Декабрьские грозы

***

Весь следующий день Енджун опять подсовывает Сонхуну сплошную фальшь, будто не было разговора накануне. Без всяких сомнений: воду мутит. Вечером Сонхун вновь отсиживается у него, ощущая, как резина продолжает натягиваться. Но это лишь подстегивает его. Он рассчитывает, что его неприкрытое стремление к расположению Енджуна вместе с этими вечерними визитами вскоре станут тому привычными. А затем, он резко прекратит всё это. Таков единственный оставшийся у Сонхуна способ вывести Енджуна на эмоции, чтобы посмотреть, о чем они будут, если будут. Сонхун старается. Вечер за вечером. Приходит без приглашения, пользуясь картой “я тревожник, я по-другому не могу”. Енджун же возмутительно невозмутим. Время идет.

***

Наконец, Сонхун решает, что пора. И хочет, чтоб последний вечер перед тем, как всё перевернуть, запомнился. Поэтому он разговорчивей и активней, чем когда-либо до, и привлекает особое внимание, игнорируя попытки Енджуна сосредоточиться на работе. И тот едва справляется. Сонхун исполняет от всей души, предвкушая завтрашний день, когда резко и неожиданно прикроет свою “лавочку”. Он уже прикинул, в какой момент и на какой ноте он неожиданно сольется. Так, чтоб красиво, чтоб оставить за собой шлейф из недосказанности. Момент близится, однако Енджун внезапно отрывается от монитора раньше. Оттолкнувшись ногой от стола, подъезжает на кресле прямо к Сонхуну. — Опять ты в этой. — он щупает края его домашней футболки. — Я понимаю, ты привык носить дешевые шмотки. Но это плохая привычка - носить синтетику. — Другая в стирке. Енджун берется рыться в своих ящиках. — Ты уже закончил работу? — аккуратно интересуется Сонхун. Тот кивает. Сонхун малость теряется. Он уже настроился вот-вот свалить, как тот вдруг всем вниманием на него. С энтузиазмом вручает ему рубашку. — Вот. Натуральная. Надень её, а это недоразумение - на тряпки. Сонхун застегивает пуговицы. Рубашка с коротким рукавом сидит идеально. — Это натуральная и, кстати, моя любимая. Её цвет меня успокаивает. Поэтому, я настаиваю, чтобы дома ты был в ней. — Хах. Ты решил ввести дресс код?

***

Спустя пару минут Сонхуну уже не так весело. Жесткая, будто перекрахмаленная ткань неприятно ерзает по коже, особенно сильно натирая самые нежные участки груди и шеи. Ощущения усиливаются. Ткань, прилегая к телу, ощущается как подобие настоящей человеческой слегка шероховатой кожи. В итоге соски откровенно горят, а шеи будто касаются чьи-то пальцы. Рубашка словно живая. Её хочется снять. — Что-то я не понял прелесть натуральной ткани. Может, другую дашь? — С другой будет так же, если ты не привыкший. К тому же, я люблю именно эту. И я настаиваю. Без шуток. Енджун просит о мелочи, и Сонхуну не хотелось бы ему отказывать. Однако гиперчувствительность лишь усиливается. — Слушай, эта рубашка слишком натирает кожу… да не закатывай ты глаза, я серьезно. Сонхуну неловко объяснять словами, чтоб поконкретнее. Поэтому он просто расстегивает рубашку. От стимуляции жесткой тканью, его соски потемнели и заметно сжались. — Тебе холодно? В этот раз глаза закатывает Сонхун. — Говорю же. Это мне так натерло. — Ого. Не знал, что ты настолько чувствительный. — Да не во мне дело, а в рубашке… Она какая-то странная. Она, часом, не из секс шопа? — Ого. Что тебя натолкнуло на такие мысли? — Мои соски настолько горят, — признается Сонхун, — что ни о чем другом не могу думать. Вот и закрались подозрения. — А что если да? Если из секс шопа? Выходит, ощущения приятные, верно? Вопрос Енджуна впервые провокационный. Заигрывает? Он скользит по телу Сонхуна взглядом до неприличия вызывающим, и неожиданно пускает в ход своё истинное обаяние. Оно неприкрыто кричит о потенциале весьма конкретном. Многообещающем. Сонхун впервые видит Енджуна таким. И предпочел бы не видеть, в этом есть что-то слишком интимное. Хотя сам - сидит в его кровати, жалуется на чувствительность, демонстрирует свои сжавшиеся соски, да еще и за секс шоп ляпнул. — Нет, не выходит. Эти ощущения… неуместные. — Сожалею, но дресс код в моей комнате нынче только такой. Смирись либо не приходи вовсе. — Шутишь? — Нет. Енджун улыбается, но взгляд его нисколько не отражает эту улыбку. Он серьезен. И он в самом деле впервые о чем-то просит Сонхуна. Сонхун снова чувствует себя неправильным, выискивая в этой просьбе злой умысел. Ведь это всего лишь рубашка. И Сонхун и без того в довольно непростом положении, чтобы усложнять его еще больше. С этого момента он решает относится ко всему проще. — Хах. — он застегивает пуговицы обратно, смиряясь. — Если тебе в самом деле так комфортнее. Енджун резко останавливает его. — Я, кажется, понял, почему тебе не комфортно. У тебя гиперсухая кожа, особенно на сосках. Я даже невооруженным глазом вижу на них микротрещины. Из прикроватной тумбы Енджун достает маленький тюбик. — Это ланолин. Кстати, вообще он для кормящих мамочек. — Интригует. — Сейчас покажу чудеса. Сонхун уже тянется взять тюбик, но легкий шлепок по рукам его останавливает. Енджун дает понять, что намерен собственноручно наносить ему мазь. Сонхун находит это очень странным. — Соски у меня в беде, но руки то еще рабочие. — Ой, да расслабься ты уже. Детская непосредственность и невозмутимость Енджуна настолько сбивают с толку, что Сонхун невольно задумывается: действительно ли это покушение на его личные границы? Вдруг ничего интимного в происходящем нет? Проще посмотреть на это именно так, чем снова застрять в сомнениях. — Мазь очень густая, тает медленно, потому впитывается не сразу. Втирать её нужно не спеша, чтоб хорошо разогрелась. — поясняет Енджун. Тепло пальцев, нежно но настойчиво касающихся сосков, постепенно растапливает мазь до консистенции крема. Круговыми движениями Енджун плавно и медленно распределяет его сперва вокруг ареол. Сонхун всем телом понимает, что это явно плохая затея - вот так вот трогать чужие соски. Место ведь особо чувствительное, и если не остановиться - будут последствия. И Енджун не останавливается. Процедура всё больше напоминает предварительные ласки. Сонхун теряется. С каждым следующим мазком желание, чтобы тот коснулся его бусин постепенно крепчает. За это желание Сонхун злится сперва на себя, затем на Енджуна, ведь тот не может не понимать, какие ощущения вызывают его действия. Но прекратить эту пытку никак не решается, невольно смиряясь с ролью заложника. Заложника игры, правила которой постоянно меняются и всё чаще - не в его пользу. — Енджун, ты же понимаешь, отчего мне сейчас некомфортно? — Конечно. От того, что ты слишком много думаешь. Определенно, не в его пользу. Енджун сам решает, что есть “комфорт”. У Сонхуна же выбора нет. И если вникнуть, то и не было. Ровно с того момента, как он оказался здесь. Или на той улице, так и не решившись позвонить Хисыну. А, может, еще раньше? Дрожащий вдох-выдох и он нервно сглатывает. — Да расслабься ты. Я думал, это уже пройденное, а ты снова как натянутый нерв. Обесценивая переживания Сонхуна, Енджун неумолим, как и его пальцы. Он плавно скользит к бусинам, легонько надавливает. Сонхун получает желаемое, за что ему стыдно. Тепло внизу его живота стремительно накапливается, щекочет и вызывает сладкие спазмы. И он уже не вслушивается, о чем Енджун неспешно вещает. Что-то о кормящих мамочках, об уходе за кожей, о витаминах… Сонхун даже не помнит, с чего всё началось и как позволил. Стимуляция достигает предела, кружит голову, и тело неизбежно жаждет большего. Для чего всё это? — Ты хочешь со мной переспать? — как на духу выдает Сонхун. Он сам от себя не ожидал. До этого вечера даже представить не мог, что ляпнет подобное в этом доме И об ориентации Енджуна он тем более не задумывался. Вот ровно до этого момента. Енджун останавливается, замирает. — А ты? — Я? Я вообще ни разу не спал с мужчинами. — Я не об этом тебя спросил. Вопрос на вопрос - очередной тупик. Чувствуя себя загнанным, на чистых эмоциях Сонхун срывается с места. — Но и ты на мой вопрос не ответил. — говорит он напоследок и уходит, хлопая дверью.

***

Приходит в себя, лежа в своей кровати. Понимает, что ввязался в довольно масштабную битву и в итоге её проиграл. В самый последний момент Енджун сорвал весь его план. И теперь, после случившегося избегать его будет вполне логично, а потому тот ни разу не удивится такому поведению, а, значит, не выварится в тревоге и неизвестности. Выходит всё, что Сонхун вечерами исполнял последнюю неделю - было зря. Возможно, еще и яму себе этим вырыл, подав Енджуну неверные сигналы. И теперь, придется правильно объясниться. Сонхун пытается понять, отчего вдруг стало так сложно? Или всё это лишь его болезненное восприятие? Телефон блымает от входящего. Yeon_Jun: Спишь? Sunghoon: Есть что сказать? Yeon_Jun: Потрогай свои соски. Нет, правда. Потрогай. С мыслями “боже, что я делаю” Сонхун в самом деле касается своих сосков. Такими мягкими и гладкими он еще ни разу их не ощущал. Sunghoon: Да. Ланолин хорош. Дашь мне, но Я САМ буду себя мазать. Yeon_Jun: При одном условии: я буду смотреть;) Sunghoon: СПОКОЙНОЙ НОЧИ И так до Сонхуна окончательно доходит, что ходит он по тонкой грани между доброй волей Енджуна и его прихотями. Оказывается, у него они тоже имеются. А как иначе? Енджун ведь человек, пускай и порядочный. Сонхуну до последнего не хочется знать, что кроется за этой порядочностью. Он полагал, что это его не коснется. Теперь понимает, что очень глуп, и чтобы ни было дальше - поделом ему.

***

С тревожными мыслями наступает тревожный сон. Но вскоре прерывается. Сонхуну непривычно видеть Енджуна в своей комнате в такое время. Спросонья соображает плохо, потому первые реплики Енджуна, которые тот говорит очень тихо, пропускает. Когда Енджун присаживается на край кровати, нервная пульсация бьет Сонхуну по вискам, на даёт собраться с мыслями. Он был уверен, у него будет чуть больше времени подумать, как аккуратно и грамотно отказать, в случае чего, и при этом не потерять расположения. Но случай застал врасплох. Прямо в кровати, в одних трусах. Шестеренки в его голове двигаются со скрипом. Но реплики Енджуна, всё же, доходят до его слуха. Хоть и обрывками. — И это то, что только между нами. — Так, постой. — привстав, Сонхун трет глаза, уши, пытается собраться. — Что и к чему и как - я тебе объясню, не переживай. — Видишь ли. Со мной было всякое, но такого ещё не было. — неловко мнётся Сонхун. — Ну да, случай немного нестандартный, конечно. Но я не отбитый на голову с нездоровой тягой к экспериментам. Если что. Енджун подбадривает, а Сонхун думает, еще и этого не хватало. Однако, в самом деле поделом ему. — Это будет не часто. Не переживай. Сразу перейдя к обсуждению “графика”, Енджун дает понять, что это сделка, от которой нельзя отказаться. Сонхун совершает первую и последнюю попытку. — Знаешь, Енджун. Мне вспоминаются твои слова в самом начале. Ты сказал, что от меня взамен ничего не потребуешь. Заставил поверить, что всё бескорыстно. — Прости, но даже у такого как я порой что-то идет не по плану. Поэтому я вынужден…Хотя, если честно, мне даже по кайфу будет сделать это именно с тобой. Енджун поглаживает колено Сонхуна, и через слои одеяла чувствуется, насколько она горячая. Всё пошло по самому худшему сценарию. Тот случай, когда сопротивление лишь всё усугубит. Сонхун не станет проверять, насколько. В конце концов только придя в этот дом, где-то в глубине души он всё понимал, а, значит, был готов. Движения руки Енджуна становятся всё нетерпеливей, и Сонхун решается. Прекращает играть в дурака, ни к чему эти игры в салочки. Смахивает с себя одеяло. Енджун тот час же замирает. Меняется в лице. С такой теплотой он еще ни разу не смотрел на Сонхуна. — Сонхун. Спасибо. — Будешь подсказывать, что и как делать? — Мне кажется, этот процесс интуитивно понятен. Енджун широко улыбается. — А что на счет мер предосторожности? — Не переживай, всё есть. Главное - успеть до рассвета. И тут Сонхун заходится нервным смешком. — Прямо принципиально до рассвета? — Желательно. Потом просыпаются мои соседи. — У тебя что-то не так с шумоизоляцией в доме или?...Или ты собираешься …? Не договорив, Сонхун откидывается обратно на лопатки. Уйдя в себя, Енджуна уже не слышит. Что ему вообще известно об анальном сексе? Вдруг пассивы стонут исключительно из-за боли? Он пытается вспомнить всё, что знает. Один его друг часто говорил, как важно предварительно хорошенько возбудиться. Однако, попросить Енджуна провести еще одну процедуру с сосками стесняется. Тем более, тот сейчас что-то говорит о глубине, хорошем инструменте и… кустах азалии(?). От этой болтовни он лишь сильнее нервничает. Поэтому решается начать первым и поскорее. И позаботиться о себе самостоятельно. — Просто дай мне чуть настроиться. — наконец, он перебивает Енджуна. Затем смыкает веки, представляя, что в комнате один. Руки сразу же устремляются вниз. Он хорошо знает своё тело. — Сонхун, там возни на минут двадц… что ты делаешь? — Я не механический прибор, я завожусь постепенно. Сонхун гладит себя через трусы, слегка нервно и нетерпеливо поддевая головку. Енджун хлопает себя рукой по лбу: он всё понял. Но вынужден отвести взгляд от белоснежных раздвинутых бедер и того, что между ними Сонхун делает своими пальцами. — Сонхун! Потрясающе всё это, правда, но сейчас не время теребить свою шляпу. Скорее одевайся и пойдем. Случилось вселенское недоразумение. Сонхун подскакивает и хватается за вещи. — Остальное поясню в процессе. Лопатой же умеешь пользоваться? — Да-да, конечно!... Господи, ебаный стыд… Прыгая на одной ноге, на вторую Сонхун натягивает штаны. Наблюдая за ним, Енджун улыбается вопреки тому, как сильно болит у него внутри. — Я тебе это еще припомню, ненормальный.

***

Сонхун роет достаточно глубокую яму на заднем дворе. Тем временем из кладовой Енджун возвращается с пакетом внушительных размеров. Его содержимое высыпает в яму. С виду всё ещё тёплые крысиные те́льца одно за другим заполняют нишу. — Никаких патогенов, поэтому можно прямо в почву и будет удобрение. — поясняет Енджун. — Просто очередная острая аллергическая реакция. Наспех вырытая под покровом ночи могилка обратно присыпается землей до самого верха. Сонхун тщательно утрамбовывает грунт ногами. Енджун, сидя на корточках, наблюдает своё очередное поражение. Вид у него разбитый. И Сонхун почти ощущает его боль, потому что способен её понять. И она вовсе не о крысах. Она о большем, намного большем. — Енджун. Я, правда, сожалею.

***

Расположившись у окна с видом на задний двор, оба наблюдают рассвет. Енджун вертит в руках стакан с виски так и не притронувшись к нему губами. — Чертовы корпорации, завидев потенциал моего проекта, естественно зассали. Его успех отправит всю их продукцию в прошлый век. Потому они всюду подсуетились. В итоге в тестировании мне было отказано. Ни должного оборудования, ни ресурсов. Лаборатории неподкупны, как и комиссии по надзору. Поэтому работаю с тем, что есть, подпольно и в одиночку. Крысы - единственно доступный материал. — И сколько, ты говоришь? … — Уже шестой раз. Одно и то же. Аллергическая реакция, летальная. Человека она убить не способна, а вот крыс - постоянно. Что я только не пробовал, чтобы обойти эту реакцию, купировать... Я уперся в тупик. — наконец, Енджун опустошает содержимое стакана залпом. — Пять лет трудов. Два шага от победного. И ебучий тупик в итоге. Деньги, связи - всё бессмысленно в борьбе против корпораций. Я проиграл с самого начала. “Я проиграл с самого начала”. Сонхуну знакомо это чувство бессилия, знакомо слово “невозможность”. Оно отдает колокольным звоном в ушах, задевает внутри всё самое шаткое, ранит израненную сердцевину. Знакомо это отчаяние в глазах Енджуна. Оно впервые так откровенно являет себя. Этим утром Енджун бесстрашно срывает с себя все маски безупречности. Его неподдельная искренность - вот, чего Сонхуну больше всего не хватало. И Енджун даёт ему это. Сонхун благодарен. И чтобы выразить это, ему нужно быть ближе, еще ближе. — Енджун. А чем бы ты жил, если б не этот проект? Сонхун чувствует, какой вопрос будет самым правильным, чтобы достать до самой сердцевины. И попадает. Енджун, в три погибели согнувшись, зарывается лицом в колени. Долго молчит. Очень долго. В этом молчании и есть ответ. И он пугающий. — Это жесть. Это… это жесть. — выдает в итоге Сонхун на чистых эмоциях. Его осеняет: несчастье бывает разным, но разрушает почти одинаково. У всех, абсолютно у всех есть уязвимые точки, по ним оно и бьет. У Енджуна они тоже есть, ведь он человек, хоть кажется будто с картинки: обладает завидным умом и благополучием. Именно поэтому он особенно несчастен: ему стыдно. Стыдно перед миллионами других, которым лишь снится всё то, что он имеет. Стыдно за собственное несчастье перед всем миром. Стыдно, что живет лишь одной единственной идеей и жить чем-то другим абсолютно не способен. Именно эта неспособность видимо и есть его самая слабая точка. Она ужасает. Сонхуну этот ужас лично не знаком, но от него веет тем же горем, привкус которого знаком любому смертному. Енджун, свернувшись клубочком, до последнего неподвижен. Сонхун его понял. Наконец, он понял его, впервые настолько прочувствовал, но как об этом сказать - он не знает. Ощущение, что и без слов всё понятно. Первые лучи восходящего солнца проникают в гостиную. Переливаются, отражаясь в его полных блеска темных волосах. Сонхун запускает в них пальцы.

***

— Поел и ожил, да? Сонхун берется прибирать со стола пустые тарелки. За ужином Енджун был молчалив, но теперь в этом молчании Сонхуну уже не мерещится злой умысел, направленный лично на него. На душе у него впервые за долгое время спокойно. — А теперь скажи ка мне, что это было? Ночью. Или не совсем спокойно. Сонхун намыливает очередную тарелку и усердно думает. — Видишь ли… — Оставь. Енджун оказывается прямо у него за спиной, вплотную. Сонхун ополаскивает руки. Решается быть честным в словах. — Я подумал, что меня настигла участь содержанки, и ты пришел сообщить мне, что пора раздвигать ноги. Обернувшись, Сонхун оказывается лицом к лицу к Енджуну слишком близко. Эта близость тревожит, вынуждает податься всем телом назад, но в спину давит столешница. Енджун грузно вздыхает. — Ну, ноги ты действительно раздвигаешь впечатляюще. — Это не то, что я обычно делаю. — Я понял. Но послушай меня. Енджун впервые касается его лица. Обвивает пальцами одной руки, направляет к себе, вынуждая смотреть прямо в глаза. Выходит довольно дерзко. — Полегче. — аккуратно предупреждает его Сонхун. Даже раздвинув ноги, он не чувствовал себя настолько обнаженным, как сейчас. — У меня нет пунктика, я не стану тебя трахать. — спокойно объясняет Енджун. — А все мои обещания останутся в силе. Переваривая услышанное, Сонхуну всё еще неспокойно. — А эти игры с сосками? А те сообщения? Пальцы Енджуна скользят по его коже, изучая изгибы линии челюсти. — Иногда флирт это просто флирт. Иногда он случается несознательно. — Просто подобное я воспринимаю как призыв к действию, к которому я не готов. — А ночью был готов. Сонхун смахивает со своего лица его руку. — Я просто испугался и накрутил себе лишнего. — Ты частенько крутишь себе лишнего… Что, так сильно боишься близости, что не можешь перестать о ней думать? — Пойду подумаю об этом у себя.

***

Сонхун согласен с тем, что слишком одержим страхом близости, оттого ему всюду мерещится призыв к ней. Раньше такого с ним не было. В более ранние годы он часто экспериментировал с мальчишками. Пускай это не заходило дальше поцелуев и легкого петтинга. Неужели, всё началось с Хисына? Они достаточно быстро сблизились, и казалось вполне логичным зайти дальше. Хисын, взяв инициативу в свои руки, вёл Сонхуна за собой. Но был слишком настойчив, слишком искушен. Его ярко выраженная мужская энергетика, его страсть и доминирование в итоге оттолкнули. В мужском начале Сонхун увидел нечто агрессивное и дикое, грубое и порочное, ненасытное, несущее угрозу его собственному, более спокойному и взвешенному. С тех пор он сторонится. То ли Хисына то ли всех мужчин. В итоге, его страх стал проблемой. В этом доме он только мешает, всё усложняет, и каждую вторую ситуацию демонизирует. Именно из-за этого страха Сонхун совершает еще больше глупостей. Ночное недоразумение - яркий тому пример. Енджун прав. Ему в самом деле нужно просто чёрт возьми наконец расслабиться.

***

Вечером Енджун принимает у себя гостей (впервые, как Сонхун здесь) и предлагает ему присоединиться. Сонхуну комфортно, но вместе с тем - слегка волнительно. Всё из-за взглядов, которыми его весь вечер одаривает одна из гостей, что особенно выделяется красивой внешностью и именем: Юна. Стоически выдержав это испытание, ближе к ночи Сонхун уходит к себе. Чуть раньше, чем разойдутся остальные гости.

***

Сонхун просыпается от женского голоса и в тусклом свете ночника видит Юну. Склонившись над ним, девушка объясняет, что Енджун вырубился и его не добудиться. Просит дать ей обезболивающее. Уже в ванной она, согнувшись и схватившись за живот, дает понять, какой природы её боли. Сонхун роется в аптечке в поиске подходящего лекарства. Просит прощения, что гигиенические средства на такой случай тут не хранятся и оставляет её наедине. Решает подождать в гостиной. Вернувшись, Юна дает понять, что не прочь пропустить пару бокалов на дорожку перед тем, как за ней заедет подруга. Сонхун охотно. Рядом с Юной, особенно тет-а-тет, хочется расправить плечи, чаще улыбаться и не контролировать язык своего тела, что внезапно вспомнило, как долго пребывает в голоде. Юна вскользь дает понять, что её отношения с Джуном - это неинтересная тема для беседы. Сонхун воспринимает это за сигнал в довольно личном ключе. А язык тела Юны довольно читабельный, почти кричащий, как и её распущенные волосы. Как и растегнутые пуговицы на груди, которые ранее строго прикрывали ту часть, которая сейчас приковывает к себе внимание. Происходящее вдруг кажется не случайностью. Только дурак не сообразит, к чему идёт дело. А дураком Сонхун устал быть. Когда он придвигается к Юне вплотную, она не отталкивает. В запасе у них совсем немного времени. Юна опускается перед Сонхуном на колени, поддевает зубами металлический шарик на языке и просит расслабиться.

***

Звонок на мобильный. Юну уже ждут. Впрочем, Сонхун не огорчен. В продолжении процесса смысла всё равно уже нет. Едва закрыв дверь за виновницей “торжества”, Сонхун несется в ванную с приспущенными штанами, оставляя за собой капли крови на полу прихожей. Одной рукой ныряет в аптечку. Рука дрожит, вторая - занята. Весь ящик случайно сходит с реле и всё содержимое рассыпается по полу. — Ты там в порядке? — слышится сонный голос Енджуна за дверьми. Сонхун впускает его сразу же. Енджун испуганно смотрит сперва на разводы крови на плитке, затем на окровавленное бумажное полотенце, которое Сонхун прижимает к паху. Его приспущенные штаны, так же запачканные кровью, спадают в пол. — Енджун, спасай.

***

— Отпусти на пару секунд, я посмотрю. — просит Енджун, присев перед Сонхуном на колени. Сонхун разжимает головку и кровь хлынет снова, заливая рану. Енджун, легонько взявшись за ствол, промокает головку мокрой салфеткой снова и снова, чтобы что-то рассмотреть. Сонхун шипит от боли, но терпит. — Тыкать членом в лицо никогда еще не было так грустно… Ну что там? — Хах… Всё, можешь зажать обратно. — Енджун берется подбирать с пола антисептики, бинты и мазь. — Там реальный порез, будто орудовали ножичком. Случайно уздечку так не порвешь. Как ты умудрился? — Ты сам знаешь, хитрый ты черт. Кстати, спасибо. Сонхун машет кулаком у рта и тычет языком себе в щеку. Жест определенно понятный. — Я вроде сегодня не сильно пил, чтоб взять у тебя в рот, а потом забыть об этом. — поясняет Енджун. Сонхун хмурится. Неужели, он снова сам себе всё выдумал? — Разве не ты подговорил Юну? — Она тебе отсосала?... Юна?! По интонации и выражению лица Енджуна сложно понять, хорошо это или не очень. Ясно одно: Сонхун ошибся. А потому уже не чувствует себя так уверенно. Без прежнего задора вкратце поясняет, как это произошло. — Просто ты постоянно говорил мне, что нужно расслабиться… Вообщем, я был уверен, что с Юной ты сговорился. Это объясняло, почему всё произошло так стремительно. Она словно только для этого и разбудила меня. Я думал, это было твоей инициативой. Енджун явно не в восторге, и ощущается, что он прилагает усилия, чтобы сохранять спокойствие. Всем вниманием молча уходит в более насущную проблему. Действует на безупречном автопилоте. Будто каждый день лечит порванные уздечки. Сонхун даже не успевает сказать “я сам”, как тот снова берет его прибор в собственные руки. Сонхуну вдруг плевать, в чьих руках его член, его беспокоит другое.