Ta douleur c'est moi

Прошло четыре дня. Четыре города. Четыре концерта. Четыре вечера без слов, без касаний, без взгляда, задержанного дольше, чем положено. Флоран сгорал. Он считал, что будет легче, если отпустит. Что, может, Микеле... не так сильно. Что, может, это просто привычка — держать его ближе, чем остальных. Но потом он открыл сторис. Просто случайно. И увидел. Микеле в кафе. У окна. С кем-то. Смеётся. Пьёт кофе. У него шарф, но не тот. Глаза сверкают, и Флоран знает — это улыбка не наигранная. И всё в нём рушится. --- Он приезжает в следующую точку гастролей на день раньше. Никому не сказал. Никому не объяснил, почему сел за руль сам, ночью, не ел, не спал, не пил — только ехал. Только к нему. Он врывается в гостиницу в 2:17 ночи. На ресепшене — сонная девушка. Он даже не здоровается. Просто: — Локонте. Номер. Быстро. --- Тук. Тук. — Кто там?.. — сонно, испуганно. Флоран не отвечает. Просто врывается. Микеле — в пижаме. Волосы растрёпаны, глаза — огромные. В руке — чашка с чаем. — Фло?.. — почти шёпотом. — Что ты… — Скажи мне, ты играл? — перебивает он. — Что?.. — Ты играл. Эти взгляды. Эти слёзы. Всё это — было спектаклем, да?! Микеле ставит чашку. Не говорит. — Ты… ты с ним был? — Флоран почти срывается. — Тот, в кафе. Ты смеялся. Ты был… счастлив. Без меня. И вот тогда — тишина. Та, что перед бурей. Та, в которой вся боль мира. Микеле медленно подходит ближе. — Да, я смеялся, — тихо. — Потому что хотел хоть на миг забыть, что ты — трус. Что ты боишься сказать, что я твой. Что ты держишь меня по ночам, а днём говоришь: «Мы ничего не обещали». И ты не имеешь права ревновать меня, Флоран. Потому что ты сам себя придумал. Ты придумал, что можно любить — и прятать. А я… Я не хочу быть секретом. --- И всё. Флоран падает на колени. Прямо перед ним. — Прости. Прости, я не умею. Я всю жизнь… Боялся быть слабым. А ты — моя слабость. Микеле смотрит вниз. Губы дро жат. Он протягивает руку. — Тогда научись. Флоран берёт её. И впервые — не скрывает слёз.