Декабрьские грозы

— Нет. — наконец, Енджун заговаривает снова. — То, что сделала Юна, сделала по собственному желанию. Я тут никаким боком… черт, кровь не останавливается. Придется бинтовать без мази и поплотнее. — В каких вы отношениях? — Теперь не знаю… разрежь концы бинта, иначе как завязать то? — Тебе не приятно? — Сонхун, у меня нет боязни крови, нет боязни членов, и конкретно твой очень даже в моем вкус… Сонхун не верит, что тот перепутал контексты. Всё он понял. К чему увиливает? — Я про ситуацию с Юной. Тебе неприятно? — Неожиданно уж точно. — Прости. Я опять накрутил себе того, чего нет. — Да, это уже стало традицией. Что ж, ладно. Случившееся - это уже о том, что между нами с Юной. Об этом не парься… скажешь, если затяну слишком туго, потому что туго нельзя. — Спасибо… ай. Оба долго не могут определиться, как туго вязать, чтобы остановить кровь, но при этом не вызвать ишемию головки. В итоге, Енджун затягивает “бантик” и вдруг, наконец, смеется. — Полагаю, кончить ты так и не кончил, да, бедняга?

***

За завтраком Енджун сообщает, что в качестве “наказания” будет сам менять бинты и мазать Сонхуну уздечку заживляющей мазью. — Ты же сказал, что этот минет не моя вина. — Да. Не вина. Лишь очередное недоразумение. Но ты заметил, как часто возникают недоразумения? Это всё из-за твоей зажатости. Вот и будем с этим работать. Как не назови ситуацию, Енджун косвенно даёт понять, что личный косяк Сонхуна тут имеется. Сонхун испытывает вину по-умолчанию. А потому не решается возразить. Лишь напоминает, что у него есть руки. На что Енджун, не дай бог не в шутку, отвечает, что это легко “исправить”. — Мне начинать бояться? — Не стоит. Я против всякой жести. — А тогда как?... — Наручники, например. — Жесть.

***

Сразу после ужина Енджун зовет к себе. Время “наказания”. Сонхун, игнорируя дискомфорт (он так и не прошел), предварительно одевается по дресс коду. На всякий случай. — Прошу, только давай не так, как было с сосками. — Не переживай, я быстро. Ведь тебе нежелательно возбуждаться: будет больно. Енджун, подготавливая бинты и мазь, вдруг берется рассказывать, в каких местах на теле Юны имеется пирсинг, и каков от него эффект, в случае, если… — Джун, умоляю. Ты же сам сказал, что возбуждаться мне нельзя. — Что, голоден, да? — Да. Очень. — Сонхун открыт, желая сближения, которое ему сейчас особо необходимо для успокоения. — Настолько, что этой ночью мне, собственно, отключило все мысли. — Оказывается, ты, всё же, умеешь их отключать. Жаль, не тогда, когда надо. Сказанное воспринимается за упрек. Уже какой по счету. Это особенно ранит. Сонхуну вдруг хочется встать и выйти. Но всё больше не доверяя собственным чувствам, он остается. Желает загладить вину. Сев поудобнее, приспускает штаны вместе с бельем. Пальцы Енджуна удивительно теплые. Он снимает повязку, аккуратно обхватывает ствол и промывает уздечку, направив на неё струю хлоргесидина. Промакивает. Скользкими от мази пальцами очерчивает дорожку вдоль самого нежного места. Его прикосновения аккуратны, почти невесомы. Глядя сверху вниз, Сонхун впервые обращает внимание на его ресницы. Прямые, короткие, редкие, они слегка подрагивают. Взгляд Енджуна до того теплый, будто он бесконечно очарован тем, что у него сейчас в руках. — Так сильно нравятся мужские члены? Часто в детстве играл в доктора? — Да. Мои мягкие игрушки пережили сотни хирургических вмешательств, своим видом внушая ужас. — Хах. Как знакомо. Помнится, кукла барби моей младшей сестры пережила десяток клинических смертей. Внезапно, Сонхун отвлекается на телефон. Входящие, одно за другим, полностью занимают его внимание. Их содержание ввергает его в тревогу и отчаяние. Издав вымученный стон, он откидывается на спину. — Что там? — Енджун завершает процесс узлом, но до последнего не выпускает из рук чужой орган. Сонхун даже не обращает на это внимание. — Хисын. Он пьян, очень пьян. Он помнит о моей просьбе не беспокоить меня какое-то время. Потому просит прощения. И всё равно умоляет о встрече. Причем, срочно. Сегодня. — И ты пойдешь? — Думаю, придется сделать исключение. Всё же, он мой друг. Сонхун натягивает белье обратно. Енджун отстраняется, становится подозрительно молчаливым. Атмосфера в комнате ощутимо меняется. Сонхун вдруг чувствует, будто что-то забыл. Но не разрешения же ему спрашивать? Это ведь абсурдно, верно? Он теряется. — Он или кто-то из его близких при смерти? — Нет. — Тогда дай оценю, насколько всё серьезно. — Енджун протягивает руку. У него явно есть своё мнение. Сонхун, доверившись, вручает ему телефон. Пробежав глазами по переписке, Енджун хмыкает. — Я слыхал, что когда-то вы вроде встречались. — Не совсем. Но пускай так. — Ну так вот, может твой взгляд замыленный, но мой - нет. Переписка прям кричащая. Сейчас он просит тебя о встрече не только, как друг. — Он просто пьян. — Потому из него и рвётся. — Даже если так, он всё равно мой друг. И мне очень тяжело его отталкивать. Енджун откидывается на спинку кресла, закинув ногу на ногу. — Ну если тебя так заботят его чувства… Представь, каково ему будет узнать, что в беде ты предпочел обратиться к незнакомому тебе человеку, а не к нему. Чисто по-дружески он не поймёт, не надейся. Учитывая его особо личное к тебе отношение, его это заденет. К тому же он еще и пьян. Енджун говорит правильные вещи, рассуждая холодным умом. — А если попытаешься скрыть от него, как долго продержишься? Вот так врать ему прямо в глаза, что у тебя всё хорошо и ты по прежнему живешь, где и раньше. Будто всё как прежде. Сонхун присаживается обратно на кровать, ощущая в теле внезапно возникшую тяжесть. — Не спеши к нему сломя голову. — продолжает Енджун. — В тревоге и беспокойстве ты часто совершаешь глупости, это мы уже оба знаем. — … Но как же больно отказать. Паршиво на душе. — Да тебе что так что эдак будет паршиво. Но если выберешь остаться - я смогу тебя отвлечь, помочь справиться. Даже изолировавшись ото всех, ты не один. У тебя есть я. — Боюсь, в этот раз моя тревога сильнее обычной. — А ради меня справишься? Этот неожиданный вопрос внезапно кружит Сонхуну голову. И ему в самом деле хочется знать, как это - делать что-то ради Енджуна? Это может оказаться полезно. Это может привести к росту. И это может быть приятно. — Ради тебя - да. — Тогда собирайся.

***

Алкоголь в крови греет душу и смягчает угловатость реальности. Побуждает наплевать на все тревоги, все чувства, свои, чужие, сбросить, как лишний балласт и ощутить легкость. В итоге, Сонхун обнаруживает себя в кабинке с одним из сегодняшних с ним и Енджуном компаньонов. Весь вечер этот широкоплечий модельной внешности юноша по имени Хенджин посылал Сонхуну знаки довольно искусно, так, чтоб никто другой не заметил. И к тому моменту, как Енджун отлучился к диллеру, к которому вход строго для избранных, Сонхуна окончательно понесло. Он настолько пьян, что даже твердый предмет, что упирается ему то в пах то в бедро, не пугает его. Ему хочется тактильности, хочется чужой кожи, тепла, запаха. Накопленное и подавленное, рвется из него наружу. Хенджину же явно хочется большего. Однако Сонхун не дает залезть себе в штаны и только трется грудью о грудь. Млеет от каждого прикосновения, словно оно - первое, подставляя под чужие губы шею. Хенджин уже на пределе, потому впивается в неё настолько сильно, что следы неизбежны. И происходит непредвиденное. Сонхун выныривает из омута так же внезапно, как в него провалился. Руки, опережая мысли, резко отталкивают разгоряченное тело Хенджина. — Только не это. Неужели ты из “этих”? — вздыхает Хенджин. — Каких “этих”? — Из латентных. Которые на пике возбуждения испытывают стыд и в итоге ломают кайф себе и партнеру. А потом плетут чушь, что с ними такое вообще впервые и всё это ошибка. Он поразительно точно описал привычное поведение Сонхуна в таких ситуациях. Однако, Сонхун впервые прервался не из-за этого. — Я хочу продолжить. — Хенджин снова льнет к нему. — Можно и без проникновения. Но я хочу, чтобы ты расслабился и … Тело Сонхуна мгновенно каменеет. Чувство вины сковывает его цепями. Вот что заставило его прерваться. Происходящее вдруг кажется неправильным… по отношению к Енджуну. При том, что сам Енджун велел ему сегодня “расслабиться и хорошенько оттянуться”, ни разу не намекая на что-то конкретное. Давая полную свободу. Но Сонхун не чувствует себя свободным. И даже не сожалеет. Ему б только знать, что бы подумал, что бы почувствовал Енджун, увидев происходящее? В его пьяной пустой голове осталась лишь одна мысль: Енджун. Не тот же Хисын, который сегодня в нем особенно нуждался и сейчас, брошенный, наверняка забыв дорогу к дому, обожрался волчьими ягодами и заснул под кустом лопуха. Сонхуну волнительно. Лишь одна мысль в итоге пустила в нем корни. Что теперь с этим делать? — Прости, что я со своими тараканами. Просто вдруг вспомнил, что у меня же девушка. — ляпает Сонхун. — И парень. Беременный. — А-а… парень трансгендер, выходит? — Какой парень? — Тот, который беременный. Сонхун, мучимый незнакомыми ему ранее чувствами, не поспевает соображать в такт реальности. — Беременный парень? — Сам мне скажи. А лучше - правду. Потому что лепишь какую-то чушь. — Легенда про вовремя не вылеченный сифилис сойдет? — Нет… Ану, куда? Хенджин резко перехватывает кисти Сонхуна, когда тот пытается застегнуть рубашку. Дает понять, что остаться совсем ни с чем - не собирается. Сонхун же мыслями где-то в себе, совершает удивительные открытия. — Мне кажется, я запутался. В чувствах. — Ты всегда такой горячий, когда запутавшийся? Хенджин не теряет энтузиазма в попытках распалить в Сонхуне желание. Действуя более уверенно, скользит рукой к паху и легонько надавливает. С губ Сонхуна слетает непроизвольный стон, но вовсе не от удовольствия. — Погоди. Там нельзя. — Как раз там - нужно. — Нет… Там травма. — Надеюсь, не детская. С трудом, Хенджин, всё же, отстраняется. Долго разглядывает лицо Сонхуна, пока тот застёгивается. — Как же не повезло тому, в чувствах к кому ты там запутался. — вздыхает Хенджин, вынося вердикт. — Почему? — Сонхуна сказанное неожиданно цепляет. — Потому что ты - сложный.

***

Изрядно вымотанные, ближе к утру Енджун с Сонхуном уже дома. Скинув обувь, плетутся в спальню. Каждый в свою, но в последний момент Енджун успевает ухватить Сонхуна за запястье. Тянет к себе. — Перевязка. Забыл? — Ты даже не в силах раздеться. — На это я найду силы. Чесссно. Буду аккуратным. Наблюдая за Енджуном, сидящим перед ним на коленях, Сонхун удивлен, как тот умудряется, будучи таким пьяным, так безупречно контролировать свои руки. Он полностью сосредоточен. Сонхун, вверяя ему своё ценное, откидывается на спину. Отключается мгновенно. Закончив с перевязкой, Енджун обратно натягивает на Сонхуна белье. Самого себя еле держа на ногах, пытается умостить того вдоль кровати, а не поперек. Ради удобства, расстегивает пару пуговиц на его рубашке. Всё это Сонхун ощущает сквозь сон, но не желает просыпаться. Пока теплые пальцы легонько не касаются его шеи. Воспоминания этой ночи тут же оживают. Беспокойство выдергивает Сонхуна из сна. Разлепив глаза, он видит склонившегося над ним Енджуна. Его мягкую улыбку. Он заметил на шее засос. — Сегодня в нашей компании были одни парни. — нежно мурчит Енджун. — Да. Странно вышло. — И с кем же? — Хенджи. Енджун укладывается на свою половину, ложась на спину. — И как тебе удалось обойтись лишь одним засосом? Обычно, Хенджин не отпускает, пока не… — Я передумал. — Почему? Сонхун разворачивается лицом к Енджуну, подперев голову рукой. Чтобы лучше видеть. И видит. Идеальный баланс острых и плавных линий профиля. Припухшие от утренней отечности губы. Они словно из кадра рекламы леденцов, фруктового мороженого, напитков со вкусом клубники или черешни. Сонхуну вдруг интересно, Енджун вообще любит сладкое? Вроде, за поеданием раньше замечен не был. Хочется спросить. — Почему передумал? Вопрос повторяется. Сонхун нервно сглатывает. — Я дал ему понять, что уже занят. — Обычно, он шарит, если лгут. — Но я не лгал. Я действительно так … чувствую. Сделав глубокий вдох, Енджун смыкает веки. — И какое это чувство? Как ощущается? — …приятно. Правильно. Глаза Енджуна остаются закрыты. Его лицо нечитаемо, но вот грудь - вздымается слишком интенсивно, свидетельствуя о волнении, что нарастает. От этого Сонхуну по-настоящему становится страшно. Он лишь догадывается, какой эффект возымели сказанные им слова. — Не влюбляйся в меня… Не влюбляйся, если не готов принадлежать мне полностью. Сказанное уже сказано. Назад пути нет. — Разве я уже не принадлежу тебе? — Нет. Ты в любой момент можешь уйти. Глупости. Куда ему идти? — … но если ты перейдешь черту, если сделаешь это первым… я уже не отпущу тебя.

***

Как человек может предостерегать от того, к чему сам же провоцирует? Заботой, теплом, двусмысленными действиями. И такими сладкими обещаниями не отпускать. Так, чтобы в итоге - все мысли только о нём. Потянувшись к шее Енджуна, Сонхун легонько касается её кончиком носа. Тот мгновенно раскрывает глаза. Будто только сейчас понял, что тут происходит. Сонхун скользит носом вдоль и до самого подбородка. Щекочет своим горячим дыханием и совсем тихо мурчит тому в шею. — Где эта черта? — Боюсь, ты не понимаешь, на сколько я сейчас серьезен. Сонхун понимает главное: всё к этому шло. И он… не против. Он достаточно привык к Енджуну. К его рукам, к его постеле, к его запаху, к тому, что он - тоже мужчина…к его пугающей безупречности — Ты забыл снять сережки. Тебе будет неудобно в них спать. — Сонхун поддевает носом мочку его уха. Один раз. Второй. Енджун до последнего неподвижен. — Ты всё еще можешь остановиться. А я сделаю вид, будто ничего не было. Сонхун уже знает, как он умеет “делать вид”. Начатое - бесследно не пройдет. Ледяным игнором Енджун сведет с ума, играя на чувстве вины и бесполезности с добродушной улыбкой, якобы в шутку. Сонхун - человек, его ранимость - не шутка. Идти до конца будет безопаснее для нервов. Впрочем. Не в этом дело. Просто тормозить уже слишком поздно. — Сам останови. Если против. Сонхун прикладывается губами к нежной коже, что уже покрылась мурашками, ощущает под ней бешенный пульс артерии. И вздрагивает от неожиданности. Енджун, совершив резкий рывок, подается всем корпусом вверх. Повернувшись к Сонхуну, обвивает руками его шею и притягивает прямо к своей груди. Сонхун чувствует, как неистово колотится сердце Енджуна под ребрами. Тот зарывается носом в его волосы и часто прерывисто дышит.