Цена свободы

Лондон, 2003 год.  Среда, 30 апреля. Джинни сидела в своей спальне перед зеркалом за туалетным столиком. Горели волшебные свечи, воздух возле пламени чуть подрагивал. Прошла неделя с тех пор, как её уволили из Министерства Магии. Она обдумывала случившееся, проходя все стадии принятия — от отрицания до согласия с тем, что её реакция была слишком бурной, и, возможно, Гарри был не так уж неправ, пытаясь отговорить её работать в Аврорате. А что, если гоняясь за тёмными волшебниками, она на самом деле всё это время пыталась отомстить Августу Руквуду, виновнику взрыва, от которого погиб Фред. Или же самому Риддлу — вообще за всё. Наверное, только когда его не станет, она успокоится и подумает, чем бы могла заниматься в жизни, раз карьера аврора закончилась так стремительно. Что же касалось Тома, то воспоминания об их прикосновениях и поцелуе не отпускали. Она всё прокручивала в голове обидные слова Поттера, виня в произошедшем то себя, то Риддла, то злясь на Гарри за сказанное. В конце концов, Джинни поняла: чему быть, того не миновать. Их судьбы переплетались самым причудливым образом, и если от Тома снова будет исходить угроза, то Гарри больше не придет на помощь, как тогда в Тайной Комнате, и поделом ей самой. А если... Нет, она не верила, что Том может измениться. И всё же, вопреки здравому смыслу, Джинни ждала, что он исполнит свое обещание об их встрече. Воздух в комнате начал мерцать и уплотняться. Через зеркало девушка увидела, как стал проявляться силуэт и материализоваться человек. Он появился там, в её спальне — она всегда чувствовала, когда Риддл был рядом. Но если раньше это было тяжелое пугающее ощущение, то сейчас что-то изменилось. — Джиневра. Девушка посмотрела на отражение Тома. Он не выглядел безумным, как в Азкабане. Стал будто помолодевшим на двадцать лет. И без чёрных следов проклятья. Глаза Джинни широко распахнулись от удивления. — Я не хотел тебя пугать, — он медленно подошел и опустил руку на её плечо. — Ты всё ещё можешь отказаться от сделки.  Джинни положила свою руку сверху на его кисть, смотря на Риддла через зеркало. — Мне больше не нужна сделка. Но всё же, я хочу, чтобы ты остался. А почему ты выглядишь... — начала она, оборачиваясь и глядя на него снизу вверх. — Другим? Я хотел быть ближе к тебе по возрасту. Ты же всегда мечтала о парне из дневника, а не о Тёмном Лорде. Джинни решила, что больше не будет скрывать от них обоих правду. Да, она не могла устоять перед ним. Да, он был её «порочным удовольствием». Она поднялась, не выпуская руку Тома, и теперь они стояли друг напротив друга. — «Бойтесь своих желаний, они могут и сбыться». Таким ты мне и правда нравишься больше, чем постаревшим. Как ты поменял внешность? — Уизли, не стесняясь, разглядывала его новую версию. — Постаревшим, — хохотнул Том. — Ну для тебя — наверное, да, ты мне сейчас в дочери годишься. Я могу мысленно выходить из своего тела и материализоваться где угодно, в каком угодно виде — побочное действие от проклятия Поттера. Открыл совершенно случайно, кляня судьбу, но все же пытаясь выжать из ситуации максимум пользы для себя. — В этом весь ты, — грустно улыбнулась Джинни, — не сдаешься даже в безвыходной ситуации. — Ежедневно пялясь на каменные стены камеры без окон, не зная, какой сезон, погода и время дня или ночи, я думал, что медленно умираю. А потом перестал смотреть и начал сосредотачиваться на образах, которые представлял в своем разуме. Однажды у меня получилось перенестись туда. Сначала на минуту. А зачем, после долгих тренировок, на какое угодно время. Многим позже, проживая параллельную жизнь, выходя из тела и читая волшебные книги (в Азкабане мое чтение было под запретом), я узнал, что сие — не дар, а эффект, идущий комплектом с болезнью. О нём не знают современные колдомедики, потому что это слишком сложная древняя магия. Поттер, сам того не ведая, сделал мне непревзойденный подарок. Джинни слушала, затаив дыхание. Значит, Том был сейчас в Азкабане и одновременно с ней в одной комнате. — Так я начал исследовать мир заново. Когда ты впервые пришла, я действительно гулял по картинной галерее. Это не было безумием. А ещё я продолжил убивать своих предателей, приходя к ним под разными личинами, ведь теперь стало возможным делать это силой мысли. Тебе же сказали, что страдают невинные, а не те, кто смог доказать свою непричастность ко мне? Они тоже убивали и мучали, и заслужили то, что я с ними сделал. — Да, я не знала этого. Меня же все обманывали с самого начала, и ты тоже! А то, что ты творил самосуд, не оправдывает тебя. — А я не оправдываюсь. И ещё: я ведь ни разу не соврал тебе. — Зачем тебе я? — Ты разве не поняла? Это последнее желание. Я хотел встретиться с тобой, Джиневра. Получить тебя. Нас непреодолимо тянет друг другу, вопреки всему. Я лишь осуществил то, о чём ты втайне мечтала, но боялась даже помыслить. Наверное, это судьба. — Наверное, это мерзкая похоть. — Называй, как хочешь, но ты всё ещё не прогнала меня, и держишь за руку. — И ты всё это подстроил? — Мой план состоял в том, чтобы тебя отправили на заведомо невыполнимое задание. Робардс исполнил свою роль, словно по нотам. Ты должна была думать обо мне, как о неисправимом маньяке из твоего прошлого, — он провел пальцами по её щеке. — И поначалу относиться так же. Было необходимо, чтобы никто не заподозрил тебя в связи со мной. Но главное, чтобы ты решилась провести со мной ночь добровольно. Как видишь, все сработало. — Как в шахматной партии, — Джинни поняла, что Гарри оказался прав — у Тома действительно был грандиозный план. — Пожалуй, моя лучшая партия. Я забрал фигуру королевы, и вот мы здесь, без надзирателей, наедине, хотим одного и того же. Признай же: ты впечатлена. — Да, но... Если ты хотел таким образом досадить Гарри, вынуждена тебя разочаровать. Мы и так не вместе. — О, я уверен, что его сердечко достаточно пострадало даже от наших с тобой свиданий. Нет, Джиневра, мне это не интересно. Наоборот, благодаря ему я здесь, с тобой. И ничего не могу с собой поделать — ты вызываешь во мне желание. — Тогда либо сейчас, или никогда. Я больше не могу бороться с собой, Том. — Раз уж ты сама попросила. Он аккуратно оголил её шею, перекинув волосы, закрывавшие её грудь, на спину, и стал медленно прокладывать дорожку поцелуев, продвигаясь к лицу и полуоткрытому рту, из которого вырвался тихий стон. Нежно, как никогда прежде, Том Риддл целовал Джинни Уизли, словно окутывая её облаком, и она тонула в нем, как в сладком дурмане. Девушка обвила его голову руками, забираясь пальцами в волосы. Риддл подхватил её и положил на кровать. Поцелуй разорвался, и они начали медленно, смакуя каждое мгновение, раздевать друг друга. Руки ласкали тела: плечи, грудь, талию, бёдра, ягодицы... Сначала медленно, а по мере того, как напряжение стало нарастать — всё быстрее. Поцелуи становились глубже, и когда пыл желания достиг пика, Том вошёл в Джиневру. Она застонала. Это было похоже на ощущение самого дикого и опасного полета, который Джинни только могла представить. Когда пикируешь на метле и чуть не врезаешься в землю, проносясь в считанных сантиметрах от поверхности. Адреналин зашкаливает, сердце готово выскочить, твоя жизнь только что была на грани, но теперь, когда снова набираешь высоту, чувствуешь невероятную свободу. Они меняли позы, словно хотели запомнить каждый сантиметр тела друг друга. Джинни и не представляла, насколько страсть может заставить её раскрепоститься и отдаться танцу, в котором вёл Том. Быстрый темп сменялся более нежным и обратно. Когда всё закончилось, и они пролежали в обнимку уже достаточно долго в блаженном молчании, Риддл, наконец, спросил: — Скажи, ты бы могла быть со мной? — Нет, Том. Я никогда не смогу быть с преступником. Слишком много крови на твоих руках. Он погладил её по плечу, будто утешая и одновременно одобряя ответ. — Знаешь в Азкабане я понял, что моя жизнь была бессмысленна. Из всех людей, кто бы мог помочь мне взглянуть на это мир иначе, была лишь ты. Девчонка, которая однажды вдохнула столько жизни в темномагический артефакт — мой дневник. Девушка, которая всегда стояла по другую сторону баррикад. Та, кто, возможно, научила бы меня любить. — Ты сейчас разрываешь мне сердце. Зачем? — спросила Джинни, и слезы против её воли начали градом падать на грудь Тома. — Не плачь, Джинни. Мы оба знаем, что ты всегда выбрала бы поступить правильно. Вы, гриффиндорцы, такие жертвенные — усмехнулся он. — В нашей с тобой истории нужно было поставить точку. Обещаю, что не стану приходить тебе в кошмарах. — Ты неисправим, — засмеялась она. — Мне пора. Прощай, Джиневра. Может, в следующей жизни мы снова встретимся. А пока у тебя все будет хорошо. — Прощай, Том. И, поцеловав её напоследок в висок, он растворился в воздухе точно также, как и появился.

***

Лондон, 2003 год, четверг, 1 мая. На следующий день Джинни проснулась поздно. Ей уже доставили утреннюю почту. По привычке, наработанной во время работы в Аврорате — читать за завтраком газету, она потянулась за «Ежедневным Пророком». На главной странице была колдофотография Азкабана. Заголовок гласил: «Ликуйте! Сами-знаете-кого больше нет!» И далее статья поясняла: «Этой ночью кара наконец-то настигла волшебника, известного как «Темный Лорд». Он скончался от проклятья, выпущенного в него Гарри Поттером в мае 1998 года. Стражи Азкабана обнаружили бездыханное тело, и согласно регламенту, произвели кремацию...» Она не стала читать дальше, думая, что заплачет. Но вместо этого почувствовала себя наконец-то свободной. От тьмы, от прошлого, ото всего, что она так хотела похоронить. Начиналась новая жизнь. И похоже, Джинни пора было вернуть её любимые полеты на метле.