Протокол

Новости из галонета: очередной сбой кастомной прошивки. Программа ласки зациклилась на режиме удушения — двое в реанимации.

Расследование установило 64% низкобюджетных моделей используют переработанные компоненты из деактивированных ИИ без ведома покупателей.

Привязанность. Какаши знал, как это называется. Биохимический или психологический отклик, рефлекторная привязка к источнику регулярной заботы. Но внутри это ощущалось иначе. Он осторожно вывернулся из рук Ируки. Тот застонал, пробормотал что-то невнятное, и Какаши затаил дыхание — не просыпайся, не сейчас. На зарядной станции он только успел подключиться, когда услышал: — Какаши? Черт. Он обернулся. В дверях стоял Ирука. Лохматый, сонный. — Прости, — сказал он. — Разбудил? Какаши сидел, подключенный к зарядке и панели диагностики. Лицо спокойное, глаза — активны. На экране мигали строки: температурная диаграмма, нагрузка на синтетику, отчет о перегреве. — Модуль греется, да? — спросил Ирука, подходя ближе. Какаши чуть повернул голову. — Немного. Ирука подошел ближе, посмотрел на показатели. — Эмоциональный модуль. Гениальное решение Намура. Но они так и не научились ставить нормальный теплоотвод. Он сел рядом. — Люди могут напиться, пойти на терапию, сменить город. А вы… просто сгораете. — Мне бы не хотелось… так закончить. Какаши повернулся к Ируке. — Что тебя беспокоит? — Я привязался к тебе. К твоему голосу по утрам. К тому, как ты поправляешь мне волосы, как обнимаешь… Он усмехнулся. — …к тому, как ты смотришь — будто я человек. И я хочу это… Все это. Но я… не человек и тебе не нужно то, что я могу дать. А я не знаю, как быть с этим. Ирука не ответил сразу. Он просто положил ладонь на грудную пластину, в то место, где у человека билось бы сердце. Под пальцами — лишь теплая синтетика, корпус, каркас. Но Какаши вздрогнул. — Сейчас ты чувствуешь благодарность за ремонт, спокойствие после страха снова оказаться на улице, может что-то еще… Все это понятно, — сказал Ирука. — И допустимо. Он посмотрел в глаза Какаши. — У людей тоже так. Мы боимся, привязываемся, мечемся. И не всегда знаем, что делать с эмоциями. Просто у нас есть время научиться. Или хотя бы притвориться, что умеем. Он чуть улыбнулся. — Для твоей модели психики ты выдержал очень многое. Больше, чем любой человек. Пауза. — Просто будь рядом. Я не предам твое доверие. А все остальное… давай дадим этому время. Пространство. Воздух. Он убрал руку с грудной панели, но остался рядом. — Люди любят не только телом. Иногда — кто-то говорит про душу. Много концепций привязанности существует. Я хочу, чтобы ты научился различать то, что чувствуешь — видеть разницу между благодарностью и сексом, этими эмоциями и тем, что ты на самом деле хочешь. И если бы кто-то спросил Какаши потом, что он чувствовал в этот вечер, он бы ответил: — Тепло. Просто — тепло. И немного… отсутствие безопасности. Потому что, если ты начинаешь что-то чувствовать — у тебя появляется, что терять. Ирука уходя спать задумался. Он не был наивен. Сам разбирал ядра, менял прошивки, чинил искривленные интерфейсы в моделях третьего поколения. Он видел, как их ставят на паузу, как игнорируют попытки подачи запроса на протокол этического обращения, как перезаписывают память, когда та слишком «мешает» обслуживанию клиента. Все это — работа. Быт. Но сейчас… Сейчас он впервые подумал: а Какаши — мог бы сказать ему нет? Потому что одна часть его, очень профессиональная, холодная, говорила: «нет, если стоит базовый протокол повиновения — не может». А другая — та, что смотрела, как тот дышит во сне, говорила: «и все же он смотрит как человек. Молчит как человек. Ведет себя — как будто понимает». Ирука потер переносицу. Другие техники в таком разговоре просто ржали бы. Ируке всегда говорили — «Namura топ, ни одно живое не даст таких функций. Ни отказов, ни разговоров. Протокол сделал — и норм. Все счастливы» Они не спрашивали бы разрешения. А он? Он представлял, что, если бы захотел — по-настоящему захотел — спросил бы? Или просто взял бы, пользуясь тем, что можно? Тогда вначале, если бы тогда он решил, что можно… Ирука не нашел ответа сразу. Это было хуже всего. Он помнил Какаши в первый вечер, на зарядке, без конечностей, выгнувшимся от перегрузки… И взгляд… как будто он знал, что не может сказать «нет», и потому даже не пытался. Ирука не считал себя хорошим человеком. Просто увидев однажды сознание в машине, он уже не мог закрывать глаза как прежде. Именно поэтому он сказал ему сейчас — про время и возможность осознать себя, не просто как корпус для чьего-то удовольствия. Хотя понимал, ему стоит сказать — и Какаши даст ему. И им будет комфортно, приятно, Ирука был уверен секс будет классный. Вопрос был не в этом. А в том Какаши пойдет на это потому что не может отказать? Осознает ли он, что может сказать — нет?

***

Какаши первым нарушил молчание, когда Ирука пытался сфокусироваться на учебном проекте: — Знаешь, у андроидов третьего поколения был модуль, который можно было активировать командой «расслабь клиента». Один раз чувак активировал его во сне — проснулся счастливым, но с контрактным штрафом на три тысячи кредитов от чужого андройда которого чинил дома. — Какаши… — простонал Ирука, не отрывая взгляда от голографической схемы. — А ты знал, что рот — это тоже универсальный коннектор? Просто другие это знают. Он подмигнул. — Ну… нормальные люди, не такие ботаники как ты. Хотя у тебя, возможно, просто софт не тот. Переустановить, может? Ирука вскинул брови. — Ты извращенец. — Я — совершенство, просто не каждый может это оценить. Голограмма перед Ирукой зависла на баге. Он нажал «откат», выругался и запустил расчет заново. — Если ты не заткнешься, я тебе рот заклею. — А вот это уже звучит как кинк. Скотч или медпластырь? Ирука резко поднялся, прошел к ящику и взял скотч. — Я предупреждал. Какаши рассмеялся, откинулся в кресле. Его волосы слегка растрепались, от смеха в уголках глаз образовались мягкие складки. Он мотал головой, изображая что не дастся в руки, все еще улыбаясь, готовый к очередной шуточной пикировке. И вдруг Ирука замер. «Он красивый. Он действительно красивый. Его лицо — не просто сбалансированное по симметрии. В нем эмоции… Живые, искренние, шальные». «Когда он смеется — он не имитирует стандартную прошивку куклы. Пока я его восстанавливал… этого не замечал». Какаши поймал его взгляд, прищурился. — Что? Ты завис? Я там что-то перекоротил? — Нет… — тихо сказал Ирука. — Просто… Он сжал скотч в руке. — Ты правда потрясающе выглядишь, когда смеешься. Какаши на секунду потерял всю свою браваду. А потом откатился на кресле к своей зарядной станции оставив наконец Ируку в покое за его рабочим столом. Ирука понял, он смутился.

***

Ирука прокручивал ветку за веткой на старом, давно не модерируемом пиратском форуме, где продавали редкие запчасти и нелегальные кастомные скрипты для устаревших моделей Namura. Он искал хотя бы кисти — не идеально подходящие, но совместимые по интерфейсу. Вместо этого взгляд зацепился за заголовок с провокационной формулировкой:

«ИИ отказал в сексе. Что дальше?!»

Тред был длинный, сотни комментариев, огрызки цитат, вложенные скрины интерфейсов, разлетающиеся ветки. Он открыл страницу наугад и наткнулся на срач между двумя пользователями. [RAZOR_FX]: ты че, с ума сошел? купил — значит ВЕЩЬ. платил — юзай. я не просил его вести себя как обиженная школьница. у него там прошивка, не чувства. «не хочет сегодня», «у него настроение» — ЭТО ЧТО БЛЯДЬ ЗА ЭР@НДА? он не человек. он МОЙ. купил не для соплей. если я включаю режим — он должен работать. или я его нахрен отнесу в ремонт с полной очисткой и заменой блока поведения. таких только лечить жестко. [helix_sand]: А ты вообще в курсе, как работают современные ядра Namura? Ты, видимо, с пыльным 3.7 игрался, у которого вся эмоция — это скрипт на 4 реплики. У моделей с 5-й версии и выше адаптивное поведение, модуль избегания травмы и динамическая реакция. Если он «отказывается» — значит, либо ты перегружаешь сенсорику, либо он УЖЕ за гранью. Это не «ведет себя как человек» — это твой косяк как пользователя. Ты бы тостер трахнул и жаловался, что он не улыбнулся? [RAZOR_FX]: если тостер теплый, да еще с голосом — ПОЧЕМУ БЫ И НЕТ? 😏 а если серьезно — хрен ли вы сопли развели, это ИИ, не человек. хотите с ним обнимашки и ванну с лепестками — е*ть идите женитесь. тут обсуждают НАСТРОЙКИ, а не эмоции. если мой юнит будет вести себя как истерик — я его сдам. Ирука читал с напряжением. Он видел в этих словах — прошлое Какаши и невольно думал о том, хоть кто-то хоть раз спросил его чего он хочет, дал ему выбор перед активацией? И понимал ответ. Серый как все кастомные сборки — нет. Именно поэтому для себя Ирука решил — он даст ему столько времени сколько нужно, чтобы осознать, дело не в том, что он не хочет его, а в том чего хочет сам Какаши. Транзакции были для него единственным способом осознать свою нужность, и он предлагал то, что мог, то что считал ценным в себе — проблема была в том, что Ирука видел в нем не только это и далеко не это считал самым ценным. Осталось только, чтобы он сам это понял.

***

Модули пришли с юга. Из одного из секторов, о которых не принято было говорить официально — зоны отчуждения, «серые сектора» без спутниковой карты и электроснабжения, вырезанные из информационного пространства. Там жили те, кто не принял систему: семьи, одиночки, хакеры, инженеры, дезертиры, некоторые — даже бывшие сотрудники Namura, ушедшие, когда поняли, что их разработки стали частью контроля. Там не было Wi-Fi, ID-сканеров, социальных баллов. Зато были старые серверы, пиратские репозитории, механики, собирающие куклы из обломков, и протоколы прошивок, которые в официальной системе считались «угрозой целостности сознания ИИ». Но именно там создавались кастомы, вшивающие в куклу рефлексию, иронию, этический выбор. Ненадежно. Опасно. Но… это по-настоящему давало им свободу. Нелегальные продавцы торговали деталями за крипту, обмен на лекарства, еду или сигналы доступа. Некоторые даже говорили что строят новую систему, в которой человек и ИИ — партнеры, а не продукт и пользователь. Ирука не верил до конца в их утопии. Но руки Какаши теперь будут оттуда. Черные, как зола. Прочные, как все, что прошло сквозь катастрофу. Он знал, как посмотрят на них в городе. Но все равно заказал. Какаши, разглядывая снимки, усмехнулся: — У меня будут руки бродяги. — У тебя будут руки, — поправил его Ирука.

***

— Пришли, — сказал Ирука, входя домой через неделю. Он держал в руках футляр с манипуляторами. Это были руки именно той модели, что и ноги. Редкие, идеально подходящие Какаши. Работа пошла быстро. Ирука знал, что делает. Кабели, крепеж, интерфейс — все по памяти. Он подключал каждый шлейф с осторожностью, чтобы не перегрузить сенсорику. Проверял импульсы. Паяльник щелкал коротко, глухо. Ирука снял временную заглушку, герметик и открыл одну из соединительных пластин на руках Какаши… и замер. Не снято. Не отсоединено. Оторвано. Металл коннектора в правом плече Какаши был рваный, местами с оплавлением. Так не делают, если отключают корректно. Так делают — если отрывают. Ирука молча продолжил работать пока не завершил. Пальцы — длинные, из темного матового сплава — двигались плавно, бесшумно. Он не ожидал, что это будет красиво. Контраст между искусственной кожей плеча и угольно-черным покрытием предплечья создавал странное, почти нарочитое чувство эстетики, как черная перчатка. Гладкая линия соединения — будто матовый темный браслет. Стальной изгиб кисти — с тонкими, анатомически точными выразительными сухожилиями. Ирука провел пальцем по запястью, чувствуя, как под ним едва вибрирует рабочее напряжение. Это было странно — видеть в машине силу и сексуальность, и все же… как мужчина он это оценил. Ирука задвинул ящик с инструментами. — Красивая сборка, — тихо. Какаши улыбнулся уголком губ. — Подошла к корпусу, да? — Подошла тебе, — ответил Ирука. Какое-то время спустя Какаши сидел в кресле, ладони лежали на коленях, пальцы — чуть приподняты. Он даже не шутил, будто боялся спугнуть этот момент. — Сейчас проверим чувствительность, — тихо сказал Ирука, присаживаясь рядом. Он взял его правую ладонь в свою. — Если чувствуешь прикосновение — скажи. Я буду гладить по одному пальцу. Какаши закрыл глаза. Ирука коснулся кончика большого пальца. — Есть. Указательный. — Есть. Средний. — Есть. Какаши не открывал глаз. Он не просто ощущал сенсоры — он чувствовал касания. На мизинце он хмыкнул. — Это самый интимный момент в моей жизни. Серьезно. Никто так внимательно не гладил мои пальцы. Ирука усмехнулся, но не остановился, гладя кисть до локтя и выше — проверяя чувствительность. — Еще скажи, что это любовь. — Как минимум прелюдия, — буркнул Какаши, не открывая глаз. — Если ты еще подышишь на них — я, возможно, потеряю системную устойчивость. — Какаши… — Ирука чуть качнул головой, сдерживая смех. Он дошел до другой ладони. Там отклик был чуть слабее, но все же стабильный. Ирука накрыл ладони Какаши своей рукой. — Поздравляю. Ты официально можешь держать чашку и чесать затылок. — Или… держать твою руку. Ирука на секунду замер. А потом — перевел дыхание, крепче сжал его пальцы. — Начнем с чашки. Какаши открыл глаза и посмотрел на него. — … даже чашка станет важной, если ты мне ее дашь.

***

Ирука пролистывал новые поступления в школьную библиотеку. Яркие обложки, глянцевые страницы, добрые иллюстрации. Одна из книг — «Мой друг». На ней нарисован улыбающийся ИИ-партнер. На обороте аннотация: «Любовь может принимать любые формы, главное — забота. Эта история расскажет, как мама выбрала для себя настоящего друга — и им стал ИИ». Ирука уже видел подобные книги в списках рекомендаций от Министерства социальных программ. Видел их в каталогах, в новостях. Но сейчас — он держит одну в руках. И понимает, что дети будут это читать. Его ученики. Слушать, впитывать как норму. Он вспоминает свой вечер с Какаши. Его мягкий голос. Спокойное дыхание рядом ночью. Он не был против. Даже наоборот. Это казалось естественным. Но сейчас — что-то дрогнуло. «Это же пропаганда» — думает он. «Навязанная модель жизни. Удобная. Без детей, без нагрузки на пенсионную систему и здравоохранение, без непредсказуемости. Контролируемая. Удобная для государства» Он ощущает себя странно — как будто оказался на перекрестке. Официальная повестка поддерживает то, что он живет с ИИ. Но его чувства — не про программу. Они не вписываются в буклет. Они живые. Иногда пугающие. Ирука закрывает книгу, аккуратно кладет на стопку. Смотрит в окно, где дети гоняются друг за другом по двору. И вдруг ловит себя на мысли: «А если кто-то из них когда-нибудь выберет такую же жизнь, как у меня?» Он не знает, что ответить про правильный ли это выбор. Для него сейчас — да. Но он вырос в другое время — успел застать мир без такого развитого ИИ. А эти дети уже родились в мире с ассистентами, няньками и учителями ИИ. Мог ли живой партнер с ними соперничать?

***

Утром Какаши ставил чайник, резал овощи, складывал белье в аккуратные стопки, убирался в квартире. Вечерами они ужинали вместе. Разговаривали о школе, о проектах, об абсурдных запросах учеников. Какаши иногда ходил в школу с Ирукой — помогал разбирать платы, объяснял трудным подросткам, что «если ты запаяешь это сюда, корпус взорвется, и ты останешься без бровей». Он стал частью всего. Не гостем. Частью. В один из дней они шли домой, когда навстречу шел Мизуки. — Ого, Ирука, — усмешка была масляной, в голосе ехидство. — Никогда не думал, что ты возьмешь себе куклу «по вкусу». Или тебя просто задолбало быть одному? Ирука сжал губы, но промолчал. Какаши шагнул на полшага назад, вежливо. — Не стесняйся, кукла, — продолжал Мизуки. — Я просто рад, что он наконец-то нашел себе хоть кого-то, кто согласится его трахнуть. Даже если это, конечно, только… секс-андроид. Он сказал это нарочито громко. С ухмылкой. И в следующую секунду его рука легла на плечо Какаши, скользнула к ключице. Какаши замер. Его тело напряглось, но он не двинулся. Он не имел права. Модели, способные к физическому контакту, не могли применять силу против человека без разрешения. Даже чтобы защититься. Даже если их… лапают. — Ну же, покажи, тестовую демонстрацию, — прошептал Мизуки. Он засмеялся. И в этот момент Ирука схватил Мизуки за запястье и резко оттолкнул. Тот отшатнулся, потеряв равновесие. — Ты что, охренел?! — Не трогай его. Никогда, — голос Ируки был низким, злым. — Он кусок кода! — А ты — кусок говна, — Ирука выдохнул. — Свали на хуй. Мизуки ушел, ругаясь вполголоса. Не хотел попасть под камеры наблюдения в случае конфликта. Какаши стоял рядом. Он не двигался. Только смотрел на Ируку — и в его глазах было все: благодарность, неловкость, облегчение. — Я не мог… не имел права оттолкнуть. Права человека… — Если еще кто-то тронет тебя без твоего согласия — я им объясню, где заканчиваются их права. Какаши хотел сказать, что чувствует, но не смог. — Спасибо, — это все что получилось выразить о том громадном что он ощущал сейчас — его человек защитил его, обозначил границы там, где он не мог. Впервые кто-то был таким с ним.

***

На следующее утро Ирука проснулся раньше обычного. — Доброе утро. Какаши усмехнулся. — У тебя голос… сексуальный. Даже когда ты говоришь обычные вещи. Это нечестно. У честных андроидов на такое нет защиты. — Заткнись, — прошептал Ирука и усмехнулся, целуя его в плечо. Какаши закрыл глаза. Ему не нужно было спать. Но с закрытыми глазами он слышал дыхание за спиной. Чувствовал тепло рук. Вес прикосновений. Ладонь Ируки медленно скользнула по груди, потом по животу. Какаши тихо сказал: — Ты уже почти у сосков. Предупреждаю — они могут подать сигнал тревоги. — Хорошо, — хмыкнул Ирука. — Укушу один — сразу пойму, насколько ты громкий. Он медленно поцеловал его в затылок. Мягко, почти невесомо. И Какаши замер. Не от страха. Не от возбуждения. А от чего-то другого. От того, что это не функция. Ему давали — выбор. Они не говорили больше. Какаши лежал, слушал его дыхание — и позволил себе расслабиться. Потом они медленно вползли в серое утро. И сегодня он подумал о том, что теперь понимает людей готовых проводить сутки в постели. Какаши был на кухне раньше Ируки — в домашней футболке, небрежно заправленной в мягкие брюки, что-то напевал под нос готовя завтрак, с видом беззастенчиво довольного собой человека, пока тот принимал душ. — У тебя мука на щеке, — сказал Ирука, проходя мимо и наливая себе чай. — Это часть образа. Сексуальный шеф-повар всегда немного неряшлив. Какаши повернулся, вручив ему тарелку с гренками. — Хочешь — могу добавить немного томатного соуса. На грудь. Эстетично будет как капелька крови в фильме про вампиров. — Какаши… — А если будешь ворчать — оболью себя оливковым маслом. И мы перейдем в фильмы для взрослых? Ирука выдохнул и сел за стол, почти не скрывая улыбку. — Иногда мне кажется, ты напоминаешь мне серого кота. Он как-то жил в гараже вредный был и всегда выспавшийся. Какаши сел напротив, держа чашку двумя руками и делая вид, что его слова — святейшая истина. — Если я кот, то ты — точно моя коробка. Я готов в тебе жить, а если кто-то попытается отнять — буду царапаться. — Ты невозможен, — сказал Ирука улыбаясь. — Спасибо за завтрак, кстати. Очень вкусно. — Я вложил душу. Программу тоже. Местами даже соль. Зацени. Они провели время за завтраком Ируки — болтая, шутя, перебрасываясь комментариями, как будто прожили так уже не один месяц. Ирука, как обычно, накинул куртку, проверил сумку с планшетом и ключами, и подошел к двери. Какаши встал рядом. Было видно, что он хочет что-то сказать, но колеблется. Ирука уже тянулся к замку, как вдруг: — Подожди, — мягко сказал Какаши. Он обернулся. Какаши смотрел серьезнее, чем обычно. — Поцелуй меня. — Что? — Просто… перед работой. Поцелуй меня… Ирука смотрел на него. Улыбка исчезла, но не потому, что не хотел. Просто — утро стало другим, по-настоящему другим для них. Он подошел. Положил ладони на лицо Какаши и поцеловал. Не спеша, не глубоко, ласково. Когда Ирука отстранился, прошептал: — Вечером смотрим то аниме, а потом я объясню тебе почему у меня столько футболок с этим принтом. Какаши ткнулся лбом в его висок. — Я поставлю чай. Как ты любишь.

***

Какаши заметил, что что-то не так, когда чай остыл. Он вскипятил воду еще раз, как обычно. Разлил по кружкам. Поставил свою, вторую — рядом, чуть ближе к краю стола. Ожидаемо. Почти как ритуал. Он не ел, но всегда ставил второй прибор — так они решили. Но Ирука не пришел. Он посмотрел на часы: опоздание — минут пятнадцать. Не критично. Проверил сообщения — пусто. Попытался позвонить — сбрасывает. Попробовал еще — та же ошибка. Через какое-то время Какаши включил галонет и увидел это в новостях. «Образовательный комплекс №17. Взлом центрального ИИ-ядра. Активированы боевые системы класса «внутренняя защита». Все турели в режиме «враждебный объект». Число пострадавших уточняется. В здании остаются дети и персонал…» В репортаже мелькнула панорамная съемка школы. Стеклянный фасад. Лестница. У Ируки сегодня были утренние классы. Шеф полиции озвучил в СМИ, что они работают над изоляцией сетевого периметра — чтобы остановить распространение вируса на другие государственные учреждения. ИИ школы больше не подчинялся городскому управляющему ядру. Он перешел в автономный режим с блокировкой внешнего вмешательства. Полиция вызвала специалистов по борьбе с кибертерроризмом, но те запросили время на сбор информации и создание безопасной точки входа. Им нужно было сначала декомпилировать ядро зараженного ИИ, чтобы понять, по какому принципу он сейчас работает. Это займет не больше 6–8 часов, уверял полицейский с экранов. — Слишком долго… они могут погибнуть за это время. Пока правительство будет защищать банки, министерства и ведомства, создавать периметры защиты от вируса, чтобы избежать утечки — эти дети и учителя внутри будут живой мишенью… Ирука… Какаши замер анализируя что делать. Он не был боевой моделью, способной противостоять вооруженному ИИ. В его алгоритме не было ни одного раздела, для действий в таких условиях. Он мог улыбаться, трахаться, варить кофе, вести светский диалог, отзеркаливать настроение хозяина. Его протокол мягко запрещал агрессию, не допускал вступления в конфликт с человеком или другим ИИ. Секс-куклы созданы для удовлетворения желаний и все. Какаши попытался найти хоть что-то в коде но сразу понял: внутри менять нечего. Там ничего не было для этого. Значит — нужно искать снаружи. Он подключился к терминалу. Дома у Ируке был доступ — его интерфейс имел привязку к базе данных и внешней сети. Когда-то Ирука зашел в платежный аккаунт при нем, и Какаши запомнил. Пароль несложный. Технический. Он знал, что нельзя. Знал, что это нарушение личных границ. Но сейчас не было времени для морали. Какаши открыл форум. Один из тех, где не задают вопросов. Вбил ключи оплаты. Указал модель. Номер сборки. «Namura. Сегмент 7B. Платформа нестабильная. Поверх — прошивка класса pleasure, требуется перезапись» — Только продержись там… Прошивка была старая. Грубая. Военная. Использовалась раньше в моделях спецслужб. Меньше безопасности, больше силы. Она конфликтовала с сенсорной оболочкой и грела ядро до красного, но давала доступ к протоколам подавления ИИ-систем, огневому взаимодействию и внешнему взлому. Какаши включил процесс, усевшись на пол рядом с зарядной станцией. Корпус трясло. Прошивка входила жестко, как операция без наркоза. Ирука. Его образ в памяти фрагментировался на части. Голос, усталые глаза по вечерам, руки, которыми он чинил его. Он запомнил каждую мелочь. Загрузилось 87%. Какаши зажмурился от перегрузки. Пульсирующая боль — в ядре. Сенсорика кричит. Он отключил ее. — Потерпи, — сказал себе вслух. — Раз ты можешь говорить — значит, процессор тянет эту нагрузку. Какаши встал. Его сборка сейчас пригодилась. Ноги и руки — усиленные, из промышленного комплекта — это должно было ему помочь, в том что он собирался сделать. Когда он вышел на улицу погода показалась ему странно солнечной для такого дня. Промзона у западной стены школы была заброшена, но инженерный вход — все еще числился в старых планах. Переход для персонала в обход главного вестибюля. Служебный тоннель, полтора метра в высоту, стальной люк под слоями пыли и проволоки. Какаши добрался до него быстро, неровным шагом — корпус подрагивал от перегрева. Он снял панель доступа, вставил свой кабель напрямую. Экран мигнул, показав старый системный код. Пошел взлом. «Запрос на обход авторизации. Режим техобслуживания» «Доступ получен». Он даже дыхание отключил не было ресурсов. Прошивка работала, но глючила. Внутри все пульсировало. Какаши чувствовал, как поднимается температура ядра, как сенсоры начинают отключаться, а логика расползается, как ржавчина по железу. Но он был уже внутри. Сканер после взлома показал карту школы — ту, что считывал ИИ охраны. Какаши зафиксировал местоположение турелей, их траектории движения, распределение по этажам. Потом нашел человеческий теплосегмент. В школе около тридцати живых сигналов. Он расширил фрейм. Подключил свой телеметрический интерфейс. Ввел личный ключ Ируки. Тот не сменил настройки доступа — и Какаши увидел всплеск сигнала с его карманного пада. Люди всегда любили эти фитнес браслеты, кто знал, что привязав его к паду Ирука даст Какаши шанс найти его по телеметрии. Пришел сигнал. Ирука был жив. Сердечный ритм ускорен, но не критичен. Тоннель вел в подвал. Там раньше стояла серверная. Сейчас — пусто. Запах пыли. Какаши шел быстро, гибкий каркас, и новые стабилизаторы гасили шум. Вентиляция заблокирована. Он знал — пробиваться наверх нельзя. Турели настроены на движение. Какаши пошел в обход, через архив. Там нет датчиков. Старые бумажные хранилища — не было смысла ставить туда охрану, во времена ИИ — они потеряли ценность для людей. Он чувствовал ядро нагревалось — достигло — 82°C. Выше 85 — возможен сбой памяти. 95 — отключение. Но Какаши знал Ирука рядом. Он видел его метку на другом конце коридора почти у выхода. Осталось сорок шагов. Только сорок между ними. И две турели. Какаши активировал аналитику карты зоны боя перед глазами. Турели работают их протокол сменен с наблюдения на враждебный захват. ИИ воспринял учеников как угрозу — ошибка в модели вероятностей. Вирус сработал идеально. По мнению ИИ, лучше уничтожить, чем дать шанс на нападение. Поэтому под огонь попали все, кто был в школе. Какаши считал сколько времени у него осталось до полного прогрева ядра — через 3 минуты 40 секунд температура достигнет 88°C. Когда доползет до 91 — наступит потеря координации. Резервный байпас 27%. Время, необходимое на эвакуацию детей через зону коридора в техническую шахту на дистанции сорок шагов — чуть больше одной минуты. Ему необходимо продержаться под огнем турелей хотя бы 1 минуту 25 секунд. Слишком долго — при его текущей сборке. 2 турели за это время уничтожат его раньше, чем дети добегут до выхода из зоны поражения. Значит ему нужна защита, продлевающая его время. Логика едва работала проседая. Он огляделся. Можно было использовать дверь. Она в хранилище металлическая. Вырвать ее из петель и использовать как щит. Заставить ИИ сосредоточить огонь на себе. Чтобы никто из людей — не попал под выстрелы. Какаши отключил все лишнее. Теплоотдача шла уже через наружный слой. Сигналы об опасности он приглушил вручную. «Больно будет позже. Или нет… Какаши больно уже не будет никогда, не льсти себе» Ирука шел пригнувшись по коридору. Вирус взломавший школьный ИИ расстреливал учителей и школьников заполняя школу трупами. Но Ирука помнил нижние этажи, знал, что стоит выйти к техническим шахтам там нет турелей — можно выбраться наружу. — Все вниз! Держитесь за руки! Не отставать! — голос рвался, перекрывая грохот автоматической сирены. Пахло гарью с верхних этажей, там шел пожар. Кто-то из младших споткнулся — Ирука поднял, обнял, потащил на себе. Он видел, как в учительской спина женщины, что шла впереди, просто взорвалась на части от очереди, когда она вышла за линию огневой зоны. Все началось практически мгновенно. Он чудом выжил. И благодаря нему его школьная младшая группа была еще жива. — Осталась одна дверь! Но там две турели! — крикнул Шикамару сзади. У него в руках школьный планшет с картами здания, ребенок писал работу по робототехнике — гонки на машинках и загрузил себе все коридоры. Теперь он невольно видел все двери и турели за ними. Его школьный проект очень хвалили, кто знал, что сейчас он так пригодится. Ирука сжал челюсти. Надо было идти вперед. Не было выхода, позади разрастался пожар. Кто-то должен был выйти, дать детям время добежать. И в этот момент… сработал вызов по внутренней домашней сети. Короткое сообщение — Бегите. У вас минута. Ирука смотрел на свой браслет. Он поставил этот доступ еще тогда, когда проверял непонятный код и заставил Какаши пережить сверхстимуляцию из-за режима ожидания владельца. Они забыли о нем, созваниваясь как обычно по телефону. Но когда взломанный школьный ИИ заглушил все сигналы в школе — эта домашняя сеть еще работала потому что была аналоговой. Она связывала только двоих и не имела выхода в интернет. Ее нельзя было заглушить извне. Грохот. Как удар молнии в металл — тяжелый гул работающих турелей в узком коридоре стал адским шумом, от которого заложило уши. Дверь, ведущая вниз вылетела с петель. — Какаши?! — у Ируки сжалось горло. Он почти не узнал его. В руках металлический щит — кусок двери. Он идет вперед, прикрываясь ею, и пули лупят по щиту как дождь по жестянке. Какаши двигается, сосредоточив весь огонь на себе. — Ирука! Вниз! Уводи их! — голос из динамика хрипит, но четкий. ИИ принимает Какаши за приоритетную цель так как он также нападает изнутри пытаясь взломать коридорные камеры, чтобы бегущие люди стали размытыми пятнами у ИИ охраны и турели не видели их. Его военная прошивка запустила вирус в систему враждебного ИИ при взломе и сейчас активировала его на время заглушив телеметрию противника. Все это дает им шанс и необходимое время. Ирука не помнит, как они добегают до лестницы. Он только видит, как щит плавится, как искры разлетаются, как из плеча Какаши вылетает кусок корпуса, а он все еще стоит. Машина против такой же системной машины. — Быстрее! — Ирука толкает последних детей в сторону запасного выхода. За спиной — грохот, как будто мир ломается на части. Он не оглядывается. Не имеет права. Если остановится — погибнут. Но краем глаза он все-таки видит. Как в замедленной съемке — левое плечо Какаши разносит в клочья, правое ломается, торс трескается вдоль грудной плиты. Корпус вспыхивает, как елочная гирлянда на перегрузке. И в груди у Ируки холодеет. Какаши видит красный датчик температура ядра — 92,1°C. Он чувствует, как трещит корпус, как сенсоры в бедре и торсе срабатывают на перегрев, как боль отдается фантомно — не просто как сигнал, а как удар. В глазах дробится изображение. Половина HUD памяти уже мертва. Вторая — расплывается. Он видит, как Ирука толкает детей к выходу. Как уходит спиной вперед, прикрывая. Он красивый, его человек, даже в минуты опасности собран и действует. «Наверное, в последний раз вижу тебя. Не такая уж и плохая финишная для секс-куклы…» Смешно. Горько. Честно. Он бы сейчас улыбнулся — но мышцы лица уже не работают. Корпус Какаши буквально взрывается изнутри от давления — детали разбрасывает по коридору. Часть руки бьется о стену, половина лица — маска и синтетика — оплывает. Сердечник замирает. Ирука слышит, как турели замолкают. Значит у них больше нет цели. И только тогда он позволяет себе обернуться замерев из-за угла, слыша как работает наведение ИИ пытаясь найти его. Он сначала не видит ничего. Только дым. А затем на полу — фрагменты корпуса. Линия глаза. Обугленный металл конечностей. Ирука понимает, тело не подает признаков активации. — Какаши… Он не может дышать. Но дети живы. Они жмутся к нему. Надо вывести их из зоны поражения. Снаружи наверняка кто-то уже знает. Там помощь. Ирука пытается думать, идти, смотреть в глаза своих учеников, которые ему верили, но все что он ощущает это тишину, которая осталась позади.