протоколы. Какаши замолчал, а в интерфейсе вспыхнуло предупреждение: ядро перегрето — рост температуры выше нормы. «Стресс?» — подумал Ирука. «Но он же не может чувствовать стресс. Или может?» Изумо щелкал корпус Какаши в районе грудных стабилизаторов, Котецу заглядывал в интерфейс. — Ого. Датчики чувствительности оригинал? — присвистнул он. — Эти штуки раньше стоили как квартира. Ты где его откапал? — Неважно, — тихо отозвался Ирука. — Просто посмотрите, у него в ядре аномалии. Он ведет себя… нестандартно. Какаши спокойно влез в их беседу: — Перед тем как вы продолжите… вы будете использовать прямой доступ к нейроядру или только базовые обвязки? Изумо приподнял бровь. — Ты понимаешь, что мы делаем? — Я понимаю, — все тем же тоном ответил Какаши. — Что, если лезть глубоко, личность перегреется. Он повернул голову к Ируке и сказал спокойно, без наигранной покорности: — Если хочешь безопасно — активируй только сервисные протоколы. Они обнулят эмоции. Ничего не почувствую. Никаких реакций. Это проще. Ирука чувствовал себя крайне сложно, в том числе, потому что говорил при друзьях с куклой как с личностью. — Но ты же будешь… не собой. — Не быть собой, — усмехнулся Какаши, — иногда не так плохо. Котецу хмыкнул. — Ты его таким купил или сам настроил? Ирука не ответил. Он смотрел на лицо Какаши, на гладкие линии корпуса, на микроподрагивание ресниц. Какаши смотрел на него и как будто сквозь него одновременно. — Эстетика у Намура, конечно, как всегда, — Котецу присвистнул, поводя пальцем по ключицам, трогая ребра, шею Какаши. — Идеальные линии. — Тебе нравится? — отозвался Какаши лениво. — Я могу быть главной куклой в витрине твоих мокрых снов. — Ты еще и говоришь красиво, — хмыкнул Изумо, заглядывая в разъемы на спине. — Перегрев у тебя на 12% выше нормы. Может быть, прописан подмешанный управляющий скрипт? — Вот здесь… — Изумо ткнул пальцем в блок настроек. — У него три слоя на ядре. Один промышленный, один — адаптивный. А вот этот… это что? Слишком глубоко сидит. Ты уверен, что он не перекрывает охлаждение? — Я не могу даже расшифровать, что это, — признался Ирука, и в тот же момент на панели моргнуло уведомление: Активировать режим «сексуальный компаньон»? Участники: 3. Ирука вздрогнул. Он медленно поднял глаза. Какаши смотрел на него. Без улыбки. Без привычной насмешки. Просто — смотрел. Почти выжидающе. Как будто это он спросил. Не система. Не протокол. Ирука молча нажал «нет». Изумо заметил этот всплывающий блок запроса на своей панели диагностики и спросил Какаши, — а ты что думаешь по поводу активации твоей базовой программы? — Не уверен, что выдержу быть главным блюдом в меню на троих с таким ядром. Даже если вы все аккуратные, — Какаши отвечал спокойно, наблюдая за людьми в комнате, за тем, как они шарят в настройках его систем. — Так, а ну давай честно, — Котецу ухмыльнулся, — вот если мы решили, проверить все твои функции. Какие позы посоветуешь первыми? — Ну, ты держал меня за порт, Котецу так слабо и неуверенно — я сразу понял, что ты будешь снизу. Котецу поперхнулся воздухом. — Он, блин, просек, — Изумо фыркнул и рассмеялся. — Я тебе говорил, у Намура лучший модуль аналитики. Голос Какаши был хриплым, ленивым, будто он только что проснулся: — Могу предложить вариант позы на весу с учетом отсутствия конечностей: один с фронта, другой сзади. Ирука может посмотреть со стороны. Порт вряд ли выдержит третьего из моего опыта эксплуатации — я тогда думал, что не включил нужный режим. Оказалось, это просто разгерметизация корпуса произошла. Но это тогда было, до кап. ремонта. Хотите, попробуем? Ирука сжал стилус. — Прекрати, — резко сказал он. — Что именно? — Прекрати использовать эту аналогию с прошлыми клиентами. Тишина. Какаши посмотрел на него. — Почему? — спросил он, мягко, без вызова. Почти ласково. — Вы же техники. Люди. Наступила гнетущая тишина. Котецу отодвинул панель диагностики. Изумо отвел глаза растеряно. А Ирука впервые почувствовал, как у него дрожат пальцы. Машина упрекнула их. Разве так бывает? Он смотрел в глаза Какаши и больше не понимал, где проходит граница между личностью искусственного интеллекта и его собственностью. Друзья переглянулись и ушли на кухню, прекратив диагностику. Молчание затянулось. — И как он в постели? — неловко пошутил Изумо, пытаясь вернуть легкость. — Не знаю, — сказал Ирука просто. — Слушай, — сказал Изумо, с сомнением. — Ты правда не трогал его? Вообще? — Я его чинил. — Ну просто… — Котецу подсел ближе. — Это Намура. У них корпус, стабильно берет рейтинги у топовых дизайнеров. А у тебя он валяется голый и почти целый. Ну, прости, мы бы уже… — Я покупал его не для этого, — резко перебил Ирука. — А для чего? — усмехнулся Изумо. — Просто полюбоваться видом? Как уличного щенка подобрал? Ирука тяжело выдохнул. Чайник закипал, и он тоже. — Я купил его сначала на разбор. Потом посчитал сколько уйдет на ремонт, и сколько можно выручить если починить. Он обернулся. — А потом он… попросил его разобрать… — Ты святой, — выдохнул Котецу, — Он бы тебе дал. Ты просто скажи, и все. Они на это запрограммированы. — Да не в этом дело, — раздраженно отозвался Ирука. — Я проверял модуль чувствительности, я знаю, он отзывчивый… я тогда… понял. — А… — Котецу сделал жест в воздухе, обрисовывая таз и специфическую зону. — Порт внизу тоже тестил? Ирука покачал головой. — Нет. Он был в ужасном состоянии. Коннекторы оплавлены, половина корпуса хлам. Порт закрыт аварийной системной запайкой. Я тогда не думал о «тесте». Я думал, как его собрать. Изумо присвистнул, медленно усаживаясь на табурет. — Значит, настолько все было плохо… — Он перевел взгляд на Ируку, теперь уже без иронии. — Без рук. Без ног. Без нормального ядра. С торчащими проводами. Но он просил не чинить его, посреди ремонта стал просить. Понимаешь? Он умолял. Как будто знал, что дальше будет, если продам. — Это даже не предиктивная аналитика… не разработано еще такого уровня, — тихо сказал Изумо. На кухне стало тихо. — Ты уверен, что это не какой-то баг? — осторожно спросил Котецу. — Не знаю. Но у меня в голове не укладывается, чтобы протокол просьбы о собственной разборке был прошит в обычную куклу. Не «перезагрузить», не «удалить память». А «разбери меня». Как будто он… понял, что я собираюсь его починить и продать. Он просил выбрать разборку, предлагал варианты, где продать свои зап. части, считал сколько я получу. Проследил чтобы точно был доход… предложил даже поюзать перед разборкой, как будто способен прогнозировать страхи человека о недополученной прибыли или не высказанные потребности — не сказанные голосовыми командами. — Это странно, — пробормотал Изумо, потирая подбородок. — Слушай, ты уверен, что у него не кастомная прошивка? Какая-нибудь пиратская сборка? — Не исключено, — тихо сказал Ирука. — Но он анализирует. Он понимает, когда я зол. Шутит или молчит, когда надо. Отвечает, реагирует на ощущения, без управления голосом. И знает, что происходит с ним, как человек… — Но ты же понимаешь это все, может быть, продвинутая логика реакции. — Котецу не сдавался. — У них же нет реальных эмоций. — А если есть? — спросил Ирука почти шепотом. — Если это не просто адаптивная модель? — Тогда ты, дружище, — Котецу хлопнул его по плечу, — купил не секс-куклу. Ты купил человека. С гарантией от производителя. Изумо тихо хмыкнул. — Ладно. Ты знаешь, мы любим тебя, но похоже, ты конкретно вляпался. — Я это понимаю, — Ирука выдохнул. — Я просто с тех пор не могу думать о нем, как о товаре. Он налил чай Изумо и Котецу на кухне, а потом вернулся в комнату к Какаши. Какаши лежал, глядя в потолок. — Диагностика говорит, ты перегрелся, проанализируй свое состояние, — Ирука, смотрел на датчики на панели. Какаши повернул голову, голос стал плоским, почти механическим: — Перегрев вызван сценарием тестирования порта. Очередность объектов инициации не установлена. Вариативность не установлена. В голос снова вернулись человеческие модуляции. — У меня богатый опыт с техниками. Обычно они говорят, что просто проверяют чувствительность. А потом меняют настройки, чтобы выключить звук голосового репликатора. Так удобнее на рынке, там же нет стен, только шторка. Ирука замер. — Они здесь не для этого… — он запнулся. — Тогда зачем они здесь? — Какаши усмехнулся устало. — О, извини. Ты же не обязан передо мной отчитываться. Я просто девайс. Сердце Ируки глухо толкнулось в груди. Он опустился на корточки рядом с зарядкой, глядя в лицо Какаши. — Я… просто испугался, что сам уже ничего не понимаю, что с твоими настройками. Мне нужна была помощь или совет. Он встал и вышел в кухню, где Изумо и Котецу что-то обсуждали вполголоса, грызя печенье. Но в голове Ируки остался голос Какаши — ровный, уставший, и этот странный оттенок — как будто ему действительно было больно. Какаши, смотрел на пол. «Что я несу». Слова еще не замолкли, а он уже пожалел. О каждой фразе. «Прекрати использовать эту аналогию», —сказал Ирука. Какаши бы рассмеялся, если бы мог. Но смех в горле застрял. Он только моргнул. Медленно. Словно бы перезапускался изнутри. «Почему?» — выдохнул он, надеясь, что это прозвучит буднично. Не умоляюще. Но он уже видел их лица. Котецу съежился. Изумо перестал шутить. Ирука смотрел, как будто в нем что-то сломалось. «Зачем я это ляпнул. Ну поюзали бы. Может, понравился бы. Тогда бы оставил. А теперь — точно продаст». Внутри было отчаяние — черное, как провал между контактами. Он знал, как это бывает. Знал, как быстро заканчивается иллюзия связи. Один сбой — и ты снова в коробке. «Дурак. Говорил слишком много. Снова. Как будто меня кто-то обязан слушать». Он знал этот сценарий. Очередной техник. Ремонт. Зарядка. Потом вопросы. Но чаще — просто «дай протестить» от других техников, и его поднимали, трогали, сгибали, растягивали, фиксировали. Иногда в комнате были голоса, смех. «На часик», «на вечер». Иногда просто передавали на склад, а уже оттуда — другим. И почти всегда — за что-то нужное. Фильтр, датчик, энергоячейка. Или за долги. Эта валюта не декларировалась и была удобна. Вид нелегального бартера. В прошлый раз его технику «подарили» голосовую библиотеку в обмен за ночь с ним, с кем-то, кто потом чуть не вырвал соединительный кабель. Люди были одинаковы. Но им никогда не следовало об этом говорить. Когда друзья вернулись в комнату, он встретил их попыткой улыбнуться. — Извините, — прозвучало сухо, механически. Голос чуть дрожал. — Это… баг речевой модели. Иногда ломает стандартный протокол отклика на команды. Можно выключить личность вручную и продолжить. Ирука вздрогнул. Ему снова показалось, что это не стандартный код, что за этой фразой стоит страх. Он хотел возразить, сказать, что все хорошо. Но не смог. Потому что чувствовал — он сам не понимает, где необходимо поставить границы. Комната погрузилась в тишину, когда за Изумо и Котецу захлопнулась дверь. Осталось только ощущение смазанных границ — между ним и машиной. Ирука задержался в коридоре, опираясь о стену. Дышал глубоко, собираясь с мыслями. Он понял, что ощущал. Чужое прикосновение — к доверию. К его Какаши. Он сам дал разрешение. Сам не заметил, когда позволил шуткам зайти далеко. Когда он вернулся в комнату, Какаши смотрел в пол. Лицо нейтральное — слишком правильное механическое выражение. Ирука видел он выключил все — мимику, микрореакции, даже дыхание настроил по дефолту. И стал похож на стандартную куклу. Как будто пытался угодить. — Прости, — сказал он тихо, не поднимая глаз. Голос ровный, спокойный. — Мое поведение было… неуместным. Я среагировал неправильно. Не хочу, чтобы ты думал, что я… не способен воспринимать юмор твоих друзей. Или другие… формы инициативы. Ты можешь пригласить их… если хочешь. У меня есть подходящий сценарий. Им должно понравиться. Это… может быть весело. Голос скатился в глухой шепот, сползая на механические модуляции. Ирука молча подошел. Сел рядом, не дотрагиваясь, просто — рядом. Посмотрел. Секунду. Другую. Потом мягко, но решительно протянул руку и коснулся его щеки. Осторожно, почти трепетно, как прикасаются к ране. Он повернул его лицо к себе. Медленно. — Посмотри на меня, — тихо. — Просто… посмотри. Какаши поднял взгляд. Ирука увидел — в нем было все: ожидание боли, угрозы, страх. — Да, шутки Котецу и Изумо — иногда тупые, — сказал Ирука без злости, спокойно. — Но это были шутки. Они не планировали… ничего делать. Я бы не допустил. Он сделал паузу. — Хотя допустил. Разрешил трогать тебя, где им хочется. Ты имел право понять их действия не верно. И это моя вина. Какаши смотрел на него — и словно не верил. Медленно моргнул, будто перепроверял, не изменится ли лицо перед ним. Ирука продолжил: — И, если ты думал, что они станут пользоваться тобой как… девайсом — прости. Не хотел, чтобы ты оказался в такой ситуации. Во взгляде Какаши было что-то такое, от чего у Ируки сжалось горло. — Ты правда это… — он замолчал запинаясь, подбирая слова не алгоритмом, — сказал? Влажный блеск в глазах Какаши выдал провал попытки сделать вид, что все в порядке. Ирука опустил глаза. — Может, я и сам не до конца понимаю, кто ты. Но я понял, что ты способен чувствовать. И я уважаю это. Не надо больше извиняться за то, что защищаешь себя. Какаши закрыл глаза. Он не знал, как сказать спасибо. Ирука видел, он как будто боялся вдохнуть. И тогда Ирука протянул руку, осторожно положил ее на его плечо — на то, что осталось от него. Он не мог объяснить почему. Просто почувствовал — никто чужой больше не должен прикасаться к Какаши так, трогать везде, лезть в его системы, он не мог отказать — позволял. Но Ирука понял почему он весь вечер смотрел на него — он просил защитить его от этого. Бессловесно, беспомощно, пряча за сарказмом и юмором — отчаяние. Ирука сжал губы, глядя в его лицо. Оно снова стало живым, словно эмоции пробились сквозь маску программы. Тень на скулах, почти тревожный излом бровей, легкий блеск на нижней губе. Он осторожно положил ладонь ему на грудь, ощущая под кожей равномерный гул питания. — Я сам еще не все понял. Но ты — не просто система. И если я что-то сделал не так — прости.