звездопад и ледяные уста

последние несколько дней Тадмавриэль будто исчез. он не кричал, не вызывал Эграсселя к себе, не стучал кулаками по столу, не сверлил взглядом так, что хотелось исчезнуть в щели между досками. ни одного грубого слова. ни одного подозрительного взгляда. просто.. тишина. это было странно. слишком странно. но на фоне предыдущих бурь эта тишина казалась подарком. Эграссель дышал легче. он не сжимался от каждого скрипа половиц. не дрожал, услышав шаги. он начал верить, что, может быть, отец устал. или передумал. или смирился. и в этой иллюзорной вере он позволил себе чуть больше, чем раньше. он улыбался шире. он не просто тайно выбирался — он танцевал босиком на влажной траве, напевая себе под нос, пока пробирался к дому Лололошки. и тот встречал его с такой нежностью, будто ждал вечность. их ночи стали другими. глубже. теплее. полными настоящего доверия. однажды они устроили настоящий пикник прямо в комнате Ло. бабушка, с лёгкой усмешкой заметив, как внук украдкой уносит из кухни клубнику и булки, только махнула рукой — дескать, пусть едят, если счастливы. — всё равно завтра только крошки останутся, — подумала она, и ушла спать, прикрыв за собой дверь с мягким стуком. на полу лежала тёплая ткань — старая скатерть, вместо одеяла. Эграссель сидел, поджав ноги, держа в руках большую чашку с молоком. Лололошка, разметавшийся рядом, лениво жевал кусочек пирога и смотрел на Эграсселя, как будто пытался запомнить каждый изгиб его лица. — ты слишком красивый, чтобы быть настоящим, — вырвалось у него. Эграссель резко поднял глаза. покраснел до кончиков ушей, попытался что-то ответить, но запнулся, уткнулся в чашку, спрятав смущение. а Ло вдруг сам стушевался и добавил быстро: — в смысле... ну, как эльф. красивый. по эльфийски. вот... — ага, — улыбнулся Эграссель, — конечно. просто..по эльфийски. и в комнате снова зазвенела тишина. но уже другая — живая, тёплая, тихо улыбающаяся,хоть и немного неловкая. иногда Лололошка рассказывал истории из города: как с друзьями катался на мотоцикле по ночным улицам, как пробирались в закрытые клубы, как дрались с кем-то "за уважение". Эграссель слушал всё это с удивлением, но без осуждения. а потом тихо говорил: — это совсем не похоже на мою жизнь. но мне интересно.. ты интересный. Ло усмехался и кидал в него подушку. а в другую ночь Эграссель впервые дал ему коснуться венка, который сам сплёл из васильков. — он пахнет небом, — сказал Ло, зарываясь в мягкие цветы. — или..или тобой. — это одно и то же?? — Эграссель снова покраснел, но не отодвинулся. нет, не одно и то же. небо — оно далеко. а Эграссель — рядом. реальный, тёплый, любимый. хотя сам Лололошка пока ещё не осмеливался признаться даже себе, насколько сильно тянется к нему. он просто знал: если Эграсселя не будет — всё потеряет краски. каждое утро расставание было мучением. Эграссель выпрыгивал в окно, неслышно ступая по тропинке, а Лололошка смотрел ему вслед, пока тот не исчезал за изгородью. только потом Ло позволял себе упасть на кровать, уткнуться в подушку и прикрыть глаза, представляя, как будет держать его за руку завтра ночью. эти ночи.. они были как жизнь после смерти. как вода после долгой жажды. как небо, которое наконец пустили прикоснуться. в какой-то из ночей они уснули на полу, под пледом, лицом к лицу. Эграссель проснулся раньше и долго всматривался в лицо Ло — такое спокойное, беззаботное, чуть нахмуренное даже во сне. он хотел дотронуться. стереть эту складку между бровями. сказать, как сильно он его любит. но не сказал. и всё же — его пальцы всё-таки скользнули по щеке Лололошки. легко, как ветер. а Ло приоткрыл один глаз и хрипло пробормотал: — думаешь, я сплю?? Эграссель отдёрнул руку, но Ло перехватил её — и держал. молча. до самого рассвета... на следующий вечер всё повторилось. и снова ночь казалась вечностью, в которой не существовало отцов, ограничений, страха. ттлько он и Ло. и небо над ними. но реальность — она всегда терпелива. она ждёт нужного момента, чтобы ударить в самое уязвимое место. это случилось на пятый день "свободы".

***

дождь лил с самого вечера. Эграссель стоял у окна и колебался — идти или нет. но его тянуло. слишком сильно. как можно не идти к тому, кто стал единственным светом среди темноты?? он тихо вышел, прикрыв за собой дверь. пробрался между деревьями, юркнул в знакомое окно. и замер. в комнате Ло было тепло. мягкий свет лампы. запах мёда и масла с кухни. а у стола — Лололошка, с кружкой в руках и сонной улыбкой на губах. — поздно, но ты всё равно пришёл, — сказал он, будто это была некая неизбежность. Эграссель ничего не ответил. просто шагнул ближе — и они обнялись. эта ночь прошла тише обычного. рочти без слов. просто тишина. просто дыхание. просто взгляды. всё было почти идеально. почти...

***

возвращаясь домой, Эграссель шагал по мокрой траве, стараясь не шуметь. но когда он приоткрыл дверь и скользнул внутрь, в доме уже пахло сигарой. это был плохой знак. очень плохой. — как прошла ночь?? голос — спокойный, выверенный, сидящий в темноте. Эграссель замер. из кухни вышел Тадмавриэль. слишком тихо. слишком прямо. — я спрашиваю, — повторил он. — хорошо провёл время с мальчиком?? Эграссель не знал, что сказать. молча опустил голову. тишина затянулась. и вдруг — ладонь Тадмавриэля с грохотом опустилась на стол. — ты думал, я ничего не замечаю?? — папа.. — ты думал, я слеп??! ты думал, если я молчал, то был дураком??!! он подошёл ближе. его лицо исказилось — от гнева, от боли, от унижения. — ты.. ты позоришь кровь, которой обязан!! — взревел он.—эльф?? с человеком?? да ещё таким..таким как он!! — это не твоё дело, — вырвалось у Эграсселя, и сам удивился своей смелости. удар пришёл мгновенно. гораздо сильнее, чем раньше. потом второй. и третий. — молчи!!— Тадмавриэль схватил сына за ворот рубашки, дёрнул вперёд. — ты хочешь, чтобы над нашей семьёй смеялись??! чтобы все пальцем тыкали?? «вот, мол, тот самый мальчик, что крутится у людей между ног!!» он ударил снова — кулаком. в грудь, со всей силой. Эграссель пошатнулся, дыхание выбило. — ты посмел меня ослушаться?? — голос его срывался, становился всё громче. — ты смеешь приходить домой враньём пропахший?? следующий удар — в живот. Эграссель согнулся, упал на колени, обхватил руками живот, ловя воздух. — встань!! я с тобой не закончил!! он схватил его за волосы, рывком поставил на ноги. ударил в лицо — кулак с хрустом вошёл в скулу. кровь пошла из носа. Эграссель пытался что-то сказать, но язык не слушался. — молчи, мерзость!! — снова удар. — ты не сын мне!! ты — позор!! каждое слово сопровождалось новым ударом: по плечам, по груди, по лицу. спина Эграсселя ударилась о стену, и он съехал вниз, не в силах подняться. — если я ещё хоть раз увижу тебя рядом с этим ублюдком — сломаю тебе ноги, ясно??!! Эграссель не отвечал. он лежал, зажмурившись, как будто от этого исчезнет всё. как будто боль — не настоящая, а сон. но всё жгло. дышать было больно. лицо онемело, и лишь капли крови, падающие на пол, напоминали — он жив. Тадмавриэль дышал тяжело, стоя над ним. несколько секунд — тишина. затем он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что содрогнулся весь дом.

***

той ночью он не смог убежать. он лежал в своей комнате, дрожа. в висках пульсировала боль, в груди сжимался страх. была лишь одна мысль: он знал. всё это время. и он ждал. тишина была обманом. добром, которое дали понюхать, чтобы потом отнять..