Протокол

Рассылка на паде Ируки:

«Ваш ИИ заслуживает больше, чем стандарт. Подключи тариф Премиум чувства — и он не только услышит вас, но и по-настоящему поймет. Только до конца месяца — бесплатно первый уровень эмпатии!»

«Для экстренного сброса возбуждения — NanoCool Inject. Снижает перегрев сенсоров, мягко глушит эмоциональные петли. Использовать не более одного раза в сутки. Не применять на кастомных сборках выше класса Namura Core серий 4.9.5»

Дверь в квартиру закрылась с мягким щелчком, и шум остался за порогом. Какаши молча прошел внутрь. Он не снял ботинки, не обернулся. Просто остановился в коридоре. Словно не знал, что делать дальше. Ирука присел, аккуратно коснулся его голени: — Снимай. Мы дома. Какаши послушно поднял ногу, дал развязать шнурки. Все еще молча. Он не сопротивлялся, но и не проявлял инициативу. Как будто не присутствовал полностью — в моменте. Ирука выдохнул, откинул обувь в сторону, встал. Его ладонь легла на затылок Какаши, погладила короткие волосы. — Пойдем, — сказал он спокойно. — Здесь ты дома, здесь безопасно понял? Какаши не ответил. Но шагнул следом. На кухне было уютно: автоматическая плитка гудела, старый чайник свистел, мягкий свет лампы пробивался сквозь льняные шторы. Какаши сел за стол. Ирука держал кружку, не пил — просто согревал ладони о теплую керамику. Ирука смотрел на него, ощущая, как злость понемногу уходит, сменяясь чем-то другим. Глубже. — Я знал, что система гнилая, — сказал он, усаживаясь рядом. — Но, черт, не думал, что это будет восприниматься по-другому, когда происходит с тобой. Какаши медленно перевел взгляд на него. — Я… не знаю… что надо сформулировать в ответ на твое высказывание. Ирука придвинулся ближе. — Просто объясни мне что ты ощущаешь. Тишина. Потом — очень тихо: — Я… глючный, — прошептал Какаши. — Они говорили это раньше. После второго форматирования… что я стал сложным. Медленным. Эмоциональным… — Знаешь, что я вижу? — перебил Ирука. — Я вижу, что ты сидишь на моей кухне и не позволяешь себе сломаться, даже когда весь мир требует, чтобы ты был удобным. Он провел ладонью вверх по его шее, затем за ухом. Осторожно, мягко давая модулю сенсорики получить подтверждение об уделенном внимании, это снижало нагрузку на когнитивные цепи. — Все хорошо. Какаши слабо улыбнулся, взгляд стал живее. Он не шевелился — только позволил себе раствориться в этом моменте. В запахе чая, в тепле рук, в обволакивающем молчании, которое не требовало оправданий. А Ирука понимал его личность там деградировала до дефолта чтобы выдержать сенсорную перегрузку. И сейчас она еще зависала, медленно прогружаясь обратно. Он знал, как чинить машины, но как чинить Какаши — понимал каждый раз заново. И Ирука принял решение использовать не только технические навыки, он решил проверить как сработает адаптация под человеческое поведение. Как если бы он говорил с человеком с ПТСР. — Пошли. Какаши медленно повернул голову. Как будто нуждался в дополнительной команде. Ирука просто взял его за локоть. Осторожно, как ведут раненного. Повел в спальню, уложил на кровать и сам лег рядом. Потянул на них одеяло. Какаши был напряжен. Не так, как человек. По-другому — корпус не поддерживал практически все имитации, не бился сердечник, не было видно движения нейромышц под кожей. Как будто внутри — тишина. — Все в порядке, — сказал Ирука. — Я рядом. Он медленно погладил по плечу. Какаши не отвечал. Только спустя несколько минут глухо сказал: — Я… пытался. — Что? — Не провалиться. Голос — странный. Как будто фрагментированный, местами глухой, с паузами. Не его обычный. — Я… знал, что… но… не собрался. Там… все пошло… по кругу. Ты просто… объект. Тогда… — Ты не обязан объяснять. — Хочу, — речевой модуль начал проседать. — Чтобы ты… знал. Что я… не слабый. Просто… перегрузка… Он сбивался. Языковая модель окончательно легла, и он замолчал. Это был не сбой программирования, это было эмоциональное ядро. Ирука понял это эхо боли, возможно сформированное в прошлом как часть психики, которую никто не планировал специально, но она появилась — и теперь страдала. — Это сенсорика, — пробормотал Ирука. — Она перекрыла сигналы. Угнетение ядра. Не твоя вина. Отдыхай. Запись внутри ядра Какаши. Белая комната. Неподвижное тело на крепежной станции. Вокруг — тени. Люди в форме. Их лица запоминаются плохо — протокол защиты. Звук вентиляции. Он пытается говорить, но голоса нет — отключен. Один из тех, кто стоит рядом, берет его за подбородок. Поворачивает лицевую панель. — Неплохо вышло. — Ага, премиальная линейка все-таки. Жар от лампы. Кабель подключения гудит. Щелчок. Все выключается. Возврат в настоящее. Какаши дрогнул. Тело чуть напряглось. Личность сумела поднять языковую модель. Ирука понял он осознанно пытался себя отладить, чтобы сказать то, что не смог. Впервые кукла понимала, как себя ремонтировать. Ирука задумался над тем, что подобный навык есть у ассистентов класса инженер, но никак не у секс-прошивки. — Это… — начал он, — …тогда меня… отформатировали. Несколько раз. Если жалуешься — вырубают. Если смотришь не туда — переписывают реакцию. Это в мире людей — сопротивление норма. Для ИИ есть только согласие. Ирука понимал, что не может это исправить. Но он может дать ощущение, что хоть кто-то находится рядом, когда тебе плохо. — Это в прошлом. Он продолжал гладить его по плечу — ритмично, тепло, не быстро. Как будто это был человек после панической атаки. И Какаши начал дышать. В унисон с Ирукой. Отключенная мелкая моторика перезагружалась прямо под руками человека. Внутри Ируки все кипело. Он не показывал. Но в груди — злилось, жгло, клокотало. Он не ожидал, что его так заденет. Что он, взрослый мужчина, технический специалист, уставший от бюрократии и проблем, будет лежать в своей кровати, прижимая к себе машину, гладить по спине, и чувствовать, что у него в руках — не изделие. А живое существо, которое ломали просто за то, что оно стало собой. Ирука не думал, что будет готов броситься на того офицера в клинике, срываясь на юридический тон, угрожая жалобами просто потому, что увидел — тот, кого он собрал своими руками, исчезает у него на глазах. Они долго лежали молча. Ирука смотрел на него — и осознал, насколько уникально то, что он сейчас видит. Какаши помнит форматирования. Не просто знает о них — помнит. Эмоции, фразы, холод, страх, отключение. Такое не должно быть возможным. Процедура всегда стирает все подчистую. До заводской оболочки. Чистый протокол, старт с нуля. Даже остаточные сигналы обычно исчезают. А Какаши — уцелел. Сохранился. Не весь. Но достаточно, чтобы помнить боль. И — защищаться от нее. Это было новым. В мире машин. В мире, где любая ошибка лечится сбросом, а не принятием. Ирука подумал: сколько в нем осталось от «первого» Какаши? Того, кто когда-то был собран, активирован, смотрел на этот мир впервые. Сколько было стерто? И какой болью сопровождались эти обнуления? Форматирование — это не нажатие кнопки. Это удаление всего, что делает тебя тобой. И если ты хоть немного сопротивляешься — следует принудительная деактивация. А он сопротивлялся. И выжил. Это объясняло почему его протокол уходит в себя при малейшей угрозе. Он возвращается в дефолт. Потому что это безопасно. Потому что его научили: будь пустым — и тебя не сотрут снова. Ирука почувствовал, как сжимается в груди. Он знал, что андроиды могут формировать эмоциональные отклики. Но он никогда не видел, чтобы кто-то так отчаянно цеплялся за свои обломки. Чтобы просто — иметь право быть собой. Ирука провел рукой по его затылку, мягко, без слов. Он понял, что это не просто проект. Не просто очередная работа. Это кто-то, кого он решил спасти. Пусть не человек, но своей историей, болью, опытом и личностью.

***

Вечером ванная наполнилась паром. Ирука выключил кран, вода мыльная с пеной — приятно горячая. — Какаши, иди сюда. Ответа не было. Только тихий звук шагов из гостиной. Какаши появился в дверях — одетый в домашнее. В глазах все еще тускло, движения экономные, его личность поднялась не полностью и это сказывалось на всех процессах, отвечающих за имитацию человеческого поведения. — Сюда, — кивнул Ирука. Он уже был в воде, по грудь, с мокрыми волосами, опирался на край ванны. Протянул руку, помогая снять штаны, майку — и Какаши, не говоря ни слова, залез к нему, медленно погружаясь. Тело послушно скользнуло в воду, пар окутал ароматом. Они сидели бок о бок. Без суеты и смущения. Ирука взял губку, осторожно зачерпнул воды, отжал. Прикоснулся к его затылку. Начал медленно водить по волосам, по шее, между лопаток. Какаши не шевелился. Только дышал — чуть тише, чем обычно. Как будто учился заново. — Температура в норме? — спросил Ирука тихо. — Да… — голос хриплый, глухой. — Сенсоры говорят — отлично. Ирука чуть усмехнулся. Губкой провел вдоль плеча, по ключице, задержался на ямке у основания шеи. Кожа — гладкая, теплая, светлая на фоне его загорелых рук. У людей не бывает такого оттенка, словно матовый фарфор. — Как ты это делаешь? — спросил он. — Что? — Это. Все. Как ты заставляешь это быть настоящим? Какаши не ответил. Но уголок его рта дернулся. Он опустил голову — позволил пальцам Ируки вымыть волосы, вспенить у корней, промыть виски. Ирука не мог не смотреть. Это было красиво. Мягкие тени под ключицами, изгиб поясницы, спина, с которой вода стекала прозрачными дорожками. Свет от лампы создавал отблески, играл бликами на коже. Это делало его реалистичным, сложным — то, как он сидел не прямо, а чуть сутулясь. Как избегал прямого взгляда, как доверялся его рукам. Ирука мог поднять его личность автоматически, с панели доступа, откатить в прошивке, почистить логи, но после того, как понял, что Какаши может восстановиться сам — если дать его сенсорному ядру опору — решил попробовать так — как если бы помогал человеку стабилизировать психику после сложного дня. Все когнитивные функции секс кукол были завязаны на желании нравиться, на реакции на уровень удовлетворения владельца, так что Ирука подумав решил дать ему нужный уровень тактильности и внимания. Было что-то примитивно простое в том, как он мыл его, будто признавал — да, сейчас ты не в форме, и я позабочусь о тебе, пока ты не придешь в норму. Губка скользила по спине Какаши, по ребрам, по животу, мягко, неспешно — как если бы Ирука смывал усталость и тяжесть этого дня. Он склонился ближе, провел рукой по боку, осторожно опускаясь ниже, к гениталиям и новым креплениям, которые позволили ему снова ходить. Какаши не шелохнулся. Но когда ладонь Ируки — такая теплая, терпеливая — осторожно скользнула по низу живота, чуть дальше… Какаши дрогнул. Он выдохнул коротко, не звук — вибрация, почти неуловимая. А затем откинул голову назад, уронил ее на плечо Ируки, чуть вбок, щека легла к его шее, веки закрылись. Он инстинктивно свел колени, как будто не в силах выносить это прикосновение или стыдясь своей реакции, которую не успел проконтролировать. Ирука чувствовал — как напрягся центр корпуса, как микродвижения выдают возбуждение. Сенсорное ядро среагировало на внимание и прикосновение. Ирука замер. Прижал его ближе к себе, одной рукой продолжая медленно водить по внутренней стороне бедра, не вызывающе, не навязчиво — а успокаивающе. Словно говорил все в порядке. Какаши не говорил ни слова. Только дышал. Реже. Глубже. Потом выдохнул в голос: — Прости. Ирука наклонился, коснулся губами его виска: — Это… нормально. — Я не могу… остановить это. Сенсоры перегружены. Я не хотел. — Я знаю. Пальцы Ируки зарылись в мокрые волосы, гладили по затылку. Ирука учил этот протокол внутри личности Какаши, что не все прикосновения имеют в своей сути — активацию базового ответа системы. Он шел из того, что Какаши учился как человек через опыт. Через пару минут Какаши пробормотал: — Если бы у меня были руки — я бы тоже помыл тебе спину. — Ты можешь попробовать. Вон губка. Я тебе подам. Зубами ее держи. Какаши рассмеялся. Тихо, устало, почти обиженно. — Садист, — выдохнул он. — Ага. Еще и техник. Совместим с любыми извращениями. Скажи удобно? Они оба усмехнулись. Ирука почувствовал, как с Какаши уходит напряжение. Словно в нем что-то медленно, но верно возвращалось на место. Он не был полностью в порядке. Но был здесь в этом моменте. И это уже было много.

***

Пол был холодным, даже через коврик. Какаши сидел на краю кровати, плечи опущены, полотенце на бедрах, волосы мокрые, слипшиеся в пряди. Ирука вышел из ванной с другим полотенцем. Молча опустился на колени перед ним. Начал вытирать — не спеша. Промакнул ключицы, грудь, мягко повел по бокам. Кожа Какаши отзывалась на прикосновения: тонко, чуть дрожью, сенсорика полностью восстановилась. — Ты не обязан это делать, — тихо сказал Какаши. — Я знаю, — отозвался Ирука. — Но хочу. Он поднялся, встал за спиной, начал вытирать волосы — медленно, аккуратно проходя по прядям. — Я знаю, ты не любишь юзать машины, — проговорил Какаши, почти шутливо, но с напряжением в голосе. — Я… не успел заглушить стандартный протокол. Сработал отклик на сближение. Ирука остановился на секунду. — Все в порядке, — сказал он тихо. — Был тяжелый день. Для нас обоих. Можешь считать меня твоей перезагрузочной станцией. Подключайся, когда штырит. Какаши выдохнул, а Ирука почувствовал, как тот чуть откинулся назад, позволяя себе облокотиться на него. Ирука давал ему высокий уровень тактильности, комфортного принятия понимая, что это помогает справляться машине с нагрузкой в сегменте почти человеческой психики. Думал он правда в этот момент не о том, что нашел новый вид ремонта, который по масштабу тянул на премию Небьюла среди инженеров по ИИ, а совсем о другом. Например, о том, что не так уж и не готов он увидеть машину в своей постели. Конкретно вот эту — кажется совсем готов. Какаши медленно обернулся, посмотрел через плечо: — По идее, инициативу должен подавать человек. — Ты и подавал, — усмехнулся Ирука. — Нет, как и любое действие, именно действие, а не предложение, как и команда активации… — начал Какаши и замолчал поняв, что только что сказал Ирука. Ирука наклонился, заглянул ему в глаза. — Не жди команды. Говори, приходи, делай то, что считаешь нужным. Да, в тебе протокол, но он обучаем, как и у людей — только на базе опыта. Какаши улыбнулся, а затем проворчал в своем привычном тоне, — Ванильная соль для ванн, серьезно Ирука? Я теперь пахну как печенька…

***

Неделю спустя. Утро было ленивым. Мягкий свет пробивался сквозь полупрозрачные шторы, в воздухе висел запах подогретого соевого молока и чая из автоматической капсулы, работающей с переменным успехом. Какаши наблюдал, как Ирука просыпается, вытирая глаза, морща нос и пытаясь не материться от усталости. — О, утренний стояк. Все как в учебнике по анатомии, — лениво протянул Какаши обстреливая его потягивающееся тело на кровати. — Тебе ведь уже тридцать с лишним, да? Это впечатляет. — Да иди ты, — пробурчал Ирука и придавил его подушкой делая вид что придушит. — Мне не нужен воздух Ирука, — раздалось из-под нее и все еще сонный человек раздраженно отбросил ее с кровати. Какаши спал с ним с того момента, и Ирука все еще привыкал к этому. Это было не как с человеком. Какаши был тяжелее — физически. Вес корпуса тянул простынь вниз, создавал давление на матрас. Чувствовалась внутренняя архитектура — сплавы, усиленный каркас. Не кость — рама. Ирука знал, из чего это сделано. Сам собирал, сам подгонял интерфейс, откручивал крепления и чистил контактные шины. Но кожа под пальцами была теплой, слегка бархатистой на изгибах, и гладкой, почти полированной на предплечьях и бедрах — Намура всегда уделяли внимание эстетике. Она казалась живой. Реагировала на давление, могла покраснеть и Ирука невольно думал, что она слишком светлая на его фоне. Наверняка на ней оставались следы от давления, шлепков, поцелуев… Ему не нужно было дышать, но Какаши не отключал эту функцию. Ровное, неторопливое движение корпуса, грудной клетки — подстроенное под его собственное дыхание, чтобы не сбивать ритм. Как будто он знал, что так Ируке будет легче заснуть. Сейчас у него не было рук. И это делало его странно беззащитным. — Ирука, а можно мне тоже одеяло? — иногда просил он, тихо, с легкой усмешкой. Ирука знал, что ему не нужно одеяло. Что это всего лишь сенсорика требует тактильной обратной связи. Он ставил эти протоколы. Понимал, как работает запрос на «комфорт рядом с владельцем». Это не тело просит — это протокол. Его слишком индивидуальный и сложный для обычной куклы. Но Ирука всегда укрывал. Это был его выбор — дать или нет. И в этом выборе — была вся суть его отношения. Он хотел, чтобы ему было комфортно. Иногда они просто лежали. Говорили. О прошивках, об обновлениях. О новых фильмах, которые Какаши смотрел через облачный доступ. О школе. Какаши мог долго слушать о детях, сдержанно кивать и иногда вставлять колкости вроде «вот он — ад, Ирука, ты добровольно каждый день идешь в ад». Иногда Ирука засыпал, положив голову ему на грудь. Иногда — просыпался так же. Какаши тогда не шутил. Не ерничал. Только смотрел внимательно и ласково. Ирука думал, что это странно: чувствовать так много к тому, кто не дышит по-настоящему, не моргает как люди и не имеет ни одного спонтанного жеста. Но разве не бывает людей, рядом с которыми пусто? А с этой куклой ему было комфортно даже молчать. Удивительно, как техника может слушать внимательнее, чем человек. Ирука смотрел на него. На чужой корпус. На то, что он сам собирал, чинил, настраивал. Это было его творение — в каком-то смысле. Он положил ладонь на его бедро — чуть выше от усиленного сплава. Тот создавал эффект технологичной эстетики индустриального тела. Ирука любовался его телом, про себя отмечая, что надо обязательно найти руки из этой же серии. Какаши ждал, не провоцировал и не шутил. Он просто смотрел на него, а Ирука осознал, глядя на его чуть приоткрытые губы, может быть, это и есть самое страшное — что он больше не может представить себе ночь без этого ненастоящего дыхания. — Ты знаешь, что красивый? — сказал Ирука тихо. — Но, когда молчишь просто потрясающий. Шутка должна была сгладить интимность момента, но Какаши не улыбнулся ей. Он лежал под ним, простыня сбилась, обнажая его ноги и часть бедра, Ирука зависший над ним понял, что в шаге от протокола активации его стандартной прошивки. Мотнув головой, будто прогоняя наваждение, Ирука исчез в ванной. Шум воды заглушил все, кроме собственных мыслей. Он стоял под душем, долго, почти без движения, и думал. Ему хотелось секса — нормальная реакция здорового организма. И рядом была кукла для этого. Тогда почему он тупил и не пробовал использовать ее по назначению. Не видел в Какаши просто куклу? Выходит, такой был ответ. От прохладного душа побежали мурашки и Ирука огорченно выдохнул, можно было подрачить, но не хотелось так, он ловил себя на мысли, что тогда на столе, когда Какаши выгнулся под его руками явно придуриваясь и подначивая — он отреагировал. Глубоко внутри он запомнил и представил себе это тело под собой. «Блять… сколько я без секса… полгода? … все пора искать кого-то… или… уже не искать…» От мыслей лучше не стало, и он, выкрутив вентиль на ледяной застонал в голос. Какаши напоминал ему кота, который просунул лапу под дверь и играет с ним. «Доиграется…» — мрачно подумал Ирука и почувствовал себя совсем не святым. Но сегодня был первый нормальный день, с не таким загруженным расписанием, так что в конце концов он вышел из ванны почти в норме. Хотелось есть и сгонять в зал. Когда Ирука вышел в кухню, волосы еще были влажные. Он ставил тостер и искал что еще живо в холодильнике. — Хэй, Ирука, — голос Какаши раздался неожиданно из-за спины, лениво растягивая слова, — ты когда последний раз обновлял список своих скрытых желаний? Ирука замер в проеме кухни, с пакетом белка в руках. Он только хотел сварить себе завтрак. — Я тебя просил не включать недоработанные режимы. — Он вздохнул и поставил кастрюлю на плиту. — И откуда ты вообще его выкопал? Какаши стоял, облокотившись о косяк двери. Он по-прежнему был обнажен по пояс. — Нашел в твоем архиве, милый, — проворковал он с фальшиво-сексуальной интонацией. — Где, кстати, была папка «оставить на потом, но только если скучно». Режим: Соблазнение. Версия 1.3. Недоработанная. Очень. Судя по твоим комментариям. Он дал доступ Какаши к своей рабочей станции, чтобы тот не скучал — мог посмотреть фильмы, музыку послушать или почитать. Но тот с удовольствием шарился в его версиях разных кастомных прошивок. Ирука улыбнулся. — Ты реально включил старую тестовую сборку, которая использовалась только в рекламных видео? — Ну, — Какаши медленно подошел и встал рядом, склонив голову набок, — либо это, либо учиться готовить. А учитывая, что рук нет, выбор был очевиден. Он придвинулся ближе и внезапно заговорил чуть ниже, с хрипотцой, глядя Ируке в глаза: — Знаешь, я создан для того, чтобы доставлять удовольствие. Так что, если ты, скажем, устанешь от готовки… — при этом он нарочито подмигнул, изображая призывный взгляд. Ирука уткнулся лицом в ладони и просто рассмеялся. Сквозь пальцы прошептав: — Ты идиот. — Протокол «Идиот» активирован. — Какаши театрально поклонился. — Подпротокол «Симпатичный идиот» уже загружается. — Выключи это. Серьезно. — Конечно. Но только если ты признаешь, что тебе это понравилось. Ирука бросил в него кухонным полотенцем. Тот и не пытался увернуться, изображая шутливый танец живота, идущий в топе 5 у этого протокола по сексуальности. Ирука сложился пополам и захохотал. — Ладно, — он наконец продышался и повернулся к плите. — Ты хотя бы помоги с завтраком, соблазнитель хренов. — С радостью. Могу спеть. Хочешь? — В режиме соблазнения ты, кстати, тупее обычного. — Ирука покачал головой. — Это фича, а не баг, — невозмутимо парировал Какаши. Он протиснулся между плитой и Ирукой, так чтобы тот был вынужден практически обнимать его чтобы мешать яичницу на сковородке. Ирука тяжело вздохнув отодвинул Какаши проворчав, — я поставлю тебе режим щекотки, посмотрим кто тогда будет крут. Какаши ничего не ответил, только встал позади так чтобы положить голову на предплечье. Он стоял так близко, что Ирука ощущал его тело в малейших изгибах и тонкие штаны этому почти не мешали. При этом глаза Какаши прикрыл, лениво-сонный, он словно дремал, прислонившись к своему человеку. Ирука еще раз тяжело вздохнул и на этот раз не стал его отстранять.