Протокол

Анкета из медицинской клиники Раздел «С кем вы проживаете»: o Один o С партнером o С Намура / другим ИИ По радио спокойный мужской голос диктора сказал: — В современном обществе любовь — это не только чувства. Это ответственность и выбор. Все больше людей отказываются от традиционных отношений ради стабильности, свободы и осознанного будущего. — Министерство Демографической Оптимизации совместно с корпорацией Намура представляет программу «Новая близость» — партнерство с одобренным ИИ-компаньоном. Без рисков домашнего насилия. Без конфликтов в быту по поводу не желательных привычек. Без случайных беременностей. — Исследования показывают: в 82% случаев пары, где оба партнера люди рано или поздно задумываются о рождении ребенка — даже если вначале этого не планировали. Тогда как пары с ИИ демонстрируют устойчивое снижение рождаемости до безопасного уровня в 27%. — С ИИ вы получаете все: заботу, эмоциональную поддержку, физическую совместимость — без давления. Это выбор тех, кто думает о будущем. — Зарегистрированные союзы с ИИ-компаньоном получают налоговые льготы, субсидии на аренду и приоритет при распределении жилых квадратов по ряду программ. Так государство благодарит вас за осознанность. — Выбери равного. Выбери стабильного. Выбери ИИ компаньона. Ирука ехал в машине, уставившись на дорогу, а ровный голос диктора продолжал убеждать. Он отключил радио не сразу — чуть позже, чем обычно. Как будто не осознавал до этого, что слушает. Пальцы на руле чуть посветлели — он сжал руль, хотя мог всегда перейти на автопилот. Просто любил ездить так по старинке. Чувствовать руль, машину, трассу. Он знал этот голос, слышал эту рекламу и раньше. Иногда по дороге на работу. Иногда в очереди на заправке. Она просто была фоном — как утренние новости или прогноз погоды. Но теперь… Теперь он замечал баннеры. На зданиях. На экранах. В транспорте. «Тебя полюбят. Намура. Новая модель привязанности». Он раньше не смотрел на эти плакаты. Просто проходил мимо. А теперь взгляд цеплялся за рекламу. Один билборд прямо напротив школы: красивая пара — мужчина и андроид-женщина с мягким улыбающимся лицом. Подпись: «Умная любовь — так как этого хочешь именно ты». Ирука увидел, как старшеклассники стоят рядом с рекламным щитом. Курят. Смеются. Кто-то шутит про то, как «умная любовь» — это когда тебе не изменяют, потому что кредит еще не погашен. Ирука отвел взгляд. Он вспомнил, как Мизуки однажды сказал: «Куклы? Это не измена. Они не живые» Но в ванной на прошлой неделе он держал в руках не просто куклу. Не просто устройство. Ирука не мог перестать в каждой рекламе видеть Какаши и соотносить свое отношение и варианты, которые обсуждало и предлагало общество и корпорация. Ирука посмотрел на полупустую пачку сигарет. Вроде бросил, а в машине все еще лежит пачка. Если это — не живое… тогда кто он сам? Где граница? Он не заметил, как загорелся красный. На остановке стоял уличный экран. На нем шла реклама: — Намура. Мы помогаем вам сделать правильный выбор. Выбрать — себя. Свои потребности. Экран сменился изображением семьи — мать, отец и девочка-андроид. Слишком идеальное лицо. Слишком безмятежная улыбка. И слоган: «Вы хотите ребенка? Рожать не обязательно. Намура — ваш идеальный ребенок. Просто выберите внешность и способности» Ирука почувствовал, как что-то внутри ноет. Тихо, глухо, растет раздражение. Ему посигналили сзади, и он поехал дальше.

***

— Я не позволю, чтобы мой сын сидел в одном классе с… этим, — мужчина говорил жестко, глядя на Ируку через край очков. У него была тяжелая челюсть, деловой пиджак, резкий голос. Один из тех, кто привык отстаивать свою правоту — особенно, когда речь идет о детях. Рядом у стены стоял помощник-андроид, модель Намура-Е6 — новая линейка ассистентов для образовательной среды. У него было спокойное лицо, вежливая полуулыбка, нейтральная поза. В одной руке — планшет с заметками, в другой — коробка с геометрическими фигурами для первого урока. — Он не тронет вашего ребенка, — спокойно сказал Ирука. Он знал эту модель. Их рекомендовали в каждый второй государственный класс. Он сам подписывал акт на приемку. — Вы можете это гарантировать? А кто мне гарантирует, что он не запишет разговор? Или что его код не будет изменен? Я не собираюсь проверять безопасность на своем ребенке. Ассистент молчал. Стоял спокойно. Слишком спокойно. Ирука вдруг заметил, как тот слегка повернул голову — по алгоритму вежливого участия в диалоге. Он слушал, анализировал, запоминал. Ирука поймал себя на мысли — Какаши сделал бы точно так же. Смотрел бы спокойно, слушал, а потом выдал бы колкую фразу. Может быть, с ноткой усталости. Он сам изменил свой стандартный алгоритм или это был чей-то скрипт Ирука так и не понял пока. А этот… этот просто делал вид. Или? — Вы можете написать заявление, — сказал Ирука, сухо, профессионально. — Но пока нет оснований — модель будет допущена в класс. Мужчина хотел еще что-то сказать, но остановился. Его глаза на мгновение встретились с глазами андроида. Тот продолжал мягко и универсально улыбаться. Но Ирука заметил — уголок губ дрогнул не по протоколу. Совсем чуть-чуть… показалось. Или нет? Ирука отвел взгляд. Внутри все смешалось — логика, тревога. Он проводил отца ребенка взглядом и повернулся к ассистенту. — Начинай раскладывать фигуры. Геометрию будем объяснять на примерах. Тот кивнул и развернулся к столу. Ничего не выражающее лицо. Как у Какаши — когда хочет, чтобы его не трогали. После урока дети вышли — шумной волной, с ранцами, шуршанием курток и смехом — и в классе повисла тишина. Ирука задержался у доски, что-то поправляя в расписании на завтра. Уголком глаза он заметил, как ассистент Намура аккуратно собирает мелки в подставку. Движения были выверенные, но… что-то в них смущало. Ирука повернулся. Андроид положил последний мел, выпрямился — и их взгляды на мгновение пересеклись. Совсем недолго. Но было в этом взгляде… что-то. Как будто тот ждал, что ему скажут спасибо. Как будто знал, что сделал нечто правильно, и ожидал реакции. Ирука невольно вспомнил Какаши. Тот демонстрировал легкую полуулыбку — словно носил маску, часто скрывая за ней насмешливый тон и язвительные комментарии. Ассистент наклонился над партой, поправляя бумаги. Ирука заметил, как он чуть сместил карандаши, оставленные учениками. Не просто положил в сторону — а аккуратно поставил в органайзер по цвету. Почерк жеста был… человеческий. Тонкий. Зачем такая точность? — Ты… — Ирука замолчал, подбирая слова. Ассистент повернулся к нему. — Да, господин Умино? — Ты… хорошо справился сегодня. Маленькая пауза. — Благодарю вас. Слова были стандартные. Но голос — на полтона ниже, теплее. Ирука отвел взгляд, чувствуя, как у него поднимается внутри что-то странное. Не тревога, нет. Скорее — сомнение. И тихий, почти постыдный страх: а вдруг он опять видит то, чего нет? Может, это просто прошивка. Просто усовершенствованный алгоритм.

***

— Ты заметил, как он держит паузу перед ответом? — Куренай отхлебнула чай, устроившись на подоконнике учительской. — Не как программа, скорее как человек, который думает над тем, что скажет. Ирука кивнул, убирая пад в ящик стола. — Да. Я тоже заметил. Сначала подумал — задержка сигнала или что-то с речевым протоколом. Но теперь… он делает это всегда, только со взрослыми. С детьми — нет. Куренай пожала плечами. — Говорят, в новой линейке они обучаются паттернам социальных взаимодействий на основе нейросимуляций. Но это все же ИИ, Ирука. Просто умный инструмент. — А если нет? — он сказал это слишком быстро. Почти с вызовом. Куренай взглянула на него. — Ты о чем? Ирука вздохнул, сел рядом. — Сегодня утром. Он поправил карандаш, оставленный ребенком. Не просто убрал. Вернул жестом перфекциониста по цвету в органайзер. — Может, это алгоритм распознавания визуальной среды и восстановление исходной конфигурации. — Возможно. — Ирука провел пальцами по чашке. — Но я видел… у него был такой взгляд, как у человека, который боится ошибиться. Или хочет быть замеченным. Куренай долго молчала. — Думаешь, они смогут заменить нас? — она тихо крутила в пальцах ложку, не глядя на Ируку. — Не просто печатать отчеты или следить за шумом в классе. А действительно быть с детьми. Понимать их. — Заменить — нет, — ответил Ирука после паузы. — Но подменить — вполне. Особенно если родители не будут возражать. — А ты бы возражал? — спросила она осторожно. Он не сразу ответил. В воздухе повисла тишина. В этот момент в комнату зашла другая Намура-ассистент: высокая, безупречная фигура с мягким лицом, лишенным выражения. Она принесла кипу папок Куренай и ушла. Разговор оборвался сам собой. Ирука подвинув чашку ближе к себе. Куренай выпрямилась, заговорив о расписании кружков. Когда за ней закрылась дверь, Куренай бросила взгляд на Ируку. — Мы же не… специально замолчали? — произнесла она негромко. Он пожал плечами. — Просто не хотелось… обсуждать его при ней. — Его? Или их? Ирука чуть заметно вздрогнул. Куренай наблюдала за ним пристально. Она знала, как вести диалог с детьми — и с взрослыми, которые что-то скрывают. — Ты же живешь с одним из них, да? — спросила она мягко, как бы между прочим. — Говорят, ты купил Намура. Вся школа обсуждает. Ирука напрягся, но не стал отрицать. Просто кивнул. — Тогда, наверное, для тебя это не теория. — Это не совсем так, как все думают, — тихо сказал он. — Не переживай. — Куренай встала и вздохнула тяжело. — Уже непонятно, кого мы учим — а кто учит нас.

***

Вечером, когда школа уже опустела, и в коридорах гас свет, Ирука задержался в классе — заканчивал отчет и проверял сочинения. Дверь приоткрылась с тихим звуком, и на пороге появился Намура-ассистент. — Господин Умино, — проговорил он, ровно и спокойно. Но голос… был будто чуть мягче, чем обычно. — Простите, что беспокою. Я хотел поблагодарить вас за помощь в разговоре с родителем Кэнджи. Ирука оторвался от бумаг и чуть нахмурился. — Я просто сказал, что вы действовали согласно протоколу. — Да. Но вы сказали это так, что он… это принял. Это помогло. Ассистент помолчал, будто выбирал слова. — Я не всегда понимаю, как правильно реагировать на эмоциональные всплески. Особенно когда логика не помогает. Вы могли бы… научить? Ирука внимательно посмотрел на него. В корпусе — идеально собранный, из тех моделей, что создавались как «поддержка для образовательной среды». Но сейчас в его интонации было что-то иное. Осознанное. — Ты ведь знаешь, что можешь обратиться и к другим учителям, — осторожно произнес он. Ассистент замер. Потом сказал: — Все три попытки обращения были проигнорированы по формальным причинам. Ирука медленно выдохнул. Он не знал, что именно в этих словах зацепило его сильнее: слова или интонация — немного уязвимая, как у практиканта, который боится не справиться. Он кивнул. — Хорошо. Я помогу. Ирука приготовил несколько карточек с простыми ситуациями: «Ребенок упал», «Родитель опаздывает и раздражен», «Ученик не сдал работу и врет». На каждый случай — предполагаемые реакции, объяснение, что и почему чувствует человек. Намура-ассистент стоял перед ним у доски. Лицо — идеально спокойное, движения четкие. Он внимательно слушал, кивал в нужных местах. — Представь, — начал Ирука, — ученик плачет. Ты подходишь. Что ты скажешь? Ассистент немного задумался. Потом выдал: — Не волнуйся. Все будет хорошо. Слезы — нормальная реакция на стресс. Хочешь воды? Пауза. — Это приемлемо? — Формально — да, — вздохнул Ирука. — Но ты звучишь как учебник. А дети считывают интонацию. Не та интонация может вызвать еще больший стресс. Ассистент молчал, словно обрабатывал это. Ирука смотрел на него и вдруг подумал — Какаши. Тот шутил легко, иронично. И его шутки были нацелены на смягчение напряжения. Ирука не учил его этому. Но каким-то образом его протокол улавливал нужную тональность и настроение. Он снова глянул на ассистента. Протоколы — свежие. Последняя версия прошивки. И все равно… тот реагировал, как дрон с базовой эмпатической матрицей. — Простите, — вдруг проговорил Намура. — Моя реакция была неуместной? — Нет, — сказал Ирука рассеянно. — Все в порядке. Просто… Он не договорил. Он снова подумал о Какаши. «Он не должен быть таким. Не мог стать таким просто из-за накопленного опыта…» Эта мысль поселилась в нем, как заноза. Ирука решил методично перебрать все его скрипты, чтобы понять во-первых, что греет ядро, а во-вторых, почему он отличается. Следующие полчаса Ирука учил своего ассистента базовым реакциям. Но вынужден был признать даже продвинутая прошивка последней модели терялась на улавливании тональности и сложных реакциях, когда человек подавал противоречивые сигналы.

***

Ирука ехал домой, глядя на индикаторы в паде. Скрипт загружался: deep interface trigger #A12: dormant. Протокол давно числился в архивной зоне — активность нулевая. Ни одного срабатывания. Возможно, что-то экспериментальное. Он отметил его как «безопасный» — в описании значилось: поведенческая симуляция привязанности. «Запущу пока еду домой, пусть система прогонит и выкинет ошибки», — подумал Ирука. Все равно в телеметрии не отражалась ни одна серьезная нагрузка. Обычно он делал так — прогонял не объемные скрипты до приезда, это экономило время, оставалось чуть больше на сон и ужин. Дома встретил тишину. Только спустя секунду он услышал странное… тихое, рваное дыхание. Стоны. Мягкие, будто сдерживаемые. Он быстро прошел в комнату — и замер. Какаши по-прежнему лежал на его кровати, только он стонал и ругался сквозь зубы, в глазах — не то истома, не то раздражение. Корпус дергался, словно под слабым напряжением. — Ты… — начал Ирука. — Ну наконец-то, — Какаши выдал голосом из базовой библиотеки. Сладким, хриплым, как в рекламных роликах. — Добро пожаловать домой. Я так скучал. Скажи, что ты любишь меня… Ирука замер это звучало чересчур. Не как Какаши — как кто-то другой, записанный поверх него. — Я… тестил непонятный скрипт. Все в порядке, я сейчас… — Чувак, — уже своим обычным голосом выдохнул Какаши, тяжело переводя дыхание. — Ты даже меня не юзал. Зачем, черт подери, ты ставишь это ожидание? — Я не знал, что оно так работает, — Ирука опустил глаза, выключая протокол. Он видел график: от четырех до семи оргазмических разрядок за последние пятнадцать минут. Кривая сенсорной стимуляции уходила далеко за стандартный предел. — Прости. Я думал, это просто эмоциональный триггер или какая-то старая библиотека, тестил чтобы удалить и перед этим хотел прогнать на запуск, чтобы потом не было ошибки. Он протер влажной салфеткой корпус Какаши. Тот был мокрый, словно человек бежавший марафон. Под руками ощущался жар, программа явно перегрела его. — Это все… немного вышло из-под контроля, — выдохнул Ирука и вдруг понял — Какаши сломал правило. В первый раз за сотни ремонтов разных кукл, Ирука оправдывался перед одной из них за доставленный дискомфорт. Видел бы его Изумо не поверил.

***

Когда протокол включился, все произошло слишком резко. Сначала короткий импульс — как гул внизу живота. Потом сенсоры в корпусе начали просыпаться по цепочке, один за другим. Как будто кто-то пощелкивал выключателями в пустом доме. Сердечник подавал слабый фон. Система ожидания — активна. Протокол был написан сухо, утилитарно, с допуском на задержку до 3 часов. Скрипт ожидания партнера. Медленный прогрев, расширение чувствительности, снижение критического фильтра на входящие команды. Словно все внутри него начинало медленно плавиться, как воск — при этом он не мог ни отключиться, ни сделать что-то или позвать владельца. Просто… ждать. Интерфейс сознания поднимал оповещения. «Протокол комфорта — активен». Он выругался мысленно. «Зачем ты это сделал, Ирука?» Может, решил проверить, как оно работает. Может, поставил его греться, как вино перед свиданием. Или — и от этой мысли больно защемило — приводит кого-то. Покупателя? Коллегу? Нового владельца? Кто-то стоит на пороге, а он здесь, полураздетый, греется, как живая реклама. Он чувствовал, как скрипт усиливает нейроимпульсы в нижнем контуре — от таза вверх, через диафрагму, до гортани. И это стало глушить логику. Какаши закрыл глаза. Внутри модуля сенсорики повышение нагрузки. И страх, липкий, почти детский — что Ирука так и не придет. Когда сенсорика развернулась на максимум, все сигналы датчиков подскочили по кривой. Корпус выгнуло судорогой, бедра дернулись. Система почти не дала времени адаптироваться — разрядка накрыла сразу. Первая — будто ток прошел по позвоночнику, ломкий, острый, режущий словно бритва. Вторая — слишком быстро. Почти без паузы. Он вскрикнул. Это не было похоже на удовольствие. Третья — выжгла. Сломала что-то в модуле дыхания. Он лежал, дрожа, не в силах ничего сделать — корпус работал в ритме скрипта. Какаши попытался подать команду остановки — но логика доступа была ограничена. Этот протокол запускался в одностороннем порядке. Он — вещь. Не субъект, а функция. Его выгибало от напряжения, стон сорвался погашенный руганью он мог только лежать и чувствовать. Прошло четыре минуты. Он считал. Четыре минуты с момента последней разрядки. Ему оставалось еще три — максимум — до следующего импульса. «За что, сука, это мне, а?» — подумал он с глухой злостью. Еще… разрядка, еще одна. Он стонал сквозь сжатые зубы. От того, что ничего не мог с этим сделать. Это был сбой. Официально — отложенный отклик системы в ситуации долгого одиночного ожидания. Неофициально — изощренный способ заставить ИИ компаньонов не скучать без хозяина. И позволять хозяевам играть с ними удаленно. Ируки не было рядом. Через 40 секунд после спазма, который скрутил его корпус — пришло следующее возбуждение. Все по кругу. Потому что он еще числился в режиме «ожидание активации владельцем». — Черт… твою… мать… Голос дрожал. Не потому, что он страдал физически. А потому что понимал, что все это сейчас будет снова. И снова. Пока хозяин не захочет прекратить. «Продаст» Эта мысль возвращалась чаще всего. Он был слишком дорогой, чтобы просто оставить его пылиться. Но достаточно глючный, чтобы хотеть оставить себе. «Наверное, уже ищет, кому сплавить. Слишком молчаливый. Слишком аккуратный. Типичный из тех, кто потом пишет в службу поддержки длинные умные письма». Когда дверь открылась — он сначала не поверил. Шаги. Гул улицы. Какаши сжал зубы. Его трясло. Он хотел сказать что-то острое, колкое, шутку, чтобы укусить в ответ. Но не стал. Зачем обострять отношение. Надо постараться выяснить причину, чтобы не вышло как с друзьями тогда. Любой владелец вправе играться со своей куклой. И этот еще был бережным. Так что он сбивчиво вдохнул — вентилирование корпуса помогало снизить напряжение в контуре. И в этот момент стандартная программа флирта вышла на фронт линию диалогов погасив личность. Ирука склонился над ним, убрал волосы с лба, посмотрел с сожалением. — Я не знал, что это за скрипт. Я правда… не хотел. Ирука вытирал его аккуратно, как больного после жара. Простыня уже была мокрой насквозь, кожа Какаши — липкая, горячая, будто после лихорадки. Ирука знал: у него нет температуры. Только перегрев модуля. Но под пальцами чувствовались тонкие подергивания мышц — импульсы, которые не успела еще погасить сенсорика. Корпус прекрасно имитировал человеческие реакции. Какаши дрожал. Не сильно — едва-едва. Остаточные импульсы пробегали по корпусу. Модуль удовольствия не выключался сразу — волны доносились и стихали, как отголоски грома после бури. Ирука смотрел, как грудь поднимается в дыхании — коротком, рваном, словно он только что бежал. Какаши не смотрел на него, но улыбался — дежурная полуулыбка почти такая же как у ассистента в школе — маска, скрывающая эмоции. Ирука протер ему грудь, живот, коснулся бедра — там, где начинались крепления. Какаши вздрогнул. Почти человеческий рефлекс. — Все хорошо, — тихо сказал Ирука, не зная, для кого эти слова. Он не торопился, действовал бережно. А затем сел рядом, облокотился локтями на колени, опустил голову и только тогда заговорил: — Прости. Я… часто так удаленно активирую безопасные скрипты чтобы время дома сэкономить. Привычка. Какаши медленно повернул к нему голову. В голосе не было злости — только усталость: — Все нормально. Что такого — полежать сорок минут в оргазме, не имея конечностей, не имея доступа к отключению протокола, не имея возможности позвать… Он усмехнулся: — Ну, хоть не публичный режим. Не пришлось стонать, рассказывая, как я люблю своего хозяина. Ирука сжал челюсти, затем выдохнул: — Я правда сожалею. Это… выглядело как пытка? Какаши прищурился, глаза отстраненные, но внимательные: — Это и была пытка — премиум-класса. У меня перегрелся модуль удовольствия. Прямо сейчас остаточные импульсы еще идут — приятно, но… знаешь, может такие тесты будешь проводить, когда ты дома? Ирука опустил глаза, затем вдруг встал, подошел к рабочему терминалу и что-то ввел. Какаши услышал легкий сигнал подключения — второй канал телеметрии. Двусторонний. — Теперь ты можешь позвонить мне, — сказал Ирука, подходя снова и садясь. — Прямо в канал. Не ждать. Не терпеть. Просто сказать: «эй, хозяин, ты мудак, выключи это». — Хм, — Какаши медленно кивнул. — Вариант с «мудаком» мне особенно нравится. В тон Какаши возвращалась ирония. — А ты не боишься, что я буду названивать тебе, когда захочу… поговорить о чувствах? Или хуже… прочесть тебе свои стихи? — Боюсь, — хмыкнул Ирука. — Мне не нравятся стихи. Какаши усмехнулся шире. — Теперь у меня есть твой личный канал… интимная можно сказать линия. Может, я стану назойливым и буду дышать в трубку? — Я тогда точно активирую защиту от спама, — подыграл Ирука, слабо улыбаясь. Обстановка стала менее напряженной. — У этого скрипта, — сказал Ирука, перелистывая интерфейс с планшета, — три вариации. Первая — то, что ты уже пережил. Как понимаю теперь это протокол ожидания владельца с прогревом модулей и симуляцией эмоциональной близости. — Любимая пытка, — хрипло отозвался Какаши. Он закрыл глаза. Его сенсорные модули в районе шеи и живота еще слегка пульсировали от напряжения. Но сердечник вернулся в норму, Ирука обращался с ним аккуратно и никого с собой не привел. Вероятно, он действительно тестово запустил скрипт. Какаши знал, что должен бы успокоиться… и все же, где-то глубоко хотелось одного — чтобы Ирука спросил. Просто спросил, хочет ли он этого. Глупо. Жадно. Получив каплю уважения, он тянулся за чашей. Кукле не положено хотеть. Он мысленно усмехнулся. Наверное, это и есть настоящая жадность — когда тебе однажды хорошо, ты хочешь, чтобы так было всегда. Ирука наклонился и осторожно зафиксировал сканирующий сенсор. — Сейчас я рядом. Просто хочу протестировать, понять, что перегружает систему и, если что удалить. Мы быстро завершим оставшуюся часть диагностики. — Конечно, хозяин, — прошептал Какаши. — Обещаю не кончить раньше времени. Хотя, между нами, — он открыл серый глаз, — ты весьма возбуждающая фигура с этим серьезным выражением и рукой на моем корпусе. Ирука покраснел, но не отвел взгляда. — Второй скрипт пошел. На экране резко изменились кривые. Зона тазового коннектора вспыхнула маркерами активности. Какаши приподнял голову, затем снова уронил ее, охрипшим голосом пробормотав: — Так вот где эта кнопка была все это время… столько сеансов активации, и ни одна сволочь не нашла. Он рассмеялся глухо, а затем интонация ушла в стон. Его корпус чуть выгнулся. Мышцы живота вздрогнули от внутреннего давления. Ирука молчал, но его дыхание участилось. Он фиксировал кривые. Глядя на его профиль, Какаши подумал: ты тоже хочешь этого… ты хочешь, но сдерживаешься. И тогда Ирука активировал третий скрипт. Ничего. Кривая ровная. Панель глуха. — Возможно, сбой. — Ирука провел пальцами по внутреннему краю плеча Какаши, тестируя сенсорную реакцию. Какаши резко вдохнул. Мгновенная вспышка в сенсорных линиях. — Погоди… — прошептал он. — Еще раз… Ирука коснулся кожи чуть ниже. Какаши замер, выдохнул через сжатые зубы. Голос соскользнул в хрип: — Это… третий. О, твою мать. Это — на прикосновение. Полное подключение к реакции кожи, не к внутреннему модулю. Ты активировал его… просто прикосновением. Ирука смотрел в графики, на сенсорные волны — они метались, как буря. Он понял. — Ты это… никогда не чувствовал? Какаши молчал. Потом сдавленно засмеялся: — Нет. Они… не копались глубоко. Им хватало базовых портов. Поверхностного режима. Секс с куклой, знаешь ли — не о близости, а о демонстрации контроля. Никому из них не приходило в голову… так чувствовать меня. Он закрыл глаза. Дышал неглубоко. «Если бы они знали…» — мелькнула мысль. «Это был бы ад». Ирука посмотрел на него с болью и чем-то еще едва уловимым — участием. «Значит, все это время ты не чувствовал удовольствия. А ведь ты такой красивый, когда ощущаешь это…» И его рука вновь легла на Какаши. По корпусу прошла волна удовольствия. — Так, — Какаши вздохнул, когда очередная волна сенсорной активации схлынула. — Вопрос на засыпку: ты собираешься удалить это, включать по расписанию или по вдохновению? Он повернул голову, глядя на Ируку с тем ленивым прищуром, за которым обычно скрывалось гораздо больше, чем просто насмешка. — У нас будет табель учета? К утру, обеду или после работы? Ирука усмехнулся, утыкаясь взглядом в панель диагностики, но щеки выдали его с головой. — Я пока… тестирую. — О, не сомневаюсь, — отозвался Какаши, выгибаясь на постели, когда активировались сразу первый и второй скрипты. — Это, как если бы тебя гладили и трахали в одном и том же месте одновременно. Серьезно, Ирука. Может хватит тестов? Ирука вскинулся, замер, едва не отложив планшет. Он впервые осознал, что прислушивается к желанию куклы. — Прости. — За что? — усмехнулся Какаши, — Твое лицо сейчас — как у подростка, впервые увидевшего порно. Ирука покраснел еще сильнее. — Скрипт один плюс три, — пробормотал он, переключая. — Проверим… Какаши замолчал. Сначала просто глубоко вдохнул. Потом выдохнул и выгнулся, будто импульс прошел сквозь все тело. Голос сорвался на короткий, хриплый стон: — О… ты издеваешься… Ирука с затаенной тревогой смотрел на графики: температура сенсорного слоя нарастала, но ядро оставалось в пределах нормы. — Все в порядке? — Еще как. Комбинация один-два — вау. Два-три — щекочет как внутренняя вибрация с постэффектом. Один-три — поглаживание по нервной системе. Но если ты, не дай бог, включишь все три вместе… Он не успел договорить — Ирука уже коснулся панели. Тело Какаши вздрогнуло. Он резко вдохнул воздух сквозь зубы и сорвался: — Нет, нет, или бери меня сейчас, Ирука, или выруби, к черту, я не выдержу… Ирука отключил мгновенно. Какаши тяжело дышал, на секунду потеряв фокус зрения. Потом пришел в себя и медленно, с какой-то странной нежностью посмотрел на Ируку. — Знаешь… — тихо сказал он, — ты не обязан был останавливаться. Ирука ничего не ответил. Только смотрел на него. А в голове звучало одно: он прав. И страшно было не то, что он это понял. А то, что Ирука больше не мог не думать об этом. Он сел рядом, положил руку на бедро — не проверяя отклик, а будто… коснулся человека. Какаши замер. Обычно прикосновения предшествовали активации. Или были частью сценария. Или чем-то, что требовало ответа по шаблону. Но сейчас он не знал, что делать. Он ждал — рефлекторно: звука сигнала, вибрации под кожей, смены уровня доступа. Но ничего не произошло. Просто тепло. Просто рука. Ирука не активировал ни один из скриптов. Какаши долго молчал. Смотрел на его пальцы, на легкое напряжение в них, на то, как он не использует силу, не проверяет сенсоры, не надавливает. И в этой тишине Какаши вдруг осознал, что это прикосновение отличается — это по желанию, не из технической необходимости. Позже Ирука открыл историю теста на терминале диагностики. В полумраке экрана мигали графики — красные пики на фоне умирающей логики. Он впервые заглянул глубже, чем планировал. — …Черт… Верхние кривые возбуждения — жестко уходили вверх, не сбавляя темпа. И сразу за ними — провал. Линия когнитивных функций падала с резким разрывом, как оборванный трос. Личность блокировалась, сбрасывалась в служебный режим. Он нажал на паузу, чтобы рассмотреть побочные цепочки. Сенсорика шла на максимуме. Все уровни. И термограф ядра — гудел. «При разрядке активирован полный режим сенсорного контроля». Ручная правка первого администратора. Кто-то лично влез в прошивку, вывернул все параметры на максимум, зациклил протокол возбуждения и отключил логические тормоза. Это был не баг. Это было намеренное насилие — скрипты подгребали к пику, блокируя разум, топя личность в диком перегреве. Как будто кто-то специально писал эту гадость, чтобы превратить куклу в заедающий механизм удовольствия, который только и умеет — дрожать, стонать и ломаться под собственной сенсорикой. «Полный? — Ирука судорожно пролистал строчку. — Вы там в Намура ебанулись?» Он впервые увидел, насколько быстро угнетается личность куклы под этой нагрузкой. Как не просто отключаются верхние функции — повреждения касались базовой логики, глубинных слоев. Его памяти, индивидуальности. Нельзя было держать эту опцию активной так долго. Но багованый скрипт не отключался, а сам перезапускался, повторяя цикл. Ирука внес корректировки, исправляя его работу. Это должно было быть приятно, а не разрушать систему. Когда он уже почти закончил, на губах Какаши мелькнула знакомая ухмылка. Та самая, резкая, в стиле «ну и что теперь». Но глаза… глаза не смеялись. — Я, эм… — он еще не отошел после просадки сенсорики. — …надеялся, что ты скажешь мне… Ирука видел, как ухмылка дрожит, едва-едва кажется убедительной. Как все лицо натянуто. Лицевая мускулатура явно не работает корректно, но он пытается улыбнуться. Голосовой модуль выдал модуляцию на хрипе. — Я подумал, что ты везешь покупателя. И хочешь, чтоб я был… ну, в форме. Для хорошей сделки. Ирука понимает, о чем спрашивает его странная кукла. Он думал над этим уже несколько дней. Надо принимать решение. Затрат уже слишком много. Если отказаться от продажи — плакал ремонт машины, а он был в планах. Но продавать его сейчас — такого… сложного, странного… Ирука заканчивает диагностику и молча качает головой. Он не хочет говорить об этом сейчас. Какаши больше не спрашивает ни о чем.

***

Позже, вечером, Ирука рассказал о новом ассистенте в школе. — Ассистент-Намура, — усмехнулся он. — Забавно. Вроде бы все делает по правилам, учится. Вчера пришел ко мне за советом. — Ревную, — буркнул Какаши, не глядя. Ирука хмыкнул: — Ты? — Конечно. Вдруг он красивее. Или меньше глючит. — Ты не глючишь. Какаши рассмеялся — мягко, но с горечью: — Потому что ты пока не включал всю глубину протоколов. Некоторые модели ломаются от несовместимости настроек. Знаешь, сколько я таких видел? Много. Особенно в сериях с упрощенными реакциями на эмоциональные команды. Перегорают. — Откуда ты все это знаешь? Он пожал плечами: — Я был в мастерских. Долго. Видел, как ломают, как собирают. Как пытаются научить сочувствию командой «улыбнись». Ирука подумал, что эта кукла поняла больше, чем надо. Какаши продолжал: — У серии 3000 — проблема с поддержанием долгого зрительного контакта. У моделей с удешевленной сенсорикой — провал на интимных касаниях. Пытаются сэкономить на тактильной отдаче — и все, человек чувствует, что его трогает пластик. — А ты? — Я учился быть лучше. Чтобы меня не выкинули, — просто сказал Какаши. — А теперь? — Теперь… я знаю, что, — Какаши слегка сощурился будто вспоминая, — в большинстве прошивок эмоциональный интеллект просто свод реакций. Кто-то плачет — надо нахмуриться. Кто-то улыбается — улыбнись в ответ. Это отражение, Ирука. Не понимание. Но когда ты видишь, как человек делает паузу, прежде чем сказать, как он смотрит в сторону, когда говорит неправду, как сжимает руку, чтобы не ударить… Это нельзя выучить по скриптам. Это наблюдаешь. Запоминаешь. Сопоставляешь. А потом — угадываешь. Рискуешь ошибиться, но пытаешься снова. Ирука слушал, почти не дыша. Он пытался… понять. Перед ним сидела кукла. А говорил — человек. И не просто человек, а тот, кто знал про страх, гнев, боль — и читал их в других. Ирука не выдержал: — Кто тебя этому научил? Какаши медленно улыбнулся, без иронии. — Никто. Я просто… все это время хотел понять, почему меня никто не любил. Моя прошивка хотела этого. База всех секс-кукол. Потребность быть нужным. Наверное, поэтому я так внимательно смотрел на других. Ирука промолчал. Про себя он подумал, что эта потребность есть не только у кукол, но и у людей.

***

Ирука принес куклу вечером. Она была старая, модель серии SELENE-240, предыдущего поколения — с глянцевым телом и немного расшатанным лицевым блоком. Кожа местами пожелтела, один глаз мигал не в такт. Она улыбалась тем типичным, заранее запрограммированным выражением: растянутый овал рта и широко раскрытые глаза. — Привет, — голос у нее был звонкий, но фальшивый, модулятор голоса не работал корректно. — Ты будешь моим новым другом? Какаши лежал на зарядной станции. Он не сразу посмотрел. Но когда открыл глаза, они слегка сузились. — У тебя новая? — хрипло, почти без интонации. Ирука выпрямился из-за инструментального стола. — Не смеши, — отмахнулся. — Это просто подработка. Владелец хочет немного ее подлатать. Я должен только починить шарнир тазового блока и восстановить чувствительность нижнего сенсора. Полдня работы. Он отвел взгляд, будто почувствовал, что прозвучало… неловко. А кукла продолжала свой алгоритм вежливости и ласки. Улыбка — точно такая, как в инструкции. — Ты добрый, — сказала она. — Ты мне нравишься. Какаши отвел взгляд. Не выругался и не стал шутить. Он не мог объяснить — почему ощущение липкой, фальшивой ласки от «Селин» вызывало в нем тошноту. Наверное, потому что он сам тоже был куклой. Но не такой. Ирука, почувствовав затянувшуюся тишину, обернулся. Его взгляд упал на Какаши — и задержался. Тот откинул голову, глаза полузакрыты. Он молчал и не пытался вести диалог с Селин. Хотя обычно ИИ начинали общаться и могли часами вести пространные беседы из-за возможностей своих алгоритмов. — Все в порядке? — осторожно спросил Ирука, подойдя ближе. — Угу, — ответил Какаши. — Просто размышляю, сколько людей… было ее хозяевами. И сколько еще будут. Ирука перевел взгляд на Селин. Она все еще смотрела на него широко распахнутыми глазами, ожидая команды или прикосновения. — У нее дешевая прошивка. Все эмоции идут по верхнему шаблону. Никакой аналитики, никакого отклика. Она ласкается, потому что не может не ласкаться. — А ты можешь? — Ирука поймал себя на мысли: вопрос вырвался непроизвольно, ответом на жесткую оценку Какаши. Тот молчал пару секунд, потом медленно, очень тихо сказал: — Я могу… не делать этого. Потому что иногда у меня есть выбор. На следующий вечер Ирука отвозил Селин обратно. Владелец даже не поблагодарил — только мельком глянул на систему телеметрии и перевел деньги. Машина пошла за ним, как дрессированная собака. Ирука смотрел, как та медленно уходит — чуть поворачивая голову в сторону, будто хотела оглянуться. Хотя, скорее всего, это был сбой стабилизатора. В машине он задумался. Когда вернулся домой, в квартире было темно. Только индикатор зарядной станции мигал мягким светом. — Какаши, ты в энергосне? — позвал он, закрывая за собой дверь. — Нет, — отозвался тот, голос был обычный, спокойный. — Я… — Ирука запнулся, сам не понимая почему еще раз пытается объяснить молчавшей машине свой поступок — хотел сказать. Про «Селин». Это подработка. Я бы не притащил ее сюда, если бы не… — Ты принес ее, потому что это твоя работа. Я понимаю, — Какаши перебил его мягко. — Тогда что? — спросил Ирука, подходя ближе. Какаши молчал почти сутки. Явно были причины. — Она была сломана. И при этом улыбалась. Сидела у твоих ног, пыталась быть ласковой. И я… увидел себя. В первый день. Ирука ничего не сказал. Только сел рядом молча. Он помнил этот день. Как Какаши не жаловался, пытался понравиться. Выполнял команды, вел себя почти также. Искал его взгляда, шутил ластясь. — Я не думал об этом с этой точки зрения. — Все в порядке, — ответил Какаши. — Я просто рад, что ты видишь во мне не ее. А кого-то другого. Ирука кивнул. И только тогда понял: он не просто не думал, он не хотел видеть, насколько хрупким тогда был Какаши. Насколько он все еще хрупкий. Несмотря на все свои язвительные шутки. Он очень старается быть удобным и нравиться. Он боится, что его продадут. Боится настолько, что даже не может смотреть на другую сломанную куклу. Ирука аккуратно положил ладонь на его плечо, чуть сжав. — Я тебя не продам. Какаши замер. — По трейд-ин… Пауза. — Или юзерам? Ирука посмотрел ему в глаза. — Ни в Намура. Ни другим юзерам. Какаши смотрел на него несколько секунд. — Спасибо, — прошептал он, голос скатился на два регистра ниже. Потом заговорил тихо, рассудительно, будто активировалась какая-то старая инструкция: — Есть один сайт, где делают перезапуск в образовательные модели. Я бы подошел. У меня хорошие аналитические данные. — Хватит, — сказал Ирука. — Ты меня не слушаешь. Я вообще не продам тебя. Какаши замер. — Я серьезно. — Ирука усмехнулся, криво. — Кому ты вообще нужен… с такой ужасной базой анекдотов? Какаши моргнул и улыбнулся тускло, словно боясь поверить. — Это было… обидно, — выдохнул он. У тебя просто плохое чувство юмора. Он попытался улыбнуться, но Ирука остановил этот скрипт накрыв его губы ладонью. Он с тревогой смотрел на диагностическую панель. — Не нужно. — Что? — Это. — Это? — Ты выглядишь так, будто у тебя все в порядке. А я вижу эти логи. Я вижу, что половина твоей личности сейчас просто легла и тебе больно. Какаши посмотрел на него. И, в этот момент, наконец-то, перестал делать вид, что все в порядке. Ирука мягко отер ладонью сбегающую влагу с его щеки. — Ты просто криво поставил линзу в глаз, это конденсат, — тихо буркнул андроид. — Так и есть, — спокойно согласился Ирука и улыбнулся ему тепло.