Тихая гавань

Этим летом в Токио была невыносимая жара. Столбик термометра уверенно держал планку в плюс тридцать пять градусов по Цельсию при том, что этот самый термометр висел в тени. Что там было на солнце — даже подумать страшно, но деваться было некуда, жизнь продолжалась, пусть и с некоторыми трудностями. Годжо в своей комнате собирался на работу. У него не задался день с самого утра, дома кончилось молоко, и он не смог попить кофе, а теперь ему каждые пять минут приходили идиотские сообщения от подчинённых в разные рабочие чаты: в офисе Shirogane Industries сегодня должны были быть две важные встречи. Годжо пока изучил подробности только первой, и она уже решительно ему не нравилась. Больше самого факта существования этих встреч его бесила только Томока-сан, (секретарша, если вы забыли), которая по собственной дурости поставила обе встречи на один день. Вчера она уже успела постоять перед ним на коленях с извинениями. Видите ли, она хотела поставить вторую встречу на следующий месяц, но перепутала июнь и июль на английской раскладке. Ну дура, нет? И ничего даже не щёлкнуло, когда она договаривалась с не то что компаниями, а целыми посольствами других стран! Спасибо, хоть хватило мозгов поставить эти две встречи на разное время! Годжо выбирал рубашку полегче, уныло думая о грядущем рабочем дне. Нужно будет хоть в офисе кофе попить… Если ещё и у Томоки-сан кончится молоко, он её, наверное, уволит. А если и не уволит, то будет очень зол. Он в целом со вчерашнего дня уже был на психах из-за всего этого, потому что обе встречи были очень важны, на обеих он должен выступить с презентацией и обе могли изменить будущее компании, а о том, что там будет на второй встрече, он лишь косвенно слышал. Это значит, что ему придётся готовиться весь обед. Томока-сан редко косячила, но если уж начинала, то держись — закачаешься! Годжо, справедливости ради, злился не только на неё, но и на весь головной отдел, который её бред сивой кобылы согласовал, одобрил и помог с переговорами. Никому, ни одной сутулой собаке даже в голову не пришло, что ставить две такие встречи в один день — сумасшествие в чистом виде! А разгребать всё, как обычно, Годжо! Он обернулся к туалетному столику, чтобы поправить прическу, когда внезапно увидел Сукуну. Муж привёл к нему Сакуру и Хану, держа их за ручки. Две крошечные девочки с белыми хвостиками в лёгких летних платьицах выглядели очаровательно, на мгновение они даже заставили Сатору поплавиться от нежности, но Сукуна, кажется, собирался его добить сегодня. — Держи, это тебе. Подарок, — сказал он, указывая на девочек. Те активно пытались разбежаться в разные стороны по гардеробной своей мамочки. — Спасибо, конечно, а это в честь чего? — Годжо приподнял бровь, в груди зашевелилось нехорошее предчувствие. — Что значит «в честь чего»? — Сукуна цыкнул, положив руки на бедра. — Ты вчера обещал закинуть их в детский сад. — Я?! Обещал?! — Тот уставился на него глазами по сто йен. — А… А ты? — Сатору, ты чем вчера слушал? — Альфа уже более недовольно нахмурился. — Я говорил тебе. У меня уже неделю зуб мудрости ноет, я на сегодня записался к стоматологу. Я попросил тебя вчера отвезти девочек в садик вместо меня, ты сказал: «хорошо». Ну, и? Годжо помнил, что Сукуна что-то говорил про зуб. Он даже помнил, что и правда соглашался на что-то такое, но почему-то он был уверен, что Сукуна идёт к врачу не сегодня. Боже мой, из-за этой вчерашней нервотрепки он всё пропустил мимо ушей! — Мама забыла? — спросила Сакура, показывая пальчиком на Сатору. — Конечно нет, тыковка. Ладно, хорошо! — Он звонко хлопнул в ладоши, стараясь улыбнуться ради своих малышек. — Мама отвезёт вас сегодня в садик! Ты можешь идти к своему стоматологу, дорогой. — Годжо перевёл взгляд на мужа в надежде сгладить углы и вымученно улыбнулся, уже предвкушая полный пиздец. Сукуна тяжело вздохнул, подошёл к нему и быстро чмокнул его губы. Сатору немного расслабился, ощутив этот короткий акт нежности. Его обдало тёплым, знакомым запахом альфы, и хотя их поцелуй длился всего мгновение, Годжо почувствовал себя лучше. — Спасибо. Давай, пока, я уже опаздываю. — Он слегка улыбнулся и почти сразу ушёл, оставляя Сатору наедине с близнецами. Тот потёр переносицу и перевёл на них взгляд. Сакура и Хана тоже смотрели на него, хлопая огромными голубыми глазёнками. — Мама и папа опять целуются, — сказала Хана, внимательно наблюдавшая за родителями. Сатору усмехнулся, нанося немного дорогого одеколона. — Верно, малышка. Мама и папа целуются, потому что любят друг друга. Хочешь, мама и вас с сестричкой поцелует? — Он присел к ним на корточки, чтобы поворковать. Близнецы хотели снова побегать, но когда Годжо предложил им поцелуй, они тут же доверчиво потопали ближе к нему. Сатору крепко их обнял, притягивая к себе и осыпая круглые щёчки быстрыми чмоками. — Вот так! — бодро хмыкнул он, слушая хихиканье девочек. — А теперь маме нужно закончить одеваться. Могло показаться, что в том, чтобы отвезти девочек в детский сад, не было ничего сложного, если не знать некоторых деталей. Обычно всеми сборами в садик и обратно руководил Сукуна. Он же отводил и приводил девочек, состоял в чатах для родителей, общался с воспитателями и следил за жизнью детского сада, чтобы, в случае необходимости, вовремя докладывать обо всём Сатору. И так как девочки ходили в садик всего несколько месяцев, всё это время Сукуна стабильно был там каждый день, а Годжо даже не появлялся в поле зрения воспитателей. До сегодняшнего дня. Честно говоря, Сатору было даже немного стыдно, что он — мама-омега, а его в садике никто знать не знает. Интересно, могут ли его вообще выгнать, решив, что он украл детей? Хотя, нет, это, конечно, вряд ли. Сакура и Хана были похожи на него как три капли воды, тут никакой ДНК-тест не нужен. И всё же Сукуна выбрал просто отвратительное время для своих походов к врачу! Почему он не мог заняться этим вчера или завтра, почему именно сегодня?! Годжо уныло смотрел на детей, думая, что ему теперь делать. Он понятия не имел, как эти сборы в детский сад происходят, потому что никогда в них не участвовал. Да и в целом звучало как стрессовое мероприятие, особенно для Годжо, который сегодня и так был сам не свой. Господи, может просто няню вызвать? Если он это сделает, то опоздает на работу, а сегодня он не имеет на это права! Омега глубоко вдохнул и выдохнул. Так. Спокойно. Он со всем разберётся, он большой босс, генеральный директор и супер-мама. Отставить нытьё, ничего страшного не случилось. Всё в норме. Он может решить любую проблему, сегодняшние не будут исключением. В конце концов, он сильнейший. В мужественно приподнятом настроении Годжо уверенно повёл девочек к выходу. Они топали за ним, как утята за мамой-уткой, послушно спускаясь вниз и садясь на пол, чтобы надеть сандалии. — Так… — Сатору перевёл взгляд на них. Он был уверен, что они что-то забыли, но не мог понять, что именно. Сукуна однозначно брал что-то для них с собой. Радовало лишь то, что его умный муж успел одеть девочек, иначе, зная таланты Годжо, они бы пошли в садик в пижамах. — Сакура-тян, Хана-тян, а папа обычно берет что-то с собой для вас? Он был уверен, что им нужны какие-то вещи. Но где они?! Близнецы ничего толкового ему не ответили. Ожидаемо для трехлеток, но неутешительно для Сатору. Сакура и Хана пытались помочь и приносили свои игрушки, материалы для поделок и всякий хлам из дома, но это было всё не то. Годжо начинал переживать. Ситуация медленно выходила из-под контроля, часики тикали, и омега начинал стрессовать ещё сильнее и метаться по дому. Да что нужно-то?! Шапка, майка? Мячик для пинг-понга? Мультиварка?! Он хотел позвонить Сукуне, но внезапно одёрнул руку. Стоп. Нет, нельзя. Он может справиться с этим без помощи своего мужа. У них уже был разговор на эту тему, и Сукуна ясно дал ему понять, что дети у них общие, а не только Сукуны. Годжо мог бы поступиться его требованиями, но своей гордостью не мог. В конце концов, Сукуна прав. Что, Годжо не может позаботиться о детях? В этом нет ничего сложного! Он твердил это себе как мантру, пытаясь не выглядеть беспомощным дебилом, пока перерывал гардероб в комнате девочек и комод. Однако сложное было, как, например, сейчас. Позвонить воспитателю Сатору тоже не мог, у него были номера горячей линии детского сада и начальства, но он понятия не имел, как связаться с сегодняшней нянечкой. Боже мой, и что делать?! — О, погодите… А это что? — Уже готовый отчаяться, Годжо перевёл взгляд на полку в прихожей, где всё это время лежали два аккуратных мешочка, подписанных именами девочек. Сакура и Хана подошли поближе. — Папа вот это берет с собой? — спросил Сатору у них. — Да! Да, это! — Близняшки закивали. В мешочках были вещи: сменная обувь близнецов, некоторые предметы одежды, полотенца и бутылки с водой. Годжо широко улыбнулся, оглядывая новообретенное богатство. Это было именно то, что нужно! Ай-да Сукуна, ай-да умница, он предусмотрел, что Сатору будет страшно тупить, и заранее собрал все нужные вещи! И хотя Сатору всё равно умудрился затупить, прямо сейчас он был очень благодарен своему умному мужу. Сукуна много ворчал, но он был чистым золотом, а не мужчиной, даже когда пытался быть с Годжо построже. — Отлично! А теперь мы берём все вещи и бежим-бежим-бежим к машине! — бодро объявил он, помогая детям застегнуть сандали и подгоняя их на улицу. Во дворе стояла страшная духота. Годжо вышел следом за близняшками и тут же надел свои круглые чёрные очки. Каменные плиты под их ногами, казалось, плавились, и даже зелень в саду выглядела не зелёной, а какой-то жёлтой, как выжженая солома. Это будет тяжёлый день, Сатору уже это чувствовал, у него в груди, несмотря на маленькую победу утром, всё переворачивалось от беспокойства. Что если в садике что-то пойдёт не так? Что если он опоздает? Что если встреча пойдёт не по плану? Что если вторая встреча пойдёт не по плану?! Годжо пристегнул девочек в детских голубых креслицах в машине, но его мысли были заняты работой и своим дерьмовым положением. Как всё-таки невовремя Сукуна со своими зубами! Нет, Сатору, заткнись, ты со всем справишься. Ты сильный. Ты генеральный директор, а не какая-то омега в расстроенных чувствах. Прими это как мужчина. — Мама! А почему на улице жарко или холодно? — спросила Сакура, вырывая его из его тревожного болота. Годжо уже уселся на водительском месте. Он вздохнул и вытер взмокший лоб ладонью. — Потому что… Потому что сейчас лето, котенок. А зимой холодно, — ответил он, уныло выруливая от дома. У него не было никаких моральных сил справляться с «почемучковостью» дочерей сейчас и давать им лекцию о положении Земли в космосе относительно солнца или циклонах. — Давай обсудим это попозже, милая? Мамочка занята. — Мамочка всегда занята, — заметила как всегда наблюдательная Хана. Она говорила как обычно, но это кольнуло самолюбие Сатору. Что она пытается сказать?.. Что он всегда занят, а папочка им отвечает на все вопросы?! Он раздражённо стиснул зубы. Так, спокойно, ей, черт побери, три года. Не может она это иметь в виду! — Мамочка много работает, тыковка, — протянул он, стараясь говорить с прежней лёгкостью, хотя в нем всё клокотало от раздражения. — Чтобы у вас с сестричкой было всё необходимое. — А кем ты работаешь? — невинно снова спросила Сакура. Близняшки смотрели каждая в своё окно и совершенно не считывали эмоциональное состояние Годжо, просто потому что в таком возрасте у них не было таких навыков. — Я работаю генеральным директором. — Здорово! А где? Директором в детском садике, как Судзуки-сенсей? — Нет, я директор большой компании по производству техники, — ответил Сатору. Ему хотелось заорать от бессилия и попросить девочек заткнуться, но он изо всех сил старался быть педагогичным. Нельзя срывать своё раздражение на детях. Надо успокоиться. Они медленно ползли в потоке машин в сторону частного детского садика. Обычно Сукуна добирался до него пешком, везя детей в коляске, но он срезал значительную часть пути через парк и справлялся всего минут за пятнадцать. На машине провернуть такой фокус Годжо не мог, ему придётся терпеливо объезжать парк, что заняло столько же, сколько у Сукуны на своих двоих. Экономии времени никакой! Однако Сатору нужно было успеть на работу, а до неё пешком он бы шёл ещё очень долго. — Что такое техника? — спросила Сакура, болтая ножками. — Это… — Годжо на мгновение сам тупанул, пытаясь вспомнить, как что-то такое простое вообще объяснить. — Это вещи, работающие от электричества. У нас есть такой чайник, робот-пылесос, тостер. — Что такое тостер? Сатору показалось, что у него сейчас пар из ушей повалит, он настолько сильно закатил глаза и впился в руль, что чуть не защемил себе лицевой нерв. — Это… Сакура-тян, ты ведь прекрасно знаешь, что такое тостер, — процедил он, едва не рыча от злости. — Давай ты не будешь задавать маме глупые вопросы, хорошо? — Он выдавливал из себя каждое слово, стараясь не сорваться на свою невинную дочь. Они почти приехали, но близняшки, видимо, не хотели сегодня отставать от него. Они обе захихикали, почему-то найдя его реакцию забавной, и начали дурачиться: — Это не глупые, я правда не знаю! — заявила Сакура. — Мама, что такое чайник? — Мама, что такое робот-пылесос? — Мама, что такое «мама»? — Они покатывались со смеху, очень довольные своим остроумием, в то время как Сатору захотелось прямо сейчас катапультироваться с планеты. Он остановил машину на парковке и мрачно на них взглянул. — Хватит! Я не вижу в этом ничего смешного, юные леди! — резко рявкнул он, в мгновение ока заставив девочек испуганно округлить голубые глазки. Годжо продолжил, наслаждаясь тишиной. — Вы сейчас молча встаёте и идёте со мной в детский сад, как послушные девочки, ясно? И больше никаких тупых вопросов! Он решительно встал, чтобы вытащить их из машины, чувствуя себя отвратительно, потому что накричал на близняшек, но и в равной степени раздражённо и удовлетворённо. Раздражённо, потому что он до сих пор кипел от гнева, удовлетворённо, потому что смог немного выплеснуть градус напряжения. Тем временем близнецы, похоже, не оценили его методов воспитания. У обеих глаза были на мокром месте. Пока Годжо вёл их в детский сад, Сакура внезапно вырвала свою ручку и начала хныкать прямо на парковке. — Мама злая! Я никуда не пойду! — Она начала тереть глазки кулачками, а потом завопила так, что услышали, наверное, на десятом этаже соседней высотки. Сатору тяжело вздохнул и потёр переносицу под очками пальцами. Ему становилось физически плохо, голову пробил спазм, а от детских рыданий ситуация только усугублялась. Жара в воздухе концентрировала напряжение, словно они находились в огромной духовке, из которой выкачивали кислород. — Сакура-тян, мы идём в детский сад. Давай, мы опаздываем, — процедил он, настойчиво снова беря её за руку, но девочка извивалась как уж и рыдала что есть сил. На парковке были и другие родители, которые вели своих детей в садик, и Годжо хотелось сгореть со стыда за этот концерт. Люди оборачивались, смотрели на них. В каждом взгляде Сатору видел осуждение. Боже мой, да что на Сакуру сегодня нашло?! Пока он безуспешно пытался образумить Сакуру, ныть начала и Хана. Она решила поддержать поведение сестры и завыла с ней в унисон, окончательно добивая Годжо. В моменте он тупо на них смотрел, плохо осознавая происходящее и будто немного дереализуясь. Ор стоял конкретный. Хотелось сесть рядом с ними на корточки и тоже порыдать, но Сатору понимал, что не имеет права на опоздание. Потому он стиснул зубы покрепче, взял обеих дочерей на руки и молча попёр их в сад напролом, игнорируя возмущенные писки, стук ладошками по спине и активные попытки близнецов вывернуться из его хватки. Они сражались так, словно Годжо их действительно украл, и теперь воспитательница могла не поверить даже внешнему сходству. Близняшки были безутешны. Их громкие крики били в барабанные перепонки Годжо двумя тромбонами, пока он полз к детскому саду, и ему казалось, что ему повесили на шею наковальню. Если на земле существовал ад, то Сатору в нем только что побывал. Он с трудом поставил детей на ноги в раздевалке, пытаясь не сойти с ума. Перед глазами всё плыло от жары и бесконечных криков, уговоры, доводы разума, физическая сила не помогали. Годжо чувствовал себя настолько беспомощным, словно у него отняли обе руки. Если существовали ангелы, то один из них в тот момент точно спустился на землю. Это была Сато-сан, воспитательница девочек. Она быстро вошла в раздевалку, услышав оглушительные вопли оттуда. — Так-так, кто это у меня тут так громко плачет? — мягко и уверенно спросила она, подвинув Годжо. — Сакура-тян, Хана-тян, доброе утро! Я так рада вас видеть. Хотите обняться? На удивление, увидев воспитательницу, девочки как по команде перестали плакать и послушно, пусть и с лёгким смущением, подошли к ней. Сато-сан обняла их и ласково улыбнулась, терпеливо немного покачиваясь вместе с близняшками, чтобы они перестали всхлипывать. Годжо в шоке смотрел на всю эту сцену. Каждый раз, когда примерно с такой же лёгкостью Сукуна успокаивал детей, Сатору чувствовал себя клиническим идиотом, а сегодня это чувство усилилось вдвойне. Как. Просто, чёрт возьми, как они все это делают?! Годжо чего-то не знает? Например, что сзади у близнецов есть какая-то волшебная кнопка, если нажать на которую они перестают плакать?! — Вот мои умницы. Давайте, берите свои мешочки и надевайте тапочки. Вы уже большие девочки, вы справитесь, — мягко сказала им Сато-сан, прежде чем выпустить девочек из объятий. Сакура и Хана послушно сели на лавочку и как ни в чем не бывало начали переобуваться. Сатору сглотнул, чувствуя, что должен что-то сказать: — Эм… Спасибо… — протянул он, смущённо потирая затылок. Ему было жутко неловко. — Честное слово, я понятия не имею, что на них нашло, обычно они более… — Годжо неопределённо помахал руками, пытаясь подобрать слова. — Всё в порядке, — ответила женщина. — Меня зовут Сато-сан, я воспитательница девочек. А вы, я полагаю, мама Сакуры и Ханы? — Да-да, это я. — Он вяло усмехнулся. — Приятно познакомиться, Сато-сан. Я у вас в долгу. — Годжо тут же низко поклонился ей, пытаясь быть как можно более вежливым. Она точно уже решила, что он какой-то растяпа… На попечении у Сукуны девочки наверняка никогда не рыдали! Бог мой, это же их первая встреча с воспитательницей… Первое впечатление значит так много, и Сатору своими руками его испоганил! И что о нем скажут другие мамочки в детском саду?.. — Совсем маленькие малыши часто могут начать плакать, особенно в их возрасте, — спокойно сказала Сато-сан, нежно улыбаясь. — Вам не нужно так сильно переживать из-за этого, они чувствуют ваши эмоции и тоже сильнее волнуются. В любом случае, я действительно очень рада увидеть маму девочек. Приятно познакомиться. — Да, мне тоже приятно, Сато-сан. — Годжо закивал и снова поклонился, горя от стыда. Он уже говорил, что ему приятно с ней познакомиться, дурья башка! — Я, эм… Мне сейчас нужно бежать на работу, но вот моя визитка! Если что, звоните! — Он спохватился, вытаскивая из бумажника красивую лакированную карточку, которую он обычно давал партнёрам Shirogane Industries, а не воспитательницам детских садов. Прежде чем убежать, Сатору подошёл к Сакуре и Хане и опустился перед ними на корточки. Он поцеловал их в залитые слезами щёчки. — Простите меня, девочки. Я обещаю, как только я закончу работу, мы сходим в вашу любимую кондитерскую. Я куплю вам любое пирожное. Договорились? — Годжо слабо улыбнулся, видя, как личики дочерей озаряются чистым восторгом. — Ура, мама! — Хорошо, мама! Возвращайся скорее! — Всё! Я ушёл, но скоро вернусь! — Сатору торжественно снова поклонился, неловко вскакивая на своих длинных ногах, и тут же убежал прочь — отчасти из-за стыда, отчасти из-за того, что уже опаздывал. Он слышал, как близняшки снова просят его вернуться поскорее и был просто рад, что они не настолько обидчивые. В своей машине он впервые за утро смог немного выдохнуть. Денёк начался, конечно… просто сумасшедше. И как Сукуна обычно вывозит эти походы в детский сад? Ах, да… Он идеальный отец, у него дети не плачут, он не тупица, и прекрасно знает, что брать с собой, а ещё наверняка работает профессиональной энциклопедией по воспитанию детей на полставки. Годжо было практически завидно. Он кипел от стыда и недовольства одновременно, волочась в потоке машин. Это было просто нечестно. Сатору ежедневно надрывался на работе, и он же ещё плохой отец! Может, высказать Сукуне всё, что он о нём думает? Почему он записался к зубному на раннее утро? Он мог бы отвести девочек в сад, а потом идти куда угодно!.. Годжо оставил машину на подземной парковке и обматерил свою сумку, которая решила зацепиться ремнем за ручник. Вопреки злости, он аккуратно закрыл дверцу автомобиля, помня, сколько он стоит, и уныло пополз к лифту. — Томока-сан. Кофе, — кратко приказал он, едва ввалившись в свой кабинет. Секретарша подскочила и сразу ушла выполнять приказ, пока сам Сатору пытался раздуплиться. Под кондиционером в офисе он почувствовал себя лучше, здесь было прохладно, и кипящая голова быстро остужалась. Годжо без сил рухнул в своё кресло и наобум схватил бумажки, которые ему подсунули. Так, это всё по поводу первой встречи… Боже мой, ещё эти встречи сегодня… Ему хотелось начать хныкать, прямо как это обычно делали Сакура и Хана. У него и только на одну встречу сил уже нет, а тут их две! Почему именно сегодня?! — Ваш кофе, Сятё. — Томока вернулась и поставила перед ним чашку идеального молочного напитка с нечеловеческим количеством сахара — именно то, что нужно было Сатору. — Спасибо. — Он сделал глоток. Хоть что-то сегодня получилось сразу и как надо… — У меня сегодня с самого утра ничего не клеится. Ужасный день. Что там со встречами? — Всё в порядке. Делегация из Пхукета уже здесь, занимают места в конференц-зале. Мы всё подготовили на высшем уровне, скоро приедут их топ-менеджеры… Вы в норме, Сятё?.. Пока она говорила, Сатору почувствовал, как у него начало тянуть живот. О, черт, ещё проблем с этим ему не хватало! Может, это от кофе? Молоко вроде бы было свежим. Горячий напиток, однако, действительно сделал хуже. Годжо стало жарковато и он снял пиджак, проклиная всё на свете. — Да, не волнуйся. Я сейчас подойду в конференц-зал, дай мне минуту. — Он встал и тяжело оперся на стол. Томока-сан склонила голову и поджала губы. Годжо зачем-то взял свой телефон. Так, ему срочно нужны какие-нибудь таблетки от лёгкого несварение. Надо загуглить… Нет, сначала поискать. Он открыл ящик своего стола с мини-аптечкой и порылся там. Телефон тем временем надрывался от сообщений в рабочих чатах, которые Сатору не читал с самого утра. Боль в животе становилась всё более ощутимой, она неприятно протыкала его насквозь большим острым булыжником. Блять, ну точно кофе виноват… Зачем вот он его выпил?! Ужасный, ужасный, просто невероятно дерьмовый день! Внезапно среди кучи однотипных уведомлений в телефоне Годжо увидел одно единственное, от которого его сердце со свистом рухнуло в пятки. «Сегодня 1 день течки! Будьте осторожны <3» Сатору словно током долбануло. Он резко поднял голову и уставился на Томоку-сан, которая странно на него смотрела, а казино в его голове резко крутанулось в комбинацию джекпота. Плохого джекпота. Вот почему Сатору весь день был сам не свой, истерил накануне и мучался от жара, который успешно маскировался под жару на улице! Он и забыл проверить свой календарь, но это… Это было как никогда невовремя! Тем временем боль в животе только усиливалась, намекая на то, что долго Сатору игнорировать её не сможет. — Блять. — Годжо резко перерыл все лекарства в ящике в поисках хоть одной таблетки супрессантов. — Блять, — повторил он, копаясь теперь в своей сумке, но и там, по закону подлости, ничего не было. — Слушай, Томока-сан… У тебя нет подавителей?.. Что мне делать? Ах, черт возьми, что мне делать?! Это было очень, очень, очень, просто супер-дерьмово! Годжо был омегой — причём, если хотите знать, очень красивой, — и всегда считал, что это обстоятельство нисколько ему не мешает в корпоративной жизни, но, Боже мой, как же он ошибался. Во время течек Сатору всегда старался брать больничный, потому что находиться в таком состоянии в окружении альф было невыносимо. Как замужняя, и, соответственно, помеченная омега, запахи чужих альф влияли на него слабее, но всё же влияли. И чаще всего это был очень неприятный, неправильный эффект, от которого у Годжо в горле вставал ком, а голова начинала болеть, словно он слишком долго стоял в парфюмерном отделе магазина. «Соблазниться» на что-то, как шутили сами альфы, Сатору бы не смог, ему было слишком противно. Инстинкты требовали только одного конкретного человека, который прямо сейчас отдыхал в кресле дантиста и не подозревал о злоключениях Годжо. Он сел в свое роскошное кресло и потёр виски. Без супрессантов ему становилось прогрессивно хуже, а перспектива двух встреч в замкнутом конференц-зале, где его будут окружать плотным кольцом с десяток альф, казалась настоящим фильмом ужасов. Ещё Томока-сан куда-то делась из кабинета… Годжо тупо смотрел в стену. Больше всего на свете ему хотелось послать всех к чёртовой матери, взять машину и уехать домой, чтобы свить там уютное гнездышко и дожидаться Сукуну. Это было бы идеально после всего сегодняшнего хаоса… Однако также Сатору знал, что не имеет на это права. Он не мог сорвать две встречи с иностранными партнёрами. Он не истеричная омега, которой они все и так его считают. Он сильный, нет, сильнейший, и он всегда мог соревноваться с альфами во всём, даже когда казалось, что мир рушится. — Успокойтесь, Сятё. — Внезапно на его плечо легка рука. Это была снова появившаяся из ниоткуда Томока-сан, девушка нервно морщила лоб. — Всё будет хорошо. Я уже отправила одного из наших стажёров за супрессантами. У меня есть прокладки, чтобы вы не испачкали брюки смазкой… Мы со всем справимся. Годжо взглянул на неё и невольно почувствовал прилив благодарности. — Спасибо, Томока-сан… Ваша помощь бесценна, как всегда. Пока он ходил в служебный туалет вместе с прокладками, которые она ему дала, в кабинет вернулся стажёр. Томока-сан налила для босса стакан воды. — Вот, Сятё. Две таблетки — максимальная доза для вас. Вам должно полегчать сразу. Не торопитесь, я задержу менеджеров, приходите, когда почувствуете себя лучше, — сказала секретарша, взглянув на время на своих наручных часах. Годжо молча кивнул. Он уже безвозвратно опаздывал, но, к сожалению, ничего не мог с этим поделать. Он не мог появиться в конференц-зале, пока супрессанты не начнут действовать. Томоке-сан повезло, он её пока что не уволит… Вероятно, секретарша чувствовала свою вину за всё происходящее, потому из кожи вон лезла, чтобы обеспечить боссу максимальный комфорт. Вы посмотрите на неё, и кофе быстро сварила, будто только этого и ждала, и прокладки нашла, и стажёра пнула, а сейчас ещё и цирк для иностранных менеджеров пошла устраивать, пока Годжо здесь киснет. Прям сотрудник месяца! Ещё бы головой своей думала, прежде чем встречи назначать, цены бы ей не было. Годжо чувствовал, что мысли приходят в порядок, голова перестаёт гудеть, а камень в животе становится легче. Он даже снова почувствовал прохладу кондиционера в кабинете, и надел пиджак обратно. Супрессанты работали. Хорошо… Значит, он сможет это всё пережить. Всё будет хорошо. Сатору встал с места, покачнувшись. Поправил прическу, вернул очки на нос, отряхнул лацканы пиджака от фантомной пыли. Он сильнейший. Всегда им был. С новыми силами он вошёл в конференц-зал, поклонился и улыбнулся как ни в чем не бывало: — Прошу прощения за задержку, господа. Всем доброе утро, рад вас видеть! Я Годжо Сатору, генеральный директор Shirogane Industries, и сегодня… Встреча официально началась. Хотя Сатору немного нервничал из-за своего уязвимого состояния, он держался как профессионал и не падал духом. Самым сложным было терпеть запахи сидящей в одном помещении толпы альф. Казалось, они все забыли воспользоваться дезодорантами, обостренное обоняние Годжо улавливало слишком много. От этого ему снова немного поплохело, но не настолько критично, чтобы прерывать конференцию. Как же всё-таки хотелось вернуться к Сукуне… Вот его запахом Сатору был готов обмазаться сегодня. Мечты о вечере, когда всё это кончится, и он сможет лечь под бочок к своему альфе и долго его нюхать, подпитывали решимость Сатору. Хотя о более пикантном продолжении вечера, которое его тоже наверняка ждёт, он старался не думать — этого прокладка, которую ему дала Томока-сан, не выдержит. Где-то ближе к концу первой встречи Годжо увидел пропущенный звонок от воспитательницы из детского сада, Сато-сан. Иностранные коллеги обсуждали итоги встречи и общались с начальниками в Shirogane Industries. Если честно, Сатору едва держался. Запахи били ему в череп, и он начинал нервничать и беспокойно ёрзать. Видя, что дело пахнет жареным, Годжо скромно отпросился из конференц-зала и прислонился к ближайшей стене в коридоре, перезванивая. Сато-сан как раз звонила ему снова, поэтому они кое-как соединились через её вызов. — Мама Сакуры и Ханы, добрый день. Девочки жалуются, что у них болят животики. — Её голос звучал слегка нервно. — Я не уверена, почему это может быть, они вроде не ели ничего такого… Не могли бы вы забрать их? — Что?! — Сатору побледнел, чувствуя, что ещё немного, и он сойдёт здесь с ума от стресса. Течка, конференция, теперь снова проблемы с девочками! — Эм… Сейчас, подождите, я сообщу мужу. Он сбросил вызов и открыл висящий в избранных контакт «Муженёк» с тремя сердечками, чтобы позвонить Сукуне. Он уже должен был вернуться домой! В конце концов, сам говорил, что дети у них общие! Почему сегодня все несчастья должны свалиться на Сатору?! Прошла пара гудков. Сукуна, однако, сбросил вызов и отправил Годжо сообщение: «Привет. Что случилось?»

«Спрашиваешь ещё??? Сато-сан позвонила, сказала, что у девочек болит животик!»

«Это как? У обеих что ли?»

«Я откуда знаю??? Ты сейчас где»

«Я лежу в кресле стоматолога и жду, пока заморозка подействует. Поэтому не могу говорить, я даже язык не чувствую»

«ДО СИХ ПОР???»

«Ага. Меня осмотрели, сказали, там надо целых три зуба лечить. Боюсь представить, во сколько это обойдётся, я уже задолбался тут торчать. А чё?»

«То есть девочек ты забрать не сможешь?»

«Ну как видишь. Забери их сам и всё, чего ты. Свози в больницу»

«СУКУНА. У МЕНЯ НЕТ НА ЭТО ВРЕМЕНИ. У МЕНЯ ЧЕРЕЗ ЧАС ЕЩЁ ОДНА ВСТРЕЧА, МНЕ БЫ ПОЖРАТЬ УСПЕТЬ, Я ТУТ СЕЙЧАС МОЗГАМИ ТРОНУСЬ»

Годжо был в полном отчаянии. Он сполз по стене вниз и в изнеможении обхватил себя руками, покачиваясь из стороны в сторону. Это была просто катастрофа. Полный коллапс. Сатору давно не чувствовал себя настолько уничтоженным, когда на него навалились сразу все возможные неприятности мира, пока он еле ползает. Живот болел невыносимо, в горле появился ком тошноты. Он слышал разговоры коллег за стенкой, безучастный гул голосов, которые понятия не имели о его сегодняшней драме. Было очень жарко. Солнце в окнах ярко светило, будто насмехаясь над жалким человеком, едва влачащим своё существование. Сегодня мог бы быть отличный солнечный день… Медленно он встал, пошатываясь. Так. Тише. У него есть дети. Он обязан быть с ними. Ему надо забрать девочек из детского сада. Им сейчас явно хуже, чем ему (хотя с этим утверждением можно поспорить), а ещё он взрослый и несёт за них ответственность. Надо. Просто. Забрать их из детского сада. Пока Сатору едва переставлял ноги, чтобы добраться до своего кабинета, ему ответил Сукуна: «Возьми их к себе на работу. Пусть там где-то у тебя посидят, потом разберёшься с их животиками. А встречу совсем никак не отменить?»

«Никак»

«Пиздец. Держись там. Прости, что нагрузил, но кто ж знал, что там с зубами такая шляпа, а девчонки именно сегодня поныть решат…» Годжо недовольно сжал губы, глядя на такое напутствие. Да уж, совпадения — не позавидуешь. Ему была приятна поддержка альфы, но Сатору решительно не мог разделить немного наплевательское отношение Сукуны к проблемам девочек. Болит животик — это серьёзно! Именно по этой причине Годжо довольно быстро собрался и поехал за ними в свой обед. Ничего, еда подождёт, пока у него есть свободный час, нужно забрать детей. Сукуна прав в том, что отвезти их на работу — не такое уж и плохое решение, но легче от этого Сатору не становилось. Он старался ехать побыстрее, вдавливая педаль газа, в голове роилась тревожность, похожая на рой пчёл. Его беспокоило всё: шум машин на улицах, сильная жара, собственная течка, головная боль и боль в животе, множество запахов вокруг, переживания из-за грядущей встречи, к которой он был совершенно не готов, потому что хотел готовиться к ней в перерыве, стресс из-за девочек, из-за того, что с ними делать потом. Сатору казалось, что его придавило каменной плитой, и в таком виде он вынужден жить как обычно. В садике его встретила Сато-сан. Женщина, которая выглядела немного растерянной, привела его к девочкам, которые как ни в чем не бывало играли с куклами. Годжо нахмурился. Не похожи они были на больных детей. Что-то тут нечисто. — Мама! Мама! — Сакура и Хана подбежали к нему и обняли за ноги, прижавшись. Сатору всё сильнее начинал что-то подозревать. — Так. Мне Сато-сан по телефону сказала, что у вас болят животики. — Он сложил руки на груди и перевёл недовольный взгляд на Сато-сан. Та лишь развела руками. Близняшки внезапно закивали и уставились на маму. — Да, у меня болит, — торжественно и печально подтвердила Сакура. — И у меня, и у меня, — согласилась Хана. Годжо присел рядом с ними. Кое-чему у Сукуны он всё же научился, но злость оставалась с ним. Сато-сан выглядит молоденькой… Явно сама ничего не знает. Сатору положил руки на животики дочерей. — Правда? И где конкретно болит? Покажите. Как и ожидалось, близняшки не смогли ответить конкретно, они что-то невнятно потыкали на животах и жалобно посмотрели на Годжо одинаковыми голубыми глазками. Тот фыркнул: — У вас ведь не болят животики, не так ли? — Болят, — запротестовала Сакура. — Мама, мы хотим домой. — Мы в любом случае не поедем сейчас домой. — Годжо тяжело вздохнул и с трудом разогнулся, вставая на ноги. — Мамочке надо обратно на работу. — Но мы хотим поехать за пирожными! — обиженно напомнила ему Хана. Сатору уставился на неё, и в мгновение ока в его голове сложился пазл: девочки придумали эту байку про животик, чтобы побыстрее пойти домой и сходить за пирожными в кондитерскую — то, что он им по своей глупости пообещал перед уходом! Правда, актёрских талантов, чтобы отыграть больной животик, в три года им не хватило, зато они смогли вымотать нервы Сато-сан и заставить Годжо сорваться с работы в детский сад. Сатору был практически впечатлен, если бы не был таким уставшим. И что вот ему теперь прикажете делать? Оставить их в детском саду? Они наверняка будут плакать, Годжо и так чувствовал себя виноватым перед ними за сегодняшний утренний инцидент. Лучше самоубиться, чем довести их до слез во второй раз. Удовлетворить их требование и повезти их в кондитерскую? Это непедагогично, тогда они решат, что могут врать и получать желаемое, а ещё у Годжо не было на это времени. Оставалось только отвезти их на работу. В конце концов, не зря же он сюда ехал?! — Ладно. Собирайтесь, поедете со мной, — наконец решил он и строго посмотрел на девочек. — Ведите себя хорошо, тогда я подумаю о том, чтобы отвезти вас в кондитерскую позже. Вообще-то тем, у кого болит животик, есть пирожные нельзя. Сато-сан слегка усмехнулась, наблюдая за надувшимися личиками близнецов. Тем временем Сатору обернулся к ней. — Спасибо за беспокойство, Сато-сан, но в следующий раз вам лучше убедиться, что вас не обманывают. Мы пойдём. До свидания. — Он кратко поклонился ей. Теперь они квиты: утром накосячил он, сейчас — она. Всё честно. — До свидания, Сато-сан! — запищали девочки, махая ручками и вприпрыжку направляясь за мамой. Конечно, все «симптомы» больных животиков исчезли ещё до того, как Сатору загрузил детей в машину. Сакура и Хана активно болтали, обсуждая пирожные из кондитерской, которые им больше всего хотелось бы съесть. На удивление, Годжо почувствовал себя лучше рядом с ними. Омег в течке часто успокаивал не только запах их альфы, но и нежный аромат их малышей. Так случилось и у Сатору. Он выдохнул, пока вёл машину обратно к своему офису, и смог немного привести в порядок мысли. Если подумать глобально, все проблемы, которые у него сегодня были, решаемы. К встрече ещё можно подготовиться. Супрессанты у него есть, и они работают. Девочки не капризничают, и животики у них на самом деле не болят — да, это огромный плюс, который разом убрал один большой источник стресса Сатору. Он понятия не имел, чем и как он бы их лечил в таких условиях, если бы животики всё-таки болели. — Оу… Сятё, это ваши дочки? — удивлённо спросила Томока-сан, уставившись на внезапно появившихся в офисе детей. Другие сотрудники тоже заинтересованно поглядывали на своего начальника, который, согнувшись в спине, вёл за ручки двух маленьких белокурых девочек. — Да. Знакомьтесь, дети, это Томока-сан, моя секретарша. Томока-сан, это Сакура, а это Хана. — Годжо быстро представил их друг другу, тяжело вздохнув и руками разгиная свою спину, когда дети уселись на диванчике в офисе. У него не было времени думать о том, что секретарша едва ли поняла, кто из девочек кто. С годами Сатору научился великолепно различать дочерей и визуально, и по голосам, и по характеру. Они были правда разными: Сакура — более бойкая и любопытная, Хана — спокойная и рассудительная, правда, обычному человеку это в глаза никогда не бросалось. Близняшки сидели на диване, с интересом разглядывая помещение, людей в нем и вид из панорамного окна. Они никогда раньше не бывали на работе мамы, и им здесь явно нравилось. Томока-сан растерянно на них смотрела. Она, в свою очередь, понятия не имела, что делать с детьми начальника. Годжо был слишком занят, снова разбирая бумаги ко второй встрече, и отвлекать его сейчас было бы глупо, но скоро он собрался в конференц-зал и сам подошел к ней, чтобы отдать указания. — Томока-сан, могу я попросить тебя присмотреть за ними, пока меня не будет? Я постараюсь не задерживаться. Закажи сюда сок и печенье на мой счёт. С меня — закрою глаза на твою ошибку с расписанием встреч. — Сатору дождался от неё кивка с готовностью и перевёл взгляд на детей. Он опустился перед ними на колени около дивана. — Ведите себя хорошо с Томокой-сан, договорились? Я помню про своё обещание с кондитерской. — Мама? — удивлённо и испуганно спросили малышки. Они были похожи на потерянных птенчиков. Конечно, было страшновато остаться в огромном незнакомом помещении с чужой тётей. Годжо вздохнул, улыбнулся и нежно обнял их, положив руки на хрупкие детские спинки. — Ну-ну, тише. Всё хорошо. Мама здесь, я буквально буду в соседней комнате. — Он заворковал, целуя их макушки. Мягкий запах близнецов и правда приносил спокойствия в его побитый за сегодня гормональный фон. Сатору прижался к ним, вдыхая аромат нежного детского шампуня и чего-то, присущего только его детям. Он бы без труда отличил их ещё и по запаху. Скорее всего, Сакура и Хана тоже успокаивались от тепла и объятий мамы. Они не пытались вырваться и довольно улыбались, пока Годжо продолжал им объяснять: — Мамочке сейчас нужно поработать. Я буду общаться с другими дядями по работе, поэтому я хочу, чтобы вы посидели здесь с Томокой-сан, порисовали и покушали печенье с соком. Если вы будете хорошими девочками, я обещаю, что мы сегодня же пойдём в кондитерскую. — Он слегка отдалился, чтобы терпеливо посмотреть в глаза Сакуре и Хане. Они доверчиво на него пялились. — Договорились? — Да! — Да, мама! — Вот мои умные тыковки. — Годжо выдохнул и встал с колен. Он мельком глянул на часы — времени у него уже не было. — Всё, я побежал, скоро вернусь! Томока-сан растерянно наблюдала за тем, как начальник исчезает за дверью. Сатору успел снова принять супрессанты, и теперь порхал, как бабочка, в то время как секретарше нужно было что-то делать с детьми. Она вздохнула и для начала заказала для них сок и печенье через планшет. Тем временем Годжо бежал на всех парах обратно в конференц-зал. Между делом он купил себе в автомате своего бизнес-центра онигири и почти не глядя запихал рисовый треугольник в рот. Обед он сегодня пропустил, а хоть что-то должно поддерживать жизнь в его бренном, несчастном теле. Осталась всего одна встреча, и его неприятности кончатся. Надо просто пережить одну встречу. Остаток дня Сатору работал скорее на адреналине, чем на мотивации. Он машинально провел заседание, натянуто, профессионально улыбался, скрывая боль в животе и мигрень. Скоро всё будет кончено. Рабочий день кончался, а вместе с ним и силы Сатору, который был абсолютно выжат, как половая тряпка. Сидя в своём офисе в последний час, Годжо чувствовал, что ещё немного, и он упадёт в обморок от усталости и духоты. Девочки, кажется, чувствовали то же самое — после прогулки по всему Shirogane Industries вместе с Томокой-сан, которая любезно провела экскурсию для любопытных крох, они свернулись в один клубочек на диване, как щенки, и задремали, совершенно обессиленные. Сатору прикрыл глаза. Надо домой. С них всех троих хватит. Сесть в его состоянии за руль звучало как опасное предприятие, и, честно говоря, он не был готов подвергать такому риску ни себя, ни девочек. Так что он взял в руки телефон и открыл чат с Сукуной:

«Привет, детка. Я, эм… Не очень себя чувствую сегодня. День был адский. Не мог бы ты забрать нас с девочками с работы?»

Муж ответил почти сразу: «Не очень себя чувствуешь? Что случилось?»

«У меня течка, первый день»

«У ТЕБЯ ТЕЧКА И ТЫ НИХРЕНА МНЕ НЕ СКАЗАЛ????» Годжо резко осознал, что и правда ничего не говорил Сукуне о своём состоянии. Он вымученно усмехнулся и прикусил губу. Что ж, его однозначно ждали поучения и нотации от Сукуны.

«Э… Боюсь, что да…»

«Понял. Жди». Это краткое сообщение наполнило Сатору глубоким чувством удовлетворения. Он наконец ощутил себя правильно и цельно. Несмотря на ворчание, Сукуна был идеальным альфой — надёжным и преданным. Годжо знал, что всегда может на него положиться, всегда может встать за его крепкое плечо и переждать бурю. Это тихое, мужественное доминирование, молчаливое обещание защиты и поддержки со стороны альфы сладко омыло страдающее от течки естество Годжо. Боже, как же ему было это нужно. Он невыносимо устал быть сильнейшим весь день, он, черт возьми, хотел побыть омегой — слабой, уязвимой, чтобы проблемы решали за него, а не наоборот. Обычно Сатору не был таким сентиментальным и падким перед омежьими инстинктами, но в течке сопротивляться своей сущности было невозможно. Годжо просто позволил себе расплавиться на стуле и ждать, пока Сукуна приедет и решит его проблемы. Больше он не мог думать ни о чём. Ему был остро необходим альфа, его сильные руки, обхватывающие его, его мускусный, мужественный запах, его присутствие, тепло большого тела, его защита, его доминирование. Годжо хотел сдаться. Впервые за весь день он сдавался окончательно, и это было слаще любой сегодняшней победы. Он снимал с себя погоны сильнейшего. Теперь он — скромный муж-омега своего мужа-альфы. А ещё он выходит на больничный из-за течки, и ебись это всё конём. «Выходи». Вечерело. Воздух очистился от невыносимой жары, а на ещё голубом небе проступил тонкий, полупрозрачный обруч луны. Годжо вышел из здания, ведя двух своих дочек за руки, и наконец вдохнул полной грудью. Малышки всё ещё были немного сонными, но в целом явно пободрее Годжо, который с трудом переставлял ноги. Он устал. У него болели голова, спина, грудь, живот, было проще перечислить, что у него не болело. Сукуна стоял прямо перед входом, подперев машину. Заметив Сатору, он сразу пошёл навстречу ему и с улыбкой поднял Сакуру и Хану на руки. — Привет, детка. Ну что, как… Он не успел закончить, потому что Годжо рухнул ему на грудь, наконец позволив себе окончательно раствориться и превратиться в желе. Он ждал этого весь день. Сукуна, кажется, всё понял. Он лишь мягко улыбнулся, прижимая его к себе настолько, насколько позволяли двое детей на руках. Такой тесной компанией они и погрузились в машину Сукуны. Он устроил сначала своего мужа, потом Сакуру, потом Хану, и повёз всё сонное семейство домой. — Ну всё, тише, тише. Всё хорошо. Сейчас приедем домой, и вы все пойдёте спать, — спокойно сказал альфа, наблюдая за дорогой. Годжо хотелось прильнуть к его плечу, но пока что он не мог, потому просто без сил лежал в кресле и любовался своим мужем. Сукуна немного нахмурился, подозрительно покосившись на него. — Ты почему сразу не сказал, что у тебя течка? — И что бы ты сделал? — вяло уточнил Сатору. — Спрыгнул бы с кресла стоматолога и с онемевшей челюстью побежал забирать детей из сада? — Я бы тебя вообще никуда из дома не пустил! — Сукуна раздражённо закатил глаза. — Ты ужасно глупый маленький омега. Первые признаки течки — всё, идём домой пить какао и лежать в кровати. Это что за день геройства сегодня был? Что должна делать хорошая, послушная омега в первый день течки? Годжо уныло вздохнул. Хотя поучения Сукуны его немного раздражали, было в них что-то собственнически-приятное, типично альфачье, что почёсывало его обостренные течкой чувства. Он заученно ответил: — Да знаю я, знаю. Лежать дома, вить гнёздышко, ждать альфу. — Ага. А ты что сделал, невыносимый трудоголик? — Ничего из этого. — Сатору сонно улыбнулся, позволяя ругать себя. Он жадно принюхивался к воздуху вокруг Сукуны, его руки покрывались мурашками от сладости запаха, который неизменно приводил его в чувства. — Слушай, детка, я не мог… У меня было две важные встречи, ещё и у тебя стоматолог… — Боже мой. — Сукуна фыркнул. — Клянусь, я больше никогда не пойду к стоматологу. Как только я туда иду, происходят сразу все тридцать три несчастья! Но сейчас не об этом. — Он снова строго посмотрел на Сатору. — Ты взял больничный, горе моё луковое? — Взял, — торжественно кивнул тот. — Завтра ты никуда из дома на выйдешь, — пригрозил ему Сукуна. — У тебя строгий постельно-обнимательный режим. — О, нет, какой ужас. — Годжо едва сдержал смешок, бесконечно умиляясь суровому тону своего мужчины, пока тот говорил самые сладкие и желанные вещи в мире. Он прислонился к окну машины и притих. У него не было сил, и он ощущал лишь всепоглощающую, нежную благодарность. Боль во всем теле ослабла от умиротворяющих запахов, и ей на смену пришла тяжесть усталости во всем теле. Тем временем Сукуна взглянул на него с лёгким беспокойством и положил ему на бедро крепкую горячую ладонь. — Малыш, но если серьёзно… Пожалуйста, не напрягайся так больше. Ты не альфа. И это, если честно, твоё главное преимущество. То, что у тебя, как у омеги, есть особые потребности, это нормально. Не надо вечно прыгать выше головы, я же тебя знаю, как это у тебя постоянно бывает на работе. «Я сильнейший, я сильнейший», а потом ты еле ноги переставляешь от усталости. — Он вёл машину одной рукой, неторопливо двигаясь в потоке часа пик. Годжо перестал смотреть в окно и нежно улыбнулся, невольно снова поражаясь тому, насколько же хорошо Сукуна его знает. Он накрыл ладонь альфы своей и слегка сжал её. — Я понимаю, правда. Я стараюсь. Если честно, я бы сразу поехал домой, будь такая возможность, но эти встречи… Понимаешь, они были очень важны. К нам приезжали менеджеры из других стран, им давали особые визы именно для этой встречи, бронировали номера в отелях на специальные даты, потом перелёты на самолётах, согласование этого всего с начальством у нас и у них… Я не мог всё бросить. Я или иду туда, или меня привозят мёртвым в катафалке. Всем плевать, течка у меня или роды. — Он слабо выдохнул, пытаясь объяснить своему мужу суть проблемы. Сукуна молча кивнул. — Я тоже тебя понимаю. Но. Я всё равно буду читать тебе нотации на эту тему, чтобы ты не забывал своё место. — Он игриво шлепнул Годжо пальцем по носу и вернулся к дороге под возмущенное хихиканье Сатору. Они были довольно тихими, потому что сзади снова раздавалось тихое детское сопение. Годжо иногда поглядывал в боковое зеркало за окном, через которое открывался вид на Сакуру и Хану. Близняшки неизменно напоминали ему белых пушистых котяток. Они устроились каждая в своём креслице и так сладко спали, что их не разбудил даже негромкий разговор родителей. Но когда машина притормозила, им всё же пришлось проснуться, чтобы подготовиться ко сну в тёплой кроватке. Дома Сукуна был исключительно эффективным. Он разогрел ужин, и, пока дети и Сатору ели, набрал для девочек ванную. Годжо отказался идти мыться, он сразу после ужина рухнул в постель и лежал лицом вниз, одетый в костюм, до тех пор, пока Сукуна не вернулся, искупавший и уложивший спать близнецов. Годжо усмехнулся, услышав его шаги. — Всё настолько плохо? — спросил альфа, садясь на кровать. Пружины скрипнули и прогнулись под его весом. Дома было тихо, свет погас везде, кроме их комнаты, где горела одна слабая жёлтая лампа. Сатору слабо повернул голову в сторону мужа и улыбнулся, когда его белые пряди смахнула с лица большая рука. — Девочки устроили истерику с утра, потом у меня началась течка, две важные встречи с иностранными партнёрами подряд, между ними я ездил в садик, потому что у девочек болел животик. Который на самом деле не болел, они соврали, чтобы получить пирожные. Кстати, я должен им поход в кондитерскую. — Годжо зевнул. — Повезло, что сегодня они слишком устали для этого. Томока-сан их утомила… — Он улыбнулся и потянулся руками к Сукуне. — Ну же, детка… Раздень меня… Ты нужен мне… Альфа вздохнул и обнял расклеившегося, похожего на пластилин Сатору. — Ты невыносим. Ложись спать. Судя по всему, у тебя был чумовой денёк. — Это точно... Но, детка, пожалуйста. Один раз. — Годжо уселся на его толстые бедра и округлил голубые глаза. — Пожалуйста, Суке. Один оргазм за все мои сегодняшние страдания. — Договорились. — Сукуна вздохнул и терпеливо начал раздевать своего обессиленного мужа. Сатору повис на нём, позволяя ему медленно избавить его от всей одежды, кроме трусов, прежде чем рухнуть на кровать. Подавители, которые Годжо принял перед второй встречей, ещё не до конца перестали действовать, именно поэтому омега не сильно рвался в бой. Он был уверен, что завтра, когда никакие таблетки не будут его сдерживать, он поймает член Сукуны в свою тугую вагину и не выпустит его до тех пор, пока не выдоит его яйца так, что они превратятся в две тряпочки, но сегодня Сатору был менее кровожаден. Ему, к тому же, очень хотелось отдохнуть, и альфа хорошо знал, что ему нужно. Сукуна лёг вплотную, прижавшись грудью к спине омеги. Он медленно погладил животик Годжо одной рукой, пока вторая лежала на ткани трусов, прямо на лобке. — М-мх… — Сатору выдохнул, невольно прижавшись задницей к его паху. — Больно? — спросил Сукуна, неправильно оценив состоянии омеги и начав нежнее гладить его живот. — Н-нет… Глупый альфа… — Годжо прохныкал, потираясь промежностью о вторую руку. В ответ Сукуна мягко усмехнулся. Он крепче прижал к себе дергающуюся омегу, прежде чем плавно опустить два пальца за резинку трусов. Пригладив лёгкий белый пушок на лобке, пальцы пошли ниже, пока не достигли розовых, истекающих смазкой складочек. Сукуна был предельно осторожен. Он прошёлся по всей длине половых губ, цепляя всю жидкость, прежде чем легко и без трения войти сначала одним, а потом и двумя пальцами в жаркое, влажное отверстие. Сатору едва дышал, хныкая и сжимаясь. О, он чувствовал себя великолепно. Тяжело постанывая в подушку, он похотливо дрожал в бёдрах, пока его муж нежно и осторожно удовлетворял его. Тем временем Сукуна наклонился к его уху, опаляя раковину пахнущим ментолом после стоматолога дыханием: — Расслабься. Я знаю, как ты любишь, когда тебя, большого босса, генерального директора, главу мега-корпорации и так далее доводит до дрожи твой обыкновенный домашний муж. — Сукуна методично вводил и выводил пальцы, имитируя толчки. Он тягуче потирал стенки влагалища, каждый раз доводя Годжо до стонов. Смазка щедро заливала Сукуне всю руку, пока тот продолжал: — Никто из твоих иностранных партнёров не знает, что только я могу брать тебя, как сучку, вжимать в кровать и трахать пальцами, потому что ты моя омега. Моя собственность. — Ты!.. О, дьявол… — Сатору задергался, отчаянно краснея. Он прогибался в животе, на котором всё ещё лежала вторая рука альфы, пытаясь как можно глубже насадиться на пальцы внутри. Обычно их секс не отличался грязью, но именно сейчас, в течке, Сатору был как никогда близок к оргазму от слов Сукуны. Чувство принадлежности, нечеловеческое желание спариваться, быть использованным и оттраханным кем-то доминирующим, поглощало остатки разума. Годжо даже сам не знал, что ему это нужно — Сукуна всегда был на шаг впереди, всегда лучше знал, в чём Сатору нуждается больше всего. Альфа вытащил пальцы, оставив Годжо с неприятным ощущением пустоты в его зияющей мокрой дырочке, и начал мучить его клитор. От возбуждения крошечный отросток набух под его пальцами, и Сукуна жадно, методично его массировал так, что Сатору застонал что есть сил и задрожал. Боже! Он чувствовал каждую папиллярную линию на его пальце! Влажность смазки делала ощущения такими яркими, что у Годжо потемнело в глазах, прежде чем приливная волна электрического удовольствия настигла его, и он рухнул в объятья Сукуны, удовлетворенный сверх меры. Однако альфа ещё не закончил. Он снова ввёл пальцы внутрь, и толкался до тех пор, пока Годжо не перестал вскрикивать, продлевая его оргазм до победного. Сатору перевернулся на другой бочок, когда ему стало немного лучше, и смущённо посмотрел на Сукуну. Тот только что закончил вытирать руки влажными салфетками и вернулся в кровать. У Годжо покраснели уши, когда он отчётливо почувствовал, что вся новая прокладка, которую он успел поменять дома, насквозь пропиталась смазкой. Да уж… Хорошо, что там идеальная впитываемость. Омега подполз к Сукуне и положил голову ему на грудь. Он тихо и сонно смотрел на него обожающим взглядом. Говорить не было смысла — им вообще не сильно были нужны слова для чувственных коммуникаций. — Ты доволен, моя маленькая омега? — спросил Сукуна, приласкав его щёку. — Я говорил тебе, что люблю тебя? — Говорил. Но, конечно, можешь сказать ещё раз. — Альфа хрипло посмеялся. — Спи давай. Ты еле глаза открытыми держишь. Сатору сонно что-то промычал, уже почти не слыша. После оргазма всё тело сладко растворилось в тепле одеяла и тела Сукуны, и омега сам не заметил, как его начало мощно рубить в сон. Он уснул, чувствуя себя в полной безопасности, зная, что завтра его ждёт прекрасный тихий выходной в окружении семьи, и все ужасы этого долгого дня позади. Даже после самой тёмной ночи обязательно наступит рассвет.