trust me, then shoot

      Квартира Джина пахла ванилью и чем-то тёплым, свежеиспечённым. Ари рисовала в углу, шепча сама себе сказку. За окном шумел вечерний Сеул, но здесь, в этой кухне, где тусклый свет падал на руки и чашки, было ощущение покоя, которого долго ждали.       — Ты молчишь, — сказал Джин, ставя перед ним чай, — и это пугает больше, чем твои шутки.       Чимин смотрел в тёмную жидкость, будто в ней был ответ. Потом заговорил тихо, осторожно, будто пробуя на вкус:       — А если я… уйду?       — Откуда?       — Оттуда. До того, как станет слишком поздно. До того, как он поймёт.       Он поднял глаза. Джин смотрел в упор. Без злости, без укора. С той тишиной, которую могут дать друг другу люди, пережившие больше, чем можно сказать.       — Я не могу быть предателем, Джин. Я не могу его предать, — прошептал Пак.       — Тогда не предавай.       — Я пришёл туда не по своей воле. У меня не было выбора, слишком многое поставили на кон. А остался, потому что он смотрел на меня так, что мне впервые не захотелось прятаться. Но если я скажу ему правду, он уничтожит меня, а если не скажу — я уничтожу и его, и себя.       Чимин замолчал. В груди пульсировала боль, которую нельзя было ни выдохнуть, ни заговорить.       — Скажи мне, что делать?       Джин медленно встал, подошёл и сел рядом. Он положил руку ему на спину не в качестве утешения, а как напоминание, что Пак не один.       — Мне жаль, — ответил он, — что ты оказался в этой ситуации. Но кто тебя заставил? Тебе угрожают?       — Неважно, — отвёл глаза Чимин.       — Но если он тебе дорог, а ты уйдёшь, значит, всё, что ты чувствовал, будет... ложью. Если у твоего сердца есть силы, то давай подумаем о путях отступления, — погладил по плечу Ким.       — А если я не справлюсь?       — Ты справишься, потому что ты уже не тот, кто пришёл туда под давлением. Ты тот, кто впервые обрёл дом и любовь. И если он захочет тебя убить, то пусть сначала попробует убить в себе все чувства к тебе.

🩶🩶🩶

      Это было не письмо и не звонок. Сообщение пришло как вирус, и его нельзя было отследить. Оно открылось, когда Чимин только сел с кружкой чая, оставив бумаги на полке. На экране появился текст, слова которого били сильнее любого голоса: «У нас больше нет времени. Либо ты присылаешь отчёт с именами и маршрутами поставок, либо мы действуем сами».       Он выдохнул, руки сжались в кулаки. Ответил коротко: «Не всё так просто. У него нет привычки оставлять улики. Всё делает через людей. Но я работаю, и уже близко».       Ответ пришёл мгновенно: «Ты близко не к делу, а к телу, и мы это видим».       Пак застыл. Сердце застучало в горле.       «Пришла пора определиться: ты журналист или любовник мафиози? Или просто дурак, который играет в любовь среди тех, кто убивает по пятницам?»       Чимин не ответил. Ещё раз посмотрел на экран, потом стёр всё и выключил устройство. Он понял одно: он уже не журналист, не агент и не информатор. Он просто человек, который запутался в чужом взгляде и не может определиться, кого предать: его или себя. Ещё немного подумав, Чимин с незарегистрированного, никому не известного номера набрал сообщение и отправил Намджуну.

🩶🩶🩶

      Чимин вернулся сам, без звонка, СМС и предупреждения. Если охрана на входе его пропустила, значит, вход в этот дом пока для него открыт. Он толкнул дверь особняка, прошёл по коридору, где пахло кофе и свежими гортензиями в вазе, и остановился в дверях кухни.       Юнги стоял у плиты в рубашке навыпуск, босиком, и резал зелень для супа — спокойный, сосредоточенный, будто всё вокруг было обыденно и ничем не выбивалось из привычного ритма. Но лезвие ножа дрогнуло, как только он услышал шаги и любимый запах. Он не повернулся сразу.       — Ты чего как призрак? — только и спросил он без эмоций, хотя внутри всё дрожало — это было заметно даже по тому, как он слишком шумно сглотнул.       — Думал, ты не хочешь меня видеть, — ответил Чимин, прислонившись к косяку.       — Я передумал. Скучно без того, кто каждые пять минут язвит, как будто у него контракт с дьяволом.       Чимин усмехнулся и подошёл ближе.       — О, господин Мин, вы скучали? — начал паясничать Пак.       — Нет. Было тихо, как в мавзолее. Только чуть меньше мёртвых, — отрезал Юнги, но руки его уже не резали, а лежали на столе, словно ждали, когда кто-то скажет «достаточно».       Чимин медленно обошёл его, как кошка — вполоборота, без спешки. Остановился за спиной, почти прижавшись, и прошептал на ухо:       — Я всё ещё думаю, что ты псих. Жестокий, раздражающий, упрямый и безумно бесящий.       — Взаимно, — выдохнул Юнги. — И что теперь?       — Теперь ты снова будешь терпеть мои шуточки про седину в бороде. Могу выносить тебе мозг за то, что ты не ешь по утрам. Но… я никуда не уйду, пока ты не выгонишь.       Юнги обернулся, их взгляды встретились. Просто две пары глаз, в которых слишком много накопилось: и гнев, и страх, и привязанность. Юнги поднял руку и провёл пальцами по щеке Чимина.       — Если ещё раз исчезнешь, не предупредив, — я тебя прибью, Пак. Я знал, где ты, но всё равно переживал.       — Если ещё раз закроешься и наорешь, как больной, — я врежу тебе.       — Договорились, — выдохнул Юнги и, впервые за долгое время расслабившись, мягко поцеловал губы напротив, как будто запечатывая обещание быть, несмотря ни на что.

🩶🩶🩶

      Ночь в особняке опустилась мягко, почти осторожно, как если бы сама темнота знала, что в этих стенах живут те, кто давно разучился спать спокойно.       В детских комнатах горели приглушённые лампы: одна — в форме луны, другая — в виде светлячков в банке. Они дрожали на стенах, бросая тёплые блики, и пахло чем-то уютным: детским шампунем, сухим молоком и ещё — новым запахом, чужим, но уже не пугающим.       Чимин лежал на узком матрасе между кроватками и тихо, неспеша читал. Голос у него был глубокий, немного хриплый после долгого дня, но в нём было столько нежности, что близнецы слушали не столько слова, сколько само звучание. Со зевнул, уткнувшись в мягкую игрушку-льва. Хан ёрзал, переворачивался, как будто боролся со сном, который всегда побеждает.       Юнги стоял в проёме и наблюдал. Не мешал и не приближался, не дышал слишком громко. Он не знал, что именно его завораживало: то, как Чимин наклонялся, чтобы поправить одеяло, или то, как медленно и естественно он гладил по голове, или просто эта сцена — настолько живая и чуждая его собственной реальности, что от неё щемило в груди.       — Юни, — тихо спросил Хан (только малыши наедине могли называть так Мина), — а Чимин теперь наш?       На долю секунды Чимин замер, словно сердце его тоже сделало паузу. Мин Со зевнул, уткнувшись в плечо омеги:       — Он пахнет, как ты... нам очень нравится.       Чимин не знал, что сказать, лишь почти незаметно улыбнулся. Пока Юнги успел что-либо ответить, он произнёс:       — Я с вами. Сейчас. Здесь. Это главное...       Дети не спрашивали больше, для них и этого ответа было достаточно. Юнги закрыл глаза, потому что в горле застряло нечто тёплое, почти горькое — что-то, что он не имел права чувствовать, но не мог избежать. Он тихо ушёл, оставив за собой коридор, наполненный тем светом, который всегда появляется там, где кто-то впервые позволяет себе мечтать.

🩶🩶🩶

      Офис в особняке не спал даже ночью. Там, где раньше решались только логистические вопросы, теперь разворачивалось целое внутреннее расследование. Каждый логин, каждый вход, каждый бит информации проверяли только двое, только самые надежные: Чонгук и Тэхён.       — Видел? — Тэхён наклонился над экраном, глаза его были чуть подведены тенями недосыпа, но взгляд — острый, как нож.       — Этот вот повторяется. Почти каждый день. Сначала в архиве, потом — в финансовом отделе, потом — в документах по внутренней безопасности.       — Имя? — Чонгук был спокойнее. Он всегда был таким, когда начинал разгадывать чужие следы — будто входил в режим охотника, который видит цель ещё до того, как её обозначили.       — Всё фейк, автоматическая генерация. Но вот IP... — Тэхён нажал пару клавиш.       — Смотри, это же внутренний доступ! Точно входил кто-то из наших или кто-то под чужим паролем.       — Вычислим, — выдохнул Чонгук, но в груди уже сжималось неприятное предчувствие: такие следы не оставляют по глупости. Это было намеренное, хорошо подготовленное и выверенное предательство.

🩶🩶🩶

      Улицы были тёмными, как и всегда в этом районе. Чимин быстро шагал к своему подъезду, накинув капюшон. Он хотел только собрать немного вещей и сразу же вернуться обратно. Его пальцы дрожали, хотя он пытался убедить себя, что это просто холод. День был слишком длинным, слишком насыщенным. Он чувствовал усталость в мышцах, но не успел добраться до двери: удар в затылок был внезапным. Чимин рухнул, даже не успев вскрикнуть. Очнулся он уже в движущейся машине: руки связаны за спиной, рот заклеен скотчем, тело ноет от боли. В салоне пахло потом, табаком и железом.       — Очнулся, сучонок, — раздался голос спереди. Один из мужчин, сидящих по бокам, склонился ближе. Его глаза были мутно-жёлтыми, как у зверя, и он облизал губы, прежде чем сказать:       — Если бы не приказ доставить тебя целым, мы бы с тобой поиграли. Омега ты или нет — какая, к чёрту, разница, если рот у тебя всё равно будет занят?       Внутри Чимина что-то оборвалось. Он судорожно задышал носом, кожа покрылась липким потом. Паника сдавила грудь. Он не был готов.       Машина остановилась. Его выволокли наружу, бросив на холодный пол какого-то полуподвального склада. Голова гудела, виски пульсировали от боли. Сквозь размытое зрение он увидел знакомое лицо — Ли Тэгон. Чимин его видел в офисе Юнги. Тот выглядел спокойно, даже безмятежно, как человек, пришедший в галерею, а не на допрос.       — Какой ты всё-таки красивый, — сказал он, прищурившись. — Теперь понятно, почему Мин держит тебя рядом. Я бы тоже держал.       В этот момент Чимин узнал голос. Именно этот мерзкий голос угрожал ему уже пару месяцев и вынуждал пробраться к Мину.       Ли медленно опустился перед Чимином на корточки и сорвал скотч с его рта. Чимин выдохнул и сплюнул кровь.       — Говорили Мину, чтобы не разговаривал с прессой, — продолжал противно тянуть слова Ли, — а он, оказывается, эксклюзивно интервью ночами даёт. И не просто журналисту, а моей крысе. Какой позор! Я даже не успел поблагодарить тебя за коды доступа.       Чимин замер.       — Это не я... Я не... — прохрипел он, но Ли приложил палец к его губам.       — Тсс... Хочешь жить — слушай. Я даю тебе последний шанс! Ты будешь передавать мне всё, что делает Юнги, каждый его шаг. Или я скажу ему, что это ты слил мне коды. Представляешь, как он отреагирует? О, да. Ты ведь видел, как он смотрит на предателей и что с ними делает. Или ты ещё не видел этого зверя в гневе? О, тебе понравится!       Он поднялся.       — А если вдруг ты решишь, что геройствовать — это твой стиль, я напомню: у тебя есть друг. Омега с ребёнком. Прекрасная девочка с милым именем Ари. Ты знаешь, как зовут её няню? А я знаю. И знаю, где она живёт. И если ты думаешь, что я просто пристрелю их, то ты ошибаешься. У меня полно голодных альф в охране, человек сорок, и они очень любят омег.       Он сделал паузу.       — Ты понял, да?       Чимин молчал. Внутри его раздирало бессилие и отчаяние. Мир как будто стал тише. Густой, липкий страх стянул грудь.       Ли Тэгон медленно подошёл ближе и склонился к его уху:       — Если ты откроешь рот кому-либо, то Ари перестанет смеяться. Я сломаю её навсегда. Жить она будет, но вот смеяться уже нет. Понимаешь, о чём я?       Чимин не отвечал ни на угрозы, ни на грязные предложения, ни на наводящие вопросы. Он молчал, потому что просто не мог ответить. Его будто кто-то заткнул физически.       — Молчаливый, значит? Храбрый или глупый? — усмехнулся Ли Тэгон, присаживаясь рядом. — Ты понимаешь, чем это пахнет?       Он наклонился ближе.       — Я предложил тебе сделку, а ты решил поиграть в героя. Глупо, Пак, очень глупо.       И в этот момент дверь склада резко сорвалась с петель.       — Всем на пол! — раздался чёткий и резкий голос и, как показалось Чимину, неожиданно знакомый.       Всё произошло за секунды. Крики, выстрелы, тела. Один из охранников рухнул рядом с Чимином, из его руки вывалился пистолет. Но Чимин даже не пошевелился. Тэгон схватил оружие, прикрылся одним из тел, но опоздал. Напротив него возник Чон Хосок. Он двинулся вперёд, и дуло его пистолета нацелилось прямо в лоб Тэгона.       — Поздно. Ты перешёл черту и проиграл, — промолвил Хосок.       — Но я всё ещё могу победить, — прошипел Тэгон, скалясь. — Знаешь, кто он, да? Это любимчик Мина. Этот красивый омега — крыса. Он работает на меня. Его жизнь у Мина — спектакль.       Хосок на мгновение взглянул на Чимина, и его глаза выразили удивление, заметив омегу, которого он видел раньше, но при других обстоятельствах. Хосок моргнул, вновь посмотрел на Тэгона и выстрелил. Пуля вошла чётко в лоб, и Тэгон с глухим ударом рухнул, замолчав навсегда. Остались только его слова, как шрам...       Позже в салоне машины было тихо. Чимин сидел, завёрнутый в одеяло, с растрескавшимися губами и тем же молчанием, что защитило его от пыток. Хосок хотел задать миллион вопросов, попросить объяснений, но не мог. «Как же мы никогда не виделись у Мина?» — подумал альфа. Он украдкой посмотрел на Чимина и захотел как-то утешить, подбодрить, но не смог, потому что в голове крутилась лишь одна фраза: «Он крыса».       Флешбек.       Десять лет назад... Поздняя весна. Крошечное кафе в старом районе Сеула, у вокзала, где подавали слишком горький раф и рисовали на пенке кривые сердечки. Пахло кофе, чернилами и цветами... Это место не было объектом вдохновения, пока однажды за дальним столиком не появился он... Хосок заметил его с первого раза: маленький омега с заправленным в джинсы белым свитшотом, с ручкой и мятой тетрадкой в руках. Он рисовал, кажется, сам не замечая, как иногда хмурит брови или засовывает язык за щёку. Хосок залип. Он стал возвращаться туда каждый день: заказывал кофе, делал вид, что читает, и смотрел. Впервые он подошёл на третий день.       — Привет. Я Хосок.       Омега, не поднимая глаз, произнёс:       — Я не знакомлюсь на улице.       — Это не улица, это кафе, — улыбаясь своей коронной улыбкой, сказал Чон.       — Всё равно нет.       Альфа рассмеялся и попробовал познакомиться снова, через неделю. Принёс ему моти, улыбнулся. Омега поблагодарил и отодвинул коробку.       — Спасибо, но я же ничего не должен тебе, если приму, да?       — Конечно, нет, — уже почти ликовал от победы Чон.       — Тогда всё равно не хочу.       Так Хосок приходил пару месяцев: иногда просто, чтобы посмотреть; иногда, чтобы сказать глупость и услышать в ответ: «Ты слишком самоуверенный». Но ни разу он не увидел в глазах омеги улыбку, которая была бы предназначена для него. Они так и не подружились, не поцеловались, не поговорили по-настоящему, но для Хосока это был самый честный, самый красивый отказ.       Уже перед самым отъездом за границу, на учёбу, у Юнги и Хосока состоялся интересный разговор. В ту ночь они сидели на крыше дома. Юнги курил, глядя в темноту.       — Ты кого-нибудь любил? — вдруг спросил он, и Хосок усмехнулся.       — Был один омега.       — И?..       — Отказал, — с сожалением сказал Чон.       — В смысле? Ты же Чон Хосок, — перевёл на него удивлённый взгляд Мин.       — Вот именно. А он был... не про это. Не про «добиться», не про «известное имя».       — Как зовут?       — Не скажу. Просто... если увидишь его где-то — не подходи. Он не любит, когда за ним бегают, — рассмеялся Хосок.       — Присмотреть за ним, пока тебя не будет? Может охрана или помощь?       — Нет, думаю, он в этом не нуждается. Он отказал, и я уважаю это, — тихо ответил Чон. Конец флешбека.       И сейчас Хосок вспоминал и не мог понять, почему так посмеялась над ним жизнь. В его машине сидит тот мальчишка из кофейни. Его похитили, Хосок его спас, а он оказался предателем. Мин явно неровно дышит к нему, ведь он подпустил его даже к близнецам. И сейчас Чон должен решить, что делать.

🩶🩶🩶

      На следующее утро на крыше пустого офиса, где встречались только самые близкие, Юнги стоял, опершись руками о парапет. Холодный ветер трепал края его пальто. Он не повернулся, когда Хосок подошёл.       — Он жив, — сказал тот без лишних вступлений. — Я вовремя успел.       — Это знаю, — тихо отозвался Мин. — Где он? Почему ты сейчас не привёз его?       — Он спит. Я оставил его в твоём доме, под охраной. Его никто не тронет.       Юнги молчал. И тогда Хосок сказал:       — Он крыса, Мин. Пришёл к тебе под прикрытием. Он человек Ли.       Повисшая тишина была оглушительной.       Юнги медленно выпрямился и прохрипел, не оборачиваясь:       — Ты уверен?       — Он не подтвердил, но Тэгон сказал это перед смертью. И... это объясняет многое.       Теперь Юнги повернулся. Его лицо было бледным, а глаза— ледяными.       — Значит, мне снова солгали.       Хосок не ответил. Он знал, что Мин не злится. Он ранен. Юнги отвернулся.       — Я сам с ним поговорю.

🩶🩶🩶

      Комната была тёмной. Только полоска света из коридора падала на край постели. Чимин резко проснулся: сердце стучало в горле, руки дрожали. Ему снились крики, лицо Тэгона, лезвие у горла. Он вздрогнул всем телом и сел.       И тут дверь распахнулась.       — Встать!       Голос, от которого внутри всё замерло. Мин Юнги вошёл в комнату, и даже воздух стал другим. Он был как буря, как шторм, как нечто, от чего невозможно спрятаться. Его глаза метали молнии, губы были сжаты до белизны. Чимин ещё не видел эту сторону Мина.       — Ты знал, что я тебе доверяю! — голос его дрожал не от слабости, а от едва сдерживаемой ярости, — и всё это время ты врал мне, Чимин?! Тебя хоть Чимином зовут?       Омега открыл рот, но слова застряли.       — Ты кто?! — рявкнул Юнги. — Кто ты, блядь, такой?! Журналист? Человек Тэгона? Смотрел мне в глаза, спал в моём доме, ел с моей руки! Ты был с моими близнецами и сливал меня к чёртовым шакалам?!       Он шагнул ещё ближе.       — Ты никто! Понимаешь?! Я сделал тебя частью своей жизни, я открылся тебе впервые после смерти моей семьи! — голос сорвался на крик. — А ты просто ждал, когда всё развалится, чтобы Ли выиграл! И что тогда? Ты написал бы обо мне свою ёбаную статью?!       Чимин молчал, будто запертый в клетке, не имея возможности и слова вставить в этот монолог. Он видел перед собой не просто мужчину, а монстра — раненого, бешеного, униженного альфу, которому плевать, что будет, если весь мир сгорит. Главное, чтобы виновный сгорел первым.       — Я должен был догадаться! — Юнги метался по комнате, разрываясь между тем, чтобы разорвать, и тем, чтобы не тронуть. — Слишком гладко ты вписался. Слишком легко находил нужные слова. Я подумал, что это судьба, а оказалось — сюжет твоего сценария.       Он подскочил к Чимину, схватил его за ворот рубашки, притянул к себе, нависая:       — Скажи мне только одно: ты был с Тэгоном?       — Нет, — голос Чимина был хриплым.       Юнги замер. Его рука задрожала, и он отпустил Чимина резко, как будто тот обжёг. Отступил, но в глазах его была тьма.       — Я разберусь с тобой позже, — сказал он ледяным голосом. — Если захочу — отдам Тэхёну, пусть он выбьет из тебя правду. Если нет — просто исчезнешь. Молча. Навсегда. Как и обещал, без таблички.       Мин тяжело подошёл к двери и через секунду вышел, хлопнув дверью так, что с потолка осыпалась пыль.       Снаружи щёлкнул замок, и Чимин остался один. В комнате, наполненной эхом чужой ярости, с затравленным сердцем и сломанным дыханием. Ему хотелось закричать, но он не мог, потому что знал: он всё ещё дышит, а значит, должен дожить до того момента, когда он сможет сказать правду. А сейчас главное, что Ли Тэгон мёртв, и дорогих ему омег, Джина и Ари, точно никто не тронет, а значит, он может расслабиться.

🩶🩶🩶

      День тянулся, как пытка. Дверь оставалась запертой. Ни воды, ни еды, ни вестей. Чимин сидел у стены, обхватив колени. Голова болела, тело ныло, сердце стучало слишком громко, как будто знало, что может потерять всё.       Вечером щёлкнул замок. Дверь приоткрылась, и в проёме появился Тэхён. Без ухмылки, без привычной дерзости и даже без коронной жвачки. Только напряжённый взгляд и короткое:       — Мы поговорим.       Он закрыл за собой дверь и прислонился к ней.       — У тебя есть пять минут. Если ты врёшь — я первый выкину тебя с балкона. Понял?       Чимин кивнул. Он не дрожал, просто смотрел.       — Да, я журналист, — сказал он тихо. — Но я тут не по своей воле, точнее, по своей, но... Начну сначала. Да, я журналист, пишу интересные разоблачающие статьи. Несколько месяцев назад мне предложили написать такую статью про семью Мин и торговлю оружием. Я не захотел в это влезать и отказался, но потом начались угрозы. Главное, что угрожали не мне, а моим близким. У меня есть единственный близкий друг, Джин. Тэгон обещал сделать страшные вещи с ним и его дочерью Ари, если я не принесу ему информацию о Мин Юнги.       Он вздохнул.       — Но уже через неделю я понял, что ничего не смогу ему дать. Я увидел, как Мин относится к своим людям, как он защищает малышей-близнецов, как он... как он дышит, когда думает, что никто не видит. Я увидел не монстра, а человека. В этот момент Намджун познакомился с Джином, и я предупредил его, что омегам грозит опасность, попросил, чтобы он их защитил.       Голос Чимина сорвался, и из глаз потекли слёзы.       — Тэхён, я влюбился в Юнги, и не потому, что он сильный, а потому, что он раненый, а всё равно держит всех на себе, даже когда сам на грани. Я не смог его предать. Ничего я не отправлял: ни кодов, ни маршрутов, ни деловых встреч. Тэгон врал. Я молчал, даже когда меня пытали, даже когда вновь угрожали Джину и Ари.       Он замолчал и посмотрел в пол. Тэхён медленно подошёл ближе, опустился на корточки перед ним и заглянул в лицо. Его голос был хриплым:       — Ты правда его любишь?       — Да, — не задумываясь, ответил Чимин. — Даже если он никогда не простит, даже если убьёт меня.       Тэхён не ответил. Встал, прошёлся по комнате и остановился у окна.       — Пока Чонгук ищет крысу, которая реально слила коды, ты не должен быть здесь. Если Юнги опять зайдёт сюда, он не услышит ни слова. Он в ярости. Только убьёт тебя, а потом будет жалеть всю жизнь.       Он повернулся.       — Я сейчас помогу тебе сбежать, но у меня одно условие.       — Какое? — прошептал Чимин. Тэхён придвинулся к нему вплотную:       — Вернись, когда правда будет доказана. Расскажи ему всё, глядя в глаза, даже если он попытается тебя сжечь.       — Я вернусь.       Тэхён кивнул.       — Тогда пошли. У нас мало времени — тридцать минут, пока охрана сменяется и камеры на пересменке. Дальше — сам.       Он бросил ему чёрную куртку и бейсболку, а также свой бумажник с наличкой.       — Держи голову низко и не останавливайся.       Чимин не поблагодарил. Не смог. Только сжал кулаки и вышел за ним в ночь, рискуя ради того, чтобы не потерять человека, которого любит.