trust me, then shoot

      Юнги застёгивал рубашку у окна. Чимин молча поднял упавшие документы, застегнул ремень и провёл пальцами по волосам. Молчание было тяжёлым. Они сняли напряжение между ними, но теперь казалось, что его стало ещё больше.       Пак начал говорить первым, тихо и язвительно, в своей манере. Сказал с холодной точностью, как лезвием по стеклу:       — Папку я не брал.       Мин молчал.       — Вчера вечером она была на месте, — продолжил Чимин.       — Ты уверен?       — Уверен, как и в том, что вчера там кто-то стоял на коленях, господин Мин.       — Ревнуешь? — немного игриво уточнил Мин.       Пак не ответил, повернулся и, глядя на него через плечо, произнёс:       — Стоит проверить камеры. Или… может, вы не захотите видеть, как одна шлюшка вытаскивает важные документы, стоя на коленях с вашим членом во рту?       Юнги не дрогнул, но губы его сжались. Он понимал, что, возможно, Пак прав.       — Подключи к поискам Чонгука. Сейчас же.       — С удовольствием, — сказал Чимин.       Вышли они вместе. Просто… два человека, которые больше не могли притворяться, что между ними ничего нет. Эти флюиды взаимного вожделения было не спрятать, да они и не пытались.       Столовая этого дома была яркой, так как свет беспрепятственно пробивался сквозь шторы. На столе стояла еда. На диване Тэхён разговаривал с Чонгуком, а рядом Намджун что-то сообщал охраннику. Все они подняли глаза, когда вошли Юнги и Чимин. Далее началось активное обсуждение того, кто мог взять папку с документами. Мин напомнил парням о том, что им сегодня ещё предстоит серьёзный разговор с кем-то на складе. Услышав это, Пак мысленно сделал себе пометку: «разборки на складе». И вдруг послышался тихий топот, и из-за угла выглянули две совершенно одинаковые мордашки: альфа и омега лет пяти. У них были очень светлые волосы, как у Юнги, и чёрные большие глаза.       Увидев Чимина, они застыли, а затем маленький омега осторожно начал подходить к нему. Принюхавшись, он сощурился и неожиданно спросил:       — Ты омега? Почему от тебя пахнет, как от Юни?       Чимин, не ожидавший такого, покраснел и даже засмущался. Он не успел ничего ответить, как с вопросами подоспел маленький альфа.       — Но ты не как няня. У тебя другой запах, приятный — продолжил омежка.       — Эй, — проговорил альфа, потянувшись за братом, — он красивый. А можно он останется? — спросил альфочка у Юнги .       Чимин улыбнулся, а внутри его всё задрожало. Юнги стоял позади и наблюдал за ними. Пак присел, посмотрел детям в глаза и спросил:       — А вы кто такие?       — Мин Хан и Мин Со.       — Я Хан! — гордо воскликнул маленький альфа.       — А я Со, — почти шёпотом проговорила омега. — Ты будешь нашим другом?       Все растерянно посмотрели на них, а Пак глубоко вздохнул:       — Я… постараюсь.       И в этот момент, впервые, Чимин почувствовал, что этот дом впускает его. Он здесь ещё не был своим, но уже становился не просто гостем.

🩶🩶🩶

      
Джин любил воскресное утро: ни писем, ни спешки. Ари сидела у окна и рисовала: язык слегка высунут, глаза серьёзные, как у взрослой.
В доме пахло молоком и красками, на плите булькал кофе. Звонок в дверь раздался неожиданно.       — Кто там, папа?       — Посмотрим, солнышко, может, Чим.       Он открыл: на пороге, в белой футболке и с пирогом в руках, снова стоял Намджун. Лёгкая щетина, усталый, но почти тёплый взгляд... Он был вымотан, но всё равно приехал сюда, уверенный, что именно тут он восстановит силы. На этой неделе Ким уже в третий раз приехал сюда.       — Привет. Я принёс яблочный пирог с орехами.
       — Вы начинаете мне нравиться, Джун, — мягко улыбнулся омега.       — Только начинаю? — уточнил Джун с лёгкой улыбкой.       Они оба заулыбались. Намджун зашёл, снял ботинки, прошёл на кухню и поставил пирог на стол.
Затем они сидели, болтали о погоде, пили кофе, изредка молчали. Одним словом, наслаждались моментом.       Спустя время подошла Ари и обняла папу за плечо.       — Это дядя Джун? — тихо, на ушко, спросила девочка.       — Да, малышка.
       — Можно я покажу ему рисунок?       — Конечно, — улыбнулся Ким.       Она принесла лист и с важностью показала. Джун кивал, слушал, уточнял.       — У тебя очень красивые линии, — похвалил он малышку.       — Папа сказал, что я могу стать кем угодно. Даже художником! — с воодушевлением воскликнула девочка.       — Он прав, — серьёзно сказал Джун. — Ты талантливая.       Довольная Ари убежала в комнату, и наступила тишина, в которой дышалось чуть труднее.       — Я должен тебе кое в чём признаться, — осторожно начал Джун. — Когда я впервые пришёл... я не только искал мотоцикл, я искал водителя. И я не просто работаю в агентстве безопасности, как ты сразу подметил. Я... — он замолчал. Было заметно, что он пытается всё взвесить и подобрать правильные слова. — Работаю на главу одной из мафиозных семей. Правильнее сказать, я член одной из трёх семей.       — Я знаю, — прошептал Джин, глядя в глаза.       — Знаешь? Тогда я был на задании. Сейчас — нет. Я должен был уже забыть дорогу сюда, ведь ты и Ари совсем не из нашего мира. Вы живёте спокойно, но... я не могу не приезжать к вам.       — Почему же?       Намджун замолчал. В его голове было столько мыслей! Воображение рисовало массу негативных вариантов развития событий и лишь один из тысячи — хороший исход. Но он рискнул и произнёс:       — Потому что вы стали важны для меня. Ты и… она, — он повернул голову в сторону детской. — Ещё в тот момент, когда я впервые постучал в ваш дом. Я никогда не дам вас в обиду.       Джин замер. Руки крепче сжали чашку.       — Ты не обязан говорить, но… — Джун поднял взгляд. — Где её отец? Я должен знать, чтобы... планировать свои действия дальше.       Джин ответил не сразу. Он встал, отошёл к окну, какое-то время молчал, а потом ответил:       — Он... не был моим партнёром. Он был моим другом детства. Слишком хорошим, слишком... близким. А потом в один вечер всё поменялось. Я был пьян, уязвим, один...
 Он просто воспользовался моментом.
       Джун медленно поднялся со стула:       — Я не знал...       — Я почти никому не рассказывал.
Он... его наказали за это по закону. Судья был справедлив: он в тюрьме. А потом... случилась Ари, и я не смог её не полюбить. Она — не он, она — это я. Она — мой свет.       В наступившей тишине раздался резкий звук: чашка в руках Джуна неожиданно треснула. Он так сильно её сжал, что она не выдержала.       — Ублюдок! Он был твоим другом? — Намджун был в ярости от своего бессилия что-либо изменить.       — Я сам себя ненавидел несколько лет, думал, что в этом виноват лишь я, — прошептал омега.       — Он должен был сдохнуть, как шакал!       — Он несёт наказание, — прошептал Сокджин, вытирая дорожки непрошеных слёз.       — Этого недостаточно, сука!       Голос Джуна дрожал, руки нервно сжимались, грудь вздымалась. Джин подошёл к нему и, погладив по лицу, прошептал:       — Не имеет значения, что было тогда. Я несколько лет посещал психолога, он залечил мои раны. Потом появился самый светлый друг и избавил меня от шрамов. Не думай о прошлом. Я тут, я рядом с тобой, и я хочу, чтобы в моей жизни появилась ещё и надёжная опора в виде сильного альфы.       Джун не произнёс ни слова, просто сделал шаг вперёд и прижался лбом ко лбу Джина. И в этом прикосновении было больше любви, чем в любом признании.

🩶🩶🩶

      Особняк Мина был погружён в мягкую тишину. Чонгук и Юнги, запершись в нижней комнате, окружённой мониторами, проверяли камеры наблюдения. Тэхён уехал «по важным делам», но на самом деле, скорее всего, за кофе и сладким. Джун пропал уже на сутки. Близнецы остались на попечении Чимина, который пытался уложить их спать.       — Поиграешь с нами? — спросил Мин Со, схватив омегу за палец.       — А потом расскажешь сказку? — добавил Хан, пряча мяч за спиной.       Близнецы быстро уснули, не дослушав даже половину сказки. Чимин выходил из комнаты детей, когда в кармане завибрировал телефон. Звонок от того, кто никогда не звонит без причины. Пак закрылся в пустой гостевой ванной, включил воду и ответил.       — Ты слишком долго молчишь, — знакомый голос был холодным и мерзким.       — Я внедрён, удалось приблизиться, работаю...       — Ты сблизился настолько, что забываешь, кто ты?       — Нет, — постарался максимально холодно ответить Пак.       — Где отчёт? Где документы? Где подтверждение перевозок и маршруты?       Чимин выдохнул, отметив, как дрожат руки.       — Это не так просто. Он не оставляет следов. Всё делает через людей, через уровни. Мне нужно ещё время.       — У тебя нет времени!       — Но у нас ещё нет доказательств, — пытался оправдаться Пак.       — Ты выгораживаешь его? — спросил голос.       Наступила тишина, резкая, бьющая в уши.       — Ты что, спишь с ним? — в трубке противно засмеялись. — Ай да Мин! Такую крысу и так пропустить! А ты, я смотрю, все свои отверстия по предназначению используешь!       Чимин застыл. В горле застучал пульс, а сердце ухнуло куда-то вниз.       — Это часть работы, — не так твёрдо, как хотелось бы, произнёс Чимин.       — Нет, это часть твоего провала!       Чимин промолчал.       — Очнись, Пак! Ты — мой инструмент! Не будешь полезен — ты знаешь, что будет. А ещё подумай, как будет интересно ему узнать, что ты крыса. Подумай об этом.       — Он не идиот, он чует ложь. Я делаю всё, что могу.       — Делай больше, если боишься их потерять. Не забывай: твои омежки тоже имеют отверстия.       Связь прервалась. Чимин продолжал стоять один в ванной, наблюдая, как капли воды с силой били в раковину. В душе поднималась волна эмоций, среди которых было больше гнева, нежели страха. Вытерев лицо и сделав глубокий вдох, Чимин открыл дверь, за которой открывался дом, в который он начинал верить, и жизнь, которой никогда не было в его планах.

🩶🩶🩶

      В комнате было душно. Совещание длилось уже второй час, и Чимин стоял у стены с планшетом, делая вид, что фиксирует цифры. На самом деле он почти не слушал. Его взгляд то и дело возвращался к Юнги и к омеге, сидящей рядом с ним. Красивый омежка в деловом костюме смеялся, и Юнги улыбался в ответ. Тонко, по-деловому, но улыбался.              Чимин не мог вспомнить, когда видел его таким. Омега наклонился ближе, и Юнги что-то сказал ему на ухо. Горло Чимина пересохло. Он сжал планшет, чтобы не выдать себя. С каждым жестом омеги живот Чимина сжимался не от боли, а от чего-то похуже. Как будто внутри него кто-то нашёптывал: «Он же тебе не принадлежит, он с тобой просто играет, ты никто для него».       После встречи Чимин подошёл к Юнги и холодно выдал:       — Ваш гость очень… эмоциональный. И вы, когда с ним... Я не часто вас таким вижу.       — Ревнуешь? — отозвался Юнги спокойно, даже не повернувшись.       — Я просто наблюдаю. Я же просто помощник.       Юнги ничего не сказал, отметив про себя, что этот омега тот ещё собственник, впрочем, как и он сам.       Следующим вечером была закрытая встреча с людьми из Восточного порта. Один из них — высокий, уверенный в себе альфа с гладкими волосами — явно проявлял интерес к Чимину: говорил с ним слишком тепло, касался руки, когда передавал бокал. Чимин чуть игриво улыбался в ответ, флиртовал, так как знал, что Юнги смотрит.       Юнги не вмешивался. Он сидел, смотрел, пил виски. Взгляд его был ровным и холодным. Но когда встреча закончилась и Чимин вернулся к машине, Юнги швырнул в его сторону папку и холодно сказал:       — Тебе весело? Мне показалось, что ты наслаждался, когда этот ублюдок лапал тебя.       — А тебе не всё равно? Ты же обычно не вмешиваешься, — Чимин приподнял бровь, нащупывая грань. — Или ты других омег делишь на «разрешённых» и «своих»?       — Ты не «мой!» — в ярости выпалил Юнги и сразу же пожалел об этом.       — Нет, но иногда ты смотришь так, как будто хочешь, чтобы я им был.       Повисла долгая пауза. Юнги подошёл ближе, настолько, что их дыхание почти смешалось.       — Тогда перестань играть, Чимин, потому что я не обещаю, что не сорвусь и не пущу пулю в лоб очередному ублюдку у всех на глазах.       Он говорил это прямо в губы, но не поцеловал, даже не дотронулся. В этих словах прозвучало многое, но Чимин не знал, что именно: ревность, любовь или начало конца...

🩶🩶🩶

      Уже поздно ночью в семейном доме Тэхён и Чонгук грузили ящики с документами на склад. Один из ящиков неожиданно упал, и Тэхён, не ожидавший этого, споткнулся и начал падать. К счастью, Чонгук успел подхватить его, ловко схватив за талию. Слишком быстро, слишком уверенно, слишком… интимно.       — Ты всегда такой герой, да? — прошептал Тэхён.       — Только когда ты падаешь, — хрипло ответил Чон.       Повисло молчание... Только взгляд глаза в глаза и лоб, прижавшийся ко лбу.       Внезапно дверь склада резко открылась, и на пороге показался Мин Юнги. Он пару секунд смотрел на них с недоумением, а потом совершенно спокойно произнёс:       — Вы если траха... спотыкаетесь, то делайте это с пользой. Бумаги соберите, пока я не пришёл с огнетушителем.       Дверь снова закрылась, а Тэхён и Чонгук так и продолжали стоять, как парализованные, какое-то время.       — Он всё знает, — прошептал Тэхён.       — Да нет, расслабься, — пробормотал ему в ответ Чонгук.

🩶🩶🩶

      Чимин сидел в библиотеке. Перед ним лежал ноутбук, в котором была открыта зашифрованная папка с именем Юнги в заголовке. Рядом лежали отчёты, списки, внутренние базы — всё, что он смог найти. Этого, конечно, было недостаточно, чтобы разрушить сеть поставок оружия, но достаточно, чтобы создать большие проблемы, а главное — чтобы от него отстал противный голос в телефоне. Чимин понимал, что всё это необходимо отправить: вырвать, скопировать, слить, прикрыть. Требовалось нажать всего три клавиши, и они станут свободны. Он снова сможет быть журналистом. Он не часть этой семьи, этого дома. Просто не будет этих взглядов, этого запаха. Нажать... Но пальцы не двигались, потому что в голове всё ещё звучал хриплый и злой голос Юнги: «Ты думаешь, я не вижу, что ты врёшь, даже когда молчишь?» И Чимин не мог. Предать его не мог... Слишком въелся запах Мина в сердце и душу. Чимин закрыл ноутбук, выключил свет и впервые позволил себе уснуть в доме, где никто не знал, кто он такой.              Позже его обнаружил Юнги и молча накинул плед. Через час он снова заглянул к нему с приготовленным чаем и обнаружил, что Чимин уже не спит.       — Тебе не обязательно так…, — начал Пак.       — Что? — не понял его Юнги.       — Быть человеком. Это же не про тебя.       Юнги присел рядом, помолчал, а потом очень тихо произнёс:       — Ты не понимаешь.       — Чего?       — Что ты со мной делаешь, — шёпотом продолжил Мин.       — Я ничего не делаю.       — Вот именно, — тихо сказал Мин, встал и вышел из комнаты.       — А очень хочу, — задумчиво глядя вслед ему, проговорил омега.

🩶🩶🩶

      Ночь была душной, безветренной, и город, будто затаившись, не спал, не дышал. Офис Мина, обычно полный движения, светился только экранами на втором этаже: там работал ночной отдел IT и документооборота, да пара охранников дежурила на входе. Ничто не предвещало... Хотя Чонгук чувствовал, что что-то будет, интуиция подсказывала, что тишина — это маска.       — Зачем мы тут торчим который вечер? Лучше бы дома сидели, — спросил Тэхён, стоя рядом в чёрной майке и с пистолетом в кобуре.       — Камеры сломались два дня назад. Кто-то сдал коды... Кто-то из своих, — ответил Чонгук, не отрывая взгляда от планшета, где мигали маршруты данных.       Чон первым заметил едва различимое изменение в ритме камер на мониторе, как будто тени двигались быстрее, чем свет.       — Тэ, — выдохнул он, нажимая тревожную кнопку на рации. — Гости! Чёрный вход! Десять минимум.       В этот момент вся видимая и спрятанная охрана начала движение. Люди, проникшие в здание, просто ввели коды доступа и зашли как хозяева.       Чонгук метнулся за угол, выхватил пистолет и выстрелил. Один из нападавших упал с глухим стоном, схватившись за грудь. Второй выстрелил в ответ, и пуля пронзила плечо охранника, стоявшего ближе к холлу. Тот рухнул.       — Сука! — рявкнул Тэхён, уже ныряя за бронированный стол. Его лицо исказила ледяная сосредоточенность. Никаких лишних эмоций, только чёткие действия. Выстрел! Выстрел! Хрип... Второй нападавший уронил автомат и обмяк. Третий быстро скрылся, как крыса. Чонгук метнулся к своему бойцу, но было уже поздно. Он стиснул зубы, закрыл глаза погибшего. На переживания времени не было.       — Юнги должен знать, — сказал он Тэхёну.       — Уже доложил, — коротко бросил тот. — Закрывай здание, а я проверю крышу.       Ночь, казалось, сгустилась до предела. И только запах крови и пороха — густой, липкий — остался в помещении.

🩶🩶🩶

      Юнги не спал уже третьи сутки с момента, как появились подозрения о «крысе». Когда Тэхён написал о нападении на офис, Мин пришёл в ярость и отдал распоряжение, что все приближённые, пока не найдут крысу, будут жить и работать в семейном доме.       — Если они хотят нападать, пусть приходят сюда. Посмотрим, как они вернутся назад, — холодным тоном прокомментировал Мин. Всю ночь он провёл с Чонгуком, разбирая утечку информации, сорванные маршруты, потерянные контакты, предательство, которое всё ближе подбиралось к центру. Кто-то вынес очень много закрытой информации из офиса, а нападение было лишь прикрытием.       Мин понимал, что информацию «сливает» кто-то из своих. Знал, что надо искать, давить, ломать, но вместо этого... Он стоял в проёме кухни и, не двигаясь и даже не моргая, смотрел, как Чимин кормит близнецов. Мин Со сидел на столе, болтая ногами, Хан смеялся с полной ложкой каши, а Чимин, в рубашке на два размера больше, с заправленным назад хаосом волос, спокойно и мягко разговаривал с ними, будто делал это всю свою жизнь.       Юнги не слышал слов, только смех. Смотрел, как Чимин гладил малышей по волосам, как наклонился, чтобы вытереть щёку. Кто-то из детей прошептал: «Ты с нами останешься?», но Чимин не ответил, а только улыбнулся. Мин почувствовал, как внутри у него что-то сжимается. Сжимается так, как уже давно не сжималось, а точнее — никогда. Он понимал, что это не раздражение и даже не ревность. Это было… желание. Такое, которое никогда не озвучивают. Он закрыл глаза и на секунду представил, что каждое утро может быть таким: нет крови, предательств, врагов, а есть только этот смех и Чимин в его доме и с его детьми... Вздохнув, он открыл глаза и ушёл.

🩶🩶🩶

      Вечером дом дышал тишиной. Дети спали, Тэхён с Чонгуком ушли в город, чтобы провести редкий вечер наедине. Юнги стоял в коридоре, в белой футболке, босиком. В руке он держал бокал с вином, но не пил. Дверь в комнату Чимина была приоткрыта, и неяркий и тёплый свет лился из неё. Внутри был человек, который стал опасностью, безумием и убежищем одновременно. Юнги один раз постучал и вошёл.       Чимин сидел на кровати, перебирая бумаги и собирая свои мелкие вещи, чтобы поехать домой. На нём была старая рубашка Юнги, так как свою одежду он попросту не успел собрать. Волосы небрежно растрёпаны. Глаза усталые, но красивые — до злости.       — Что-то случилось? — спросил Чимин. Голос его был настороженным, но не от страха.       Юнги долго смотрел на него, не отвечая, а потом очень тихо, почти неуверенно произнёс:       — Останься.       Чимин посмотрел непонимающе.       — Просто… останься здесь, — продолжил Мин.       — На ночь?       — Да.       — Почему? — уточнил Чимин. На самом деле он очень устал и был бы рад остаться.       — Потому что я не хочу, чтобы ты уходил.       Эта фраза звучала как откровение, как признание, и, боясь поверить, Чимин неуверенно уточнил:       — А если я скажу «нет»?       Юнги пожал плечами:       — Тогда уйдёшь. Я никого не держу.       Но в его голосе и в этом «я не держу» было столько боли, что Чимин понял: если он встанет и уйдёт, что-то в Юнги сломается навсегда. Он медленно сдвинул бумаги и поднял взгляд.       — У меня нет пижамы.       — Спи в моей или без неё. Мне всё равно, главное, чтобы рядом...       Чимин остался. Не в смысле «не ушёл», а остался телом, сердцем, кожей, тенью, задержавшейся в чужом пространстве, будто это уже было его место, будто здесь, рядом, в этом воздухе, который пах сигаретами и чем-то пряным, он и должен был быть всегда.       Юнги лёг первым, медленно, словно что-то внутри него всё ещё не верило, что это не сон. Он не смотрел на Чимина не потому, что не хотел, а потому, что боялся: в его взгляде будет слишком много, и это всё испортит. Но когда кровать чуть прогнулась, и Чимин лёг рядом, не касаясь, но присутствуя всей кожей, всем теплом, всем напряжением плеч и дыхания, Юнги не выдержал. Он протянул руку, осторожно коснулся подушечками пальцев, как прикасаются к чему-то дорогому, хрупкому, невозможному. Чимин повернул голову и посмотрел ему прямо в глаза: глубоко, почти жёстко, как будто хотел сказать: «Если ты солжёшь, я не прощу». Но Юнги не лгал. Он медленно приблизился и поцеловал. Поцеловал не как глава семьи, мужчина, альфа, а как человек, у которого отняли дом, но теперь в нём вновь зажёгся свет. Руки их нашли друг друга без спешки, движения стали ритмичными не только от желания, но и от этого нового, пугающе тихого чувства, когда ты не просто хочешь заняться сексом, а хочешь, чтобы тебя любили.              Чимин обвил его бёдра ногами, прижался, и Мин вошёл в него медленно, будто спрашивая: «Можно?». Чимин не ответил, он только выгнулся навстречу, выдохнул ему в губы, и в этом дыхании была вся его правда: «Я хочу тебя рядом».       Их тела двигались неторопливо, как волны, и в каждом толчке было не «я хочу», а «я здесь, я с тобой, я останусь». Юнги впервые позволил себе расслабиться полностью: не держать плечи напряжёнными, не прятать эмоции в сжатых челюстях, не скрывать дрожь в пальцах и шёпот, сорвавшийся с губ:       — Я не хочу… чтобы ты уходил. Никогда...       Чимин поцеловал его в висок и не ответил, потому что иногда любовь — это не слова, а то, как ты двигаешься в чужом ритме, не нарушая его дыхания.       Они кончили почти одновременно. Без крика, без пафоса, просто сжались друг в друге, как будто пытались остаться живыми в мире, который каждый день отнимает у тебя тех, кого ты боишься полюбить.

🩶🩶🩶

      Офис был тише, чем обычно. Не потому, что в нём не было звуков, а потому, что всё внутри звенело от напряжения. Ли Тэгон сидел в кресле, а за его спиной маячили два телохранителя. Перед ним сидел Мин Юнги, за спиной которого расположились Чонгук и Намджун. Все были без оружия, но напряжены, как пули, готовые вылететь после выстрела.       — Знаешь, что я всегда любил в тебе, Мин? — спросил Ли, скалясь. — Ты не притворяешься святым. Просто убиваешь.       Юнги не ответил, но посмотрел, как зверь, оценивающий, куда вцепиться: в горло или в грудь.       — Но ты стал... мягче. Вот, например, тот твой мальчик, новый омега... Я слышал, он теперь в доме, с детьми, за столом. Ты подпускаешь чужаков слишком близко, Мин.       Юнги сидел со скучающим лицом, но внутри он напрягся, когда Ли начал говорить о «новеньком», особенно в тот момент, когда все его приближённые искали крысу.       — Ты пришёл напомнить мне, что ты ещё жив? — также без видимого интереса спросил Мин.       — Я пришёл предупредить. Не всех предают враги, некоторых — свои.       Юнги хищно улыбнулся, голос стал ниже:       — Хочешь, я скажу тебе разницу между тобой и мной, Ли?       — Удиви.       — Я убиваю быстро, без эффектов, без фраз. Я не шепчу, я просто действую.       Воздух в помещении будто сжался.       — Но ты прав в одном, — продолжил Мин.       — О? — наигранно приподнял брови Тэгон.       — Я действительно начал терять нюх. Знаешь, что я сделаю, если он… если он окажется не тем, за кого себя выдаёт?       Он выпрямился, глаза блеснули, как лёд, в котором замёрзла ярость.       — Я убью его сам, медленно, без свидетелей, а главное — без сожаления, потому что в семью его уже приняли, а оттуда просто так не уходят. Тебе ли не знать?       Ли усмехнулся:       — Вот это Мин Юнги, которого я знал. Добро пожаловать обратно.       Юнги вышел первым. Он спешил домой, летел! Оказавшись дома, он открыл двери с таким звуком, будто готов сломать всё на своём пути.       Чимин был в холле, разговаривал с малышами, смеялся, но, увидев Юнги, замер.       Юнги приблизился, и сразу пахнуло опасностью, адреналином и болью. Он взял Чимина за запястье, не сильно, но достаточно, чтобы тащить в случае отказа.       — В кабинет! Сейчас же!       — Что случилось? — уже кабинете растерянно спросил Чимин.       Юнги закрыл дверь, повернулся спиной, долго молчал, а потом тихо, шёпотом, царапающим сердце, произнёс:       — Если ты мне солгал... Если ты здесь не случайно...       — Юнги... — прошептал Пак.       — Если тобой было сказано хоть одно слово кому-то про мою семью, бизнес, про нас...       Он отвернулся, и Чимин внимательно посмотрел на него.       — Я убью тебя! Я похороню тебя сам на том же участке, где лежит отец. Там, где моя семья, там, где те, кого я очень любил, но ты даже таблички не получишь. Понял?       Чимин смотрел и не мог произнести ни слова. Всё в груди сжалось в немом крике.       — Понял?!       — Понял, — прошептал он, и в его голосе было всё: страх, боль и что-то ещё, что Юнги пока не мог понять.

🩶🩶🩶

      День был тихим. Тепло держалось за окнами, не уходило даже к вечеру, и воздух в доме Джина был сладким, почти липким от аромата печёных груш, ванили и тёплого молока, которое он поставил греться специально для Ари, потому что знал: она сегодня капризничала, и только молоко с мёдом могло спасти вечер.       Джун пришёл без лишнего шума. Он всегда так делал, будто не вторгался, а просто входил в пространство, где его давно ждали. Он принёс плед и два грубых керамических бокала, в которых был чай с кардамоном. В его глазах читалось такое простое, но слегка пугающее желание остаться.       Они сидели на полу в гостиной, где на ковре валялись карандаши, куклы, книжки. Ари рисовала на картоне своё «семейное дерево»: с круглыми головами, смешными руками и облаками, под которыми был подписан каждый: отец (зачёркнуто), Ари, папа... и вопросительный знак рядом. Джун смотрел на это и молчал. Джин накрыл его ладонь своей — медленно, осторожно, словно прощупывал не кожу, а границу, которую Джун всё ещё не решался переступить.       — Она привязалась к тебе, — почти шёпотом сказал он.       — А ты? — так же тихо спросил Джун.       Ответа не последовало, лишь глаза — глубокие, слишком усталые для тридцатилетнего мужчины — наполнились светом, который загорается только рядом с тем, кого не надо бояться.       И тогда Джин медленно и неуверенно приблизился, как будто сам себе не верил, что может так: первым, смело, без защиты. Поцелуй был мягкий, нежный, как тёплая ткань, как тишина между словами. Не страсть, не голод, а признание, робкий шёпот губ: «Я живой. Я здесь. Я всё ещё могу чувствовать. Я с тобой. Ты нужен мне».       Когда они отстранились, Ари, будто не удивившись, посмотрела на них серьёзно, слегка нахмурившись, как делают дети, когда что-то понимают глубже, чем взрослые думают. А Джин только понял, что поцеловал Джуна при дочери.       — Джун, — спросила девочка, не отрываясь от рисунка, — а ты будешь моим отцом?       Повисла тишина, и в ней было всё: раны Джина, страх Джуна, будущее, от которого хотелось закрыться и к которому теперь был только один путь.       Джун опустился на колени рядом с Ари, мягко прижал её к себе:       — Если ты не против, — прошептал он, — я очень бы этого хотел.       А она просто кивнула в ответ и уверенно нарисовала под их фигурками большое сердечко. Красное. Неровное. Но очень живое.

🩶🩶🩶

      Юнги сидел в кожаном кресле, откинувшись назад и сцепив пальцы в замок перед лицом. В кабинете было темно, за исключением лампы на столе: её узкий луч падал на папку и карту маршрутов, вытащенную из сейфа. Перестрелка в офисе оставила дыры не только в стенах, но и в его структуре: один из охранников был убит, несколько секретных файлов исчезли. Виновные пока не были найдены.       В дверь постучали, и она открылась.       — Мин, — голос прозвучал спокойно, но не без оттенка напряжения, — спасибо, что согласился на встречу.       Юнги медленно поднял взгляд. Перед ним стоял высокий загорелый альфа, как всегда одетый в классический костюм с иголочки.       — Я согласился, потому что ты лично попросил, а не потому, что поверил тебе.       Войдя в кабинет, Чон Хосок небрежно стянул перчатки и положил их на край стола. Он выглядел уставшим, но собранным. Их связывала детская дружба и неприятная, даже кошмарная, история.              Несколько лет назад, когда отец Мина уже болел, на их дом напали и устроили бойню. Убили всех, кто был в доме: больного отца, охранников и прислугу. В ту же ночь Мин в одиночку вырезал полностью всю семью Чон, ведь именно глава этой семьи напал на Минов. Единственный, кто уцелел, был Хосок. Он учился за границей и не был в курсе произошедшего. По законам мафии, Мин имел полное право убить и его, но в ту ночь Юнги пощадил Хосока, оставил ему жизнь и разрешил продолжить деятельность семьи Чон. С тех пор он ни разу не пожалел об этом решении.       — Я пришёл сказать прямо, — начал Хосок, встретившись с ним взглядом, — мои люди не причастны к нападению на твой офис. Я клянусь.       Юнги молчал. В комнате повисла тишина, как натянутая проволока. Они уже не были хорошими друзьями, как в детстве, но всё же между ними сохранилось негласное приятельство. Наконец Мин заговорил тихо, но без капли сомнения:       — И всё же ты знал, что это произойдёт. Хоть краем уха, но слышал.       — Я знал, что Тэгон что-то готовит, — признался Хосок. — Он всегда что-то мутит, но не думал, что он рискнёт пойти на такой шаг. Не с тобой и не так откровенно.       — Он не просто рискнул. Он вошёл в моё здание с оружием, с подставным сотрудником, который слил коды доступа. Один из моих людей погиб, Хосок.       Чон молча отвёл взгляд. Юнги медленно встал из кресла, подошёл ближе и, глядя в упор, тихо прошептал:       — Скажи прямо: ты теперь с ним?       — Нет! — резко ответил Хосок. — Я с тобой до конца, потому что он не остановится. И если ты проиграешь, значит, проиграем мы все. Я пришёл не оправдываться, Мин. Я пришёл предложить сотрудничество.       Юнги прищурился:       — И что ты хочешь взамен? Чтобы я снова поверил?       Хосок горько усмехнулся:       — Не верь, просто воспользуйся моими силами, пока ещё есть шанс остановить его. Одна семья хорошо, но мощь двух лучше.

🩶🩶🩶

      Весь дом дышал нервно. Тишина, застывшая в коридорах, казалась не уютной, а тревожной, напряжённой, как перед бурей. Воздух гудел электричеством, словно внутри стен кто-то молча сдерживал крик. Юнги знал: что-то пошло не так. Он почувствовал это ещё утром, когда кофе оказался слишком горячим, а один из его людей не вышел на связь, но всё ещё надеялся, что ошибается. Юнги редко надеялся, и каждый раз за это дорого платил.       Чонгук вошёл без стука. Это было позволено только ему и Джуну. Чон не подошёл близко, а встал на расстоянии. Голос его был тихим, как приговор:       — Поставка сорвана.       — Где? — холодным тоном спросил Юнги.       — Южный порт. Контейнер ушёл не туда. Метки были подменены. Наш человек... исчез.       Юнги промолчал, не повернулся. Затем медленно поднялся на ноги. Медленно — это страшнее, чем если бы резко. В его молчании нарастало давление, как перед землетрясением, когда всё ещё цело, но земля уже готова треснуть под ногами.       — И ты думаешь, что это просто сбой? — голос его был низким, спокойным, обманчиво ровным.       — Нет. Это… это изнутри. Кто-то выдал им наши маршруты.       Юнги медленно выдохнул, а потом резко обернулся, схватил стул и с грохотом швырнул его в стену. Стук отозвался по всему дому. Дети внизу, наверное, вздрогнули, но Юнги уже не мог остановиться. Он ломал воздух комнаты руками, словно пытался вырвать предателя из стен. Внутри у него всё трескалось, потому что рухнула не просто поставка, оружие, деньги... Рухнуло доверие, которое вновь не оправдали. Близость, которая казалась возможной, теперь стала опасной.       — Он знал всё! Сука, кто?! — голос сорвался. — Мой распорядок! Мои встречи! Даже график охраны! Какого чёрта! Кто его пустил? Кто навёл?       И в этот момент в дверях показался Чимин с бумагами в руках. В его глазах была настороженность, но не страх.       — Всё в порядке? — спросил он тихо, будто заранее зная, что нет.       Юнги резко повернулся. Слишком резко. И в его взгляде было то, что не предназначалось Чимину, но именно он оказался ближе всех. И именно в него ударил Юнги — не кулаком, а взглядом, голосом, словами, в которые вложил всю ту ярость, которую не мог направить на себя.       — А ты? — бросил он. — Ты тоже ничего не знаешь? Или просто решил, что я такой идиот, что не замечу, как ты всё это время подбираешься ближе? Ты хочешь быть рядом или хочешь знать больше?       Молчание.       — Мин... я не думаю... — попытался вставить слово Чонгук.       Чимин не пошевелился, только сжал зубы. Бумаги в его руках затрещали.       — Если ты лжёшь мне, Пак... Если ты хоть раз соврал, я убью тебя! Слышишь?!       И это было не угроза. Это была мольба: «Скажи, что ты не такой. Скажи, что ты здесь по-настоящему. Скажи, что я могу тебе верить». Но Чимин не сказал. Просто молча вышел, сжав кулаки, чтобы не разорваться изнутри. А Юнги остался с одиноким стуком сердца и тишиной, которая кричала громче, чем всё, что он когда-либо разбивал.