Ты хоть знаешь кто мой парень?

      В клубе шумно. Много народа желающих расслабиться или подцепить кого-то на одну ночь, много алкоголя и почему-то дохуя людей распускающих руки. Именно последний пункт не нравится Викторову. Очень сильно. Он пришёл с друзьями расслабиться, отметить… А какой вообще повод был? Кудрявый и забыл, зачем он тут. Просто наслаждался приятным и свободным временем, распивая спиртные напитки. Вот… Вроде бы Даня, гитарист его группы, рассказывает историю с машиной. Как какой-то гандон врезался в него и съебался. Ну и люди пошли. Пошарив руками, находит электронку и затягивается. Не сигареты, но тоже сойдет. Тем более страшно двигаться. Потому что уже добрых полчаса Глеб ощущает, как чья-то рука гладит его по коленке. В начале пытался отодвинуться или смахнуть ладонь, но та отважно возвращалась. Как бы въебать этому человеку, но чтобы потом не оказаться в ментовке и Саше проблем не доставить? Ясюкевич, кстати, куда-то съебался минут сорок назад. Сидел рядом, присматривал за кареглазым, чтобы тот не перепил, ну и сам немного выпивал. Потом отошёл в туалет и не вернулся. Или вернулся, но парень пропустил этот момент. На место шатена сели друзья, подошедшие чуть позже из-за дел. А какой-то уёбок сел с другой стороны от кудрявого и пошлó. Игнорировать чужие касания получалось моментами. Выпьет коктейль и даже похуй, что его лапают. Так он выпил стакана три…? Или четыре? После двух сбился. Затянувшись, Викторов потянулся за новой порцией алкоголя, но ладонь опустилась ниже и сжала посередине бедра. От такого действия весь воздух из лёгких вышел. Точнее никотин, которым он подавился. И стараясь откашляться, усаживается обратно. Как только горло перестало першить, а лёгкие не хотелось выплюнуть, поворачивается на этого незнакомца, лица которого даже различить не может, и начинает возмущаться.       — Да ты ахуел совсем! Чё ты меня лапаешь?! Руки убрал свои! — язык заплетается, но старается говорить чётко. Хватает чужую руку откидывая её — Ты хоть знаешь кто мой парень? Саня тринадцать карат! Слышал о таком? Он тебе уебёт и будешь свои зубы собирать по полу лет триста — под конец тише говорить начинает, а закончив свои вопли, руки на груди скрещивает и на спинку диванчика откидывается слегка съезжая вниз, да нос прячет в худи. Обиделся. Вся компания затихла, наблюдая за этим. Кто-то рот рукой прикрывает, чтобы не заржать в этот момент, а кто-то в реальном ахуе от поведения Глеба сидит. Сам же Саша в не меньшем шоке сидит рядом, но резко появляется желание съязвить этому пьяному телу, который перепил походу.       — Да что ты? — и слегка наклоняется к Викторову — Познакомишь? — со всей серьезностью спрашивает, опираясь одной рукой на спинку дивана, а другой даже не думает больше касаться ноги кудрявого. Кто-то не выдерживает и начинает во весь голос смеяться от этой картины. По смеху точно Аверс. А кареглазый глаза закрыл, как бы намекая на отсутствие интереса к разговору с “незнакомцем”, но всё же отвечает.       — Нет. Он не будет с таким мудилой знакомиться — и полностью голову прячет в кофте, дополнительно ещё капюшон натягивая. Карат тяжело выдыхает и голову опускает, кивая коротко.       — Понятно. Видно не судьба — грустно отвечает и к друзьям поворачивается, стакан свой берёт и допивает содержимое — Простите, но мы, наверное, домой… — добавляет он и к Викторову возвращается, раздумывая, как поднять тушу его. Компания понимающе кивает и тихонько смеётся, за исключением Паламарчука. Того аж на слёзы пробило.       — Сань, я даже готов вам такси заказать и оплатить. Вы этот вечер сделали просто — не дожидаясь ответа, Аверс в телефон лезет, делая заказ на машину в приложении.       — Спасибо. Я… Мы домой вернёмся - переведу за напитки — резко на руки поднимая Глеба, говорит шатен. Тот инстинктивно шею руками обхватывает, носом в район ключицы утыкается и вдыхает родной запах, блаженно сопя. Вновь тяжело вздохнув, направляется к выходу. Дождавшись такси, загружает вначале кудрявого, а потом себя. Хоть добрались быстро. Попрощавшись с водителем, подкидывает спящее тело, удобнее перехватывая. Заснул маковка. Но вот когда его ебёт, может всю ночь не спать. Проскакивает мысль: спаивать Викторова перед каждым сексом. Чтобы не до потери сознания парня каждый раз изводил. Но идея быстро отпадает. Кареглазый и так достаточно много пьёт, а если ещё и он его будет поить, то станет алкоголиком на пожизненно.       Кое-как открыв подъездную дверь, проходит к лифту. Тут легче. Но поднявшись встречается новая преграда в виде двери, в которую ключ вставить надо. Благо всё в одной связке было, но без издевательств над коленями не обошлось. Глеб сам по себе не пушинка, а тут ещё из-за высокого роста присесть надо, чтобы, и не уронить, и ключ в скважину вставить. Спустя пару минут пыток дверь была открыта. Каким-то чудом прикрыв её, снимает обувь и идёт в спальню укладывать кудрявого. Аккуратно уложив, потянулся, чтобы спину размять. Вот тебе и тренировка. Даже в спортзал ходить не надо. Сняв обувь с чужих ног несёт в прихожую и входную дверь на замок закрывает. Ну вот. Осталось дело за малым. Воду с таблеткой приготовить и переодет алкашонка… А там и самому спать лечь. Первая часть плана прошла спокойно, а вот переодевание…       — Глеб, блять… — пыхтит Ясюкевич, стараясь кофту стянуть, но кареглазый мычит, упирается и руки к себе прижимает, не давая раздеть себя. Можно ли это считать как систему безопасности от измены? Тогда она работает на ура, но не в нужную минуту. Всё же избавившись от верхней одежды, делает передышку. Усаживается рядом и с себя стягивает верх, слегка плечами оголёнными дёргая от прохлады в комнате. Запыхался. Осталось штаны стянуть и дело закончено. Саша встаёт на ноги и хочет уже продолжить, но его хватают со спины и валят на кровать, подминая под себя. Карат успевает только “блять!” вскрикнуть, но затыкают поцелуем. Требовательным и грубым. Шатен мычит и руки в плечи Викторова упирает, стараясь оттолкнуть, но их хватают за кисти и пригвождают намертво по сторонам от головы. Пиздец. Немного отстранившись, кудрявый губы облизывает, будто хищник, а глаза горят даже в полумраке комнаты, освещённой лишь небольшой лампой на прикроватной тумбе. Невольно нижний сжимается и напрягается от такого вида. Хуй знает, что придёт в пьяную голову. Особенно Глебу. Парень медленно приближается, разглядывая лицо напротив, а Ясюкевич вжимается в плед, стараясь отстраниться. Старший неожиданно к шее припадает. В начале носом водит, потом поцелуи мокрые оставляет, заставляя вздыхать томно, а затем пару засосов ставит. Руки перестают держать. Аккуратно выше ведёт и пальцы переплетает, сжимая крепко. Саша голову невольно поднимает, открывая места для ласк побольше, и стонет тихо, закусив губу. Старается заглушить себя. До сих пор стесняется своей чувствительности.       — “Милашка” — думает кудрявый, оставляя ещё один засос, и отстраняется слегка. Чужие стоны он обожал до потери пульса. И очень не любил, когда что-то мешало слушать эту симфонию.       — Г-глеб… — шепчет хриплым голосом младший, пытаясь проморгаться от пелены возбуждения в сумме с алкоголем пока дают передышку.       — Что такое, милый? — пьяно мурлычет Викторов, проталкивая колено меж чужих ног. С сопротивлением, но всё же получается сделать это, и он давит на промежность, вызывая ещё пару стонов из нижнего. Шатен начинает елозить, пытаясь уйти от давления на свой пах; ноги мелко дрожат, а единственное, что приводит в чувство - руки, крепко сжимающие чужие татуированные. Но этого катастрофически мало. Парень пропускает момент, когда и как Глеб поместил уже вторую ногу меж бёдер и стал целовать острые ключицы. Теперь он спокойно раздвигает их, устраиваясь удобнее.       — Блять… — всхлипывает Ясюкевич, понимая, что теперь ему не выбраться. Да и самому хочется кончить, а судя по движениям кареглазого, он не торопится помогать с возбуждением. Вот когда ему надо - он первый, а когда другим - он не причём. Изверг.       — Так, что ты хочешь, любимый? — расплываясь в слабой улыбке, вновь спрашивает старший, останавливая любые ласки. В ответ на него смотрят с каплей ненависти и мольбой родные глаза, в которых зрачок заполнил большую часть радужки, а маленькие хрусталики в уголках слабо блестели в свете лампы. От такого вида в груди у Викторова что-то затрепетало. Он судорожно вдохнул, чтобы не сорваться прямо сейчас и не трахнуть без согласия этого на первый взгляд сурового и сильного парня, который на самом деле умеет красиво стонать и прогибаться в спине, принимая член.       Невольно вспоминается начало их отношений и первый секс. Саша показывал из себя такого важного хуя бумажного: цветы дарил, готовил еду, чтобы Глеб доставками не питался, инициативу брал на себя в ответственный момент… В общем как за девушкой ухаживал. Раздражало такое в первое время, но потом стало приятно. Ну вот кто ещё купит ëбанный киндер шоколад, когда у тебя все дела по пизде идут и настроение ни к чëрту? Конечно же, в такие моменты хотелось пива и сигарет, но где это достать в три ночи? Правильно, нигде. Поэтому альтернатива. И все эти ухаживания толкали на мысль, что ебать будут его, даже мысленно настраивался на это. Но один вечер поменял всё кардинально.       Привычные нежности: объятия на диване, нежные поцелуи, слова о любви как-то незаметно перетекли в лобызания в дёсна на пороге спальни Викторова.       Они ведь даже не съехались. Времени у каждого не было, да и не торопился никто. Тем более для отвода внимания фанатов так было удобнее. Мало ли. Всякое случиться может. Но ни один, ни другой не жаловался.       И вот, не отрываясь от губ друг друга, стоят перед кроватью, стягивая с себя оставшиеся вещи. Футболки пропали ещё по пути к спальне. Поэтому недолго мучаясь с шортами и трусами, прилипают обратно. Саша невольно оказался спиной к мягкой поверхности и под напором своего парня всё-таки упал на неё. Кудрявый недолго думая залез на него, нависая для удобства. Руки как-то сами по себе поползли оглаживать тело любимого, продолжая кусать и зализывать образовавшиеся ранки. Это вышло случайно и скорее на рефлексах, потому что кареглазый успел переспать с достаточным количеством девушек, чтобы не думая распускать руки.       Когда кислорода стало не хватать, парни оторвались друг от друга, большими порциями глотая воздух. Только если Глеб спокойно насыщал свои лёгкие, то Ясюкевич смущённо отводил взгляд и зажимался. А когда татуированные руки перешли на ляжки, начиная их сжимать и поглаживать по внутренней стороне - судорожного вздоха, похожего на стон сдержать нижнему не удалось. И только после этого звука, долетевшего до уха сквозь шум и стук сердца, у Викторова мало-мало начал работать и соображать мозг. Оба сразу замерли. Старший немного удивлённо смотрел на шатена, а тот испуганно прикрывал свой рот тыльной стороной ладони. Планировал ли Саша когда-нибудь говорить Глебу, что он до жути чувствительный везде, и только поэтому уходил от любых ласк с его стороны? Конечно, нет. Вы ебанутые? Поведай он такое, тот бы моментально слился или начал издеваться. Так думал младший. Кареглазый же, до сих пор старался обработать стон, который услышал. Сердце сделало кульбит, а в животе приятно потянуло сильнее, чем до этого. Не понравилось ли ему? Вы ебанутые? Он плавился от прекрасного голоса Ясюкевича, а услышав этот звук, вообще слуховую эйфорию словил.       Потупив ещё немного, Викторов возобновил свои касания ладонями, желая услышать вновь чужой стон, но шатен явно не обрадовался его действиям. Он заёрзал, старался уйти от касания, но его зажали, не давая возможности скрыться. В отчаянии голубоглазый одной рукой попытался оттолкнуть верхнего, другой до сих пор прикрывая свой рот. Естественно ничего не получилось, и Викторов, уже имея чёткую цель в виде Сашиных стонов, схватил его руки, пригвождая над головой. И это было настолько быстро и резко, что нижний успел лишь возмущённо вздохнуть. За кисти его прижимала одна лишь татуированная рука, пока другая спускалась обратно к бёдрам. В этот момент роли поменялись. Теперь не Саша вёл и смущал Глеба, а кудрявый вгонял в краску младшего, всячески лапая его, оставляя поцелуи на шее, как оказалось, тоже довольно чувствительной. Оторвался лишь тогда, когда на шее практически не осталось чистого места. Всё в укусах и начавших темнеть засосах. Насмотревшись на эту картину, взгляд поднялся выше. Боже, лучше бы он не смотрел. Волосы в беспорядке, лицо всё красное, а из глаз бегут слëзы. Кадр лучше любой Моны Лизы и возбуждающе любой ахегао. Блять. Кажется, у Викторова появился новый фетиш.       Поплавав ещё немного в воспоминаниях того вечера, кудрявый продолжил издеваться над шатеном. Он вновь надавил бедром на пах младшего, вырывая из него скулёж.       — Гле-еб… Придурок… — прохныкал Саша, в ответ получая лишь тихий смешок.       — Я до сих пор жду ответа. Чего ты хочешь? — проговорил кареглазый, наклоняясь к чужому уху.       — Сука… — и снова смешок — Либо трахни меня уже, либо свали. Я, блять, спать хочу. А ты, придурок напившийся, не даёшь мне даже этого со своими приставаниями — выпалил младший и отвернулся для большего показа своих мыслей.       — Обиделся…       — Нет, блять, лежу и радуюсь, что протащил твою тушу из бара на 13 этаж, пока ты спал — огрызается Ясюкевич и прикрывает глаза. Алкоголь штука злая всё-таки… Тишина после его слов немного напрягала. Никаких касаний, никаких слов или звуков. Даже странно. Может он перегнул? Но вот спустя ещё пару минут руки отпускают и куда-то пропадают. Чего это с Глебом? Раньше такого не было…       — Прости… — шепчут на ухо и оставляют поцелуй на щеке, затем отстраняясь.       Нет. Тут всё очень странно. Викторов просто так отстанет? Не веря, Саша открывает глаза и видит, как кареглазый опускается к его паху, начиная стягивать штаны. Блять.       Кудрявый, чувствуя вину за все свои выходки, недолго думал как извиниться перед шатеном. В своей манере и не полностью, но хоть как-то. Не встречая сопротивления, он быстро снял штаны и нижнее бельё, откидывая куда-то. Ноги младшего хоть и не были похожи на женские, но какие же они мягкие. Оставляя лёгкие мокрые поцелуи на внутренней стороне бёдра, опускается ниже и не даёт свести ноги. Украдкой посмотрев на лицо любимого, замечает, что тот одновременно сидит в полном ахуе и смущён до потери пульса.       Глеб и минет? Саша, конечно, фантазировал такое, но чтобы это стало реальностью… Даже если были шутки про минет от парня, он реагировал на них очень… Агрессивно. Всего лишь чуть не подрался с одним другом. Всего лишь… Поэтому сейчас, наблюдая, как старший без каких-либо упрашиваний и намëков начинает ласкать член, Ясюкевич чувствует, что в груди растекается какой-то трепет от его действий. Не пошлый или грязный, нет. Только любовь. Ведь ради него делают такое, чего явно не любили.       Судорожный выдох от поцелуя в головку удержать не удалось. Рука невольно сжимает покрывало под собой. Мгновение и кудрявая макушка опускается на половину, лаская языком везде и стараясь покрыть слюной побольше. Звонкий стон срывается с искусанных губ. Сейчас из головы шатена пропали все мысли. Осталось лишь ощущение горячего рта и юркого органа, который оглаживает со всех сторон, доставляя тоже не мало удовольствия. Боже, он в раю.       Викторов выпускает член, оставляя только головку. Он не понимает, как и что делать. Лишь интуиция и стоны Саши, которые дают зелёный свет. Поласкав уретру, вновь опускается. Зубы прячет как только можно, но в моменте всё же проëбывается и слышит шипение сверху. А после в кудри зарывается рука. Против ли Глеб? Нисколько. Волосы слегка сжимают и оттягивают, заставляя промычать и пустить вибрации по органу. Сверху блаженно мычат. А если… Начиная делать движения вверх и вниз, кареглазый задумывается, что не так уж минет и плох. Как минимум ради шатена можно и сделать такое. И не раз. Звонкий стон доносится до ушей, пока старший берëт почти всю длину. Можно и не два.       Через некоторое время Ясюкевич стал задавать свой темп, надавливая на чужую макушку, пока сам Глеб был совсем не против. Даже наоборот, он позволил вести себя. И когда нижнему оставалось совсем немного, он без раздумий опустился до конца, пропуская головку в глотку, а замыленный взгляд карих глаз поднял наверх. Викторов наблюдал, как парня слегка подбрасывает от ощущений; чувствовал, как рука в кудрях снова сжалась, и мычание добило Сашу.       Карат, не успев ничего сказать, кончил в чужое горло, закатывая глаза. Ему было настолько хорошо, что понадобилось пару минут, чтобы прийти в себя. Тяжело дыша после кульминации, он чувствует поцелуи на бедре. Опустив слегка голову, видит абсолютную чистоту.       — Ты проглотил…? — до сих пор глубоко вдыхая, спрашивает как-то не веря парень и тянет за голову к себе, чтобы наградить за минет. В ответ на вопрос получает лишь мычание. Губы сами расплываются в глупой и кривой улыбке. Когда Глеб навис над ним, целует его в лоб укладывая на себя. Верхний буквально растекается на голубоглазом, позволяя гладить себя по спине. Счастлив ли он? Беспорно да.       — А ты… Погоди. Ты ведь не кончил. Хули такой довольный…? — не понимает Саша, пока кудрявый прячет своё лицо. Пару минут молчания и до младшего доходит, почему он ощущает мокрую ткань в районе паха. Это пиздец…