Свадьба?

Когда они наконец зашли обратно в номер, тишина ударила почти физически. Дверь щёлкнула — и будто отрезала весь шум улицы, дождь, суматоху, этот грёбаный поезд и весь сегодняшний бардак. Комната тёплая, полумрачная, лампа возле кровати светит мягко. Херейд только сейчас понял, насколько устал. Даже не устал — выгорел. Сутки на ногах, мокрая одежда, нервы, переулки, поиски сервиса, дождь, отель… И этот странный разговор на балконе, после которого внутри всё перевёрнулось. Он снял футболку, кинул куда-то на стул и почти сразу завалился на свою сторону кровати. Эд что-то сказал — что-то про «вырубайся уже», — но Херейд не разобрал. Глаза закрылись сами, как будто кто-то их выключил. Эд чуть поправил одеяло с его стороны. Тихо. Почти незаметно. И Херейд даже не успел удивиться тому, что это показалось… приятным. Он провалился в сон мгновенно, как только коснулся подушки. --- Проснулся он от того, что дышать стало трудно. Сначала показалось, будто кто-то поставил ему в горло маленький костёр. Каждый вдох царапал изнутри. Голова была тяжёлая, будто наполненная мокрым песком. Глаза резало, тело ломило. Он перевернулся на бок и посмотрел в окно — яркий дневной свет бил прямо в глаза. Открыл телефон — рука дрожала. 12:04. — Что?.. — прохрипел он. Это даже не голос был. Это был звук сломанного чайника. Будильник на девять утра, который он поставил… был отключён. САМ он его бы не отключил — он чуть палец до экрана не поднимал бы сегодня. Херейд медленно сел — и мир поехал куда-то вправо. Он хватился рукой за матрас. — Эд?.. — попытался позвать он, но вышел просто сдавленный хрип. В этот момент дверь щёлкнула. Эд вошёл, держа в руках пакет с кофе и какой-то коробкой. — О, живой, — сказал он, закрывая дверь ногой. — Я уже думал вызывать спецслужбы. Херейд попытался выдавить «где ты был», но смог только: — Ты… почему… — и закашлялся так, что глаза заслезились. Эд подошёл ближе, нахмурился: — Голос пропал? Кивок. — Горло? Кивок. — Голова? Кивок, но меньше — всё кружилось. — Ну, поздравляю. Ты заболел. Херейд осел на подушки и прохрипел: — Нормально… классно… супер. Эд поставил кофе на столик: — Я забрал машину. Пока ты спал, как убитый. И да, я выключил твой будильник. Подрался бы со мной утром — сто процентов. Херейд хотел возмутиться, но вышло что-то между писком и хрипом. — Иди уже, — сказал Эд мягче. — Мы спустимся в кафе, ты выпьешь горячее — и поедем домой. Дома я тебя долечу. «Долечу»… Херейд не знал, почему это слово так странно тепло кольнуло внутри. Он медленно поднялся, Эд поддержал его под локоть. — Не падаем, — буркнул Эд. — Я сказал «домой», а не «в реанимацию». Херейд только закатил глаза (очень тихо, очень медленно, потому что больно). --- Кафе было прямо через дорогу — маленькое, уютное, с большими окнами, через которые просачивался свет. На улице моросил слабый дождь, поблёскивали мокрые дорожки. Херейд ел омлет так, будто сражался за каждый кусок. Никакого вкуса. Абсолютно. Кофе помог чуть-чуть — вернул ощущение, что он всё ещё живой. Эд внимательно смотрел. — Ты выглядишь так, будто тебя выключили, а потом включили обратно, но не полностью, — заметил он. Херейд хрипло фыркнул: — Спасибо. — Всегда пожалуйста. Он молча доел омлет и уставился в кружку, пытаясь не думать о том, что ему хочется лечь прямо здесь на стол и умереть. Эд подвинул ему салфетку, просто так. Мелочь, но… Херейд заметил. --- Дорога домой была как один длинный сон. Эд за рулём. Херейд — на пассажирском, укутанный в куртку, голова к стеклу. Дворники шуршат. Музыка тихая. Он уснул через пять минут. Разбудил его голос: — Херейд. Мы приехали. Он открыл глаза в каком-то тумане. Просторный двор дома Эда, деревья, ступеньки, крыльцо — всё казалось чуть нереальным. Эд выгрузил вещи, помог Херейду выйти. Тело было ватным. — Ложись, — сказал Эд. — Я в аптеку. Херейд хотел сказать «не надо», но даже рот нормально не открывался. Он рухнул на кровать и отключился. --- Проснулся от тепла. Не жаркого, как от болезни — а настоящего, тёплого, человеческого. Кто-то держал ладонь на его лбу. Эд. — Температура высокая, — сказал он тихо. Херейд моргнул: — Что… ты… — Лекарства, чай и еда, — сказал Эд. — Не спорь. Он протянул кружку — облепиховый чай, горячий. Херейд сделал несколько глотков, горло обожгло, но стало легче. Эд поправил подушку, плед, сдвинул волосы со лба. Очень мягко. Слишком мягко. — Спасибо… — выдохнул Херейд. — Угу. Дальше суп. Потом таблетки. И спать. — Я не ребёнок… — Угу, — повторил Эд тем же тоном. — Открывай рот. Херейд хрипло усмехнулся, но открыл. Пришлось. Эд сидел рядом до тех пор, пока Херейду снова не стало хотеться спать. Он даже не ушёл — просто присел на стул у кровати, открыв какую-то книгу, и читал, пока Херейд плавно проваливался обратно. И перед тем как заснуть, Херейд успел подумать: «Чёрт… Почему это так… приятно?..» --- Утром было легче. Немного. Горло не так болело, температура упала, голова стала легче. Он открыл глаза — и увидел Эда на стуле рядом. Тот сидел, опершись локтями на колени, держал в руках кружку кофе… и был в разных носках: один полосатый, другой чёрный. Херейд прохрипел: — Ты… серьёзно?.. Эд посмотрел вниз. — Я поспешил. Херейд тихо хмыкнул. Горло болью отозвалось, но внутри стало… тепло. Слишком тепло. — Ты ешь, — сказал Эд. — Потом лекарства. Потом ещё чай. Херейд посмотрел на него. Долго. И, возможно, даже слишком мягко. Потом отвернулся. Потому что внутри что-то щёлкнуло. Не страшно. Не неприятно. Но… необратимо. И, кажется… Эд тоже это понял.