Ta douleur c'est moi

Утро было беззвучным. Слишком светлым, слишком медленным. Микеле сидел у чемодана. Собранного. В который раз. Он перебирал кофты, сортировал таблетки, аккуратно укладывал тетради с текстами — как будто это могло отвлечь от главного: Он уезжал. Сегодня. Флоран был в соседней комнате. Он не спал. Не ел. Сидел у стены, с гитарой на коленях, пальцы дрожали. Ни один из них не знал, как говорить вслух. --- — Ты ведь не попрощался бы, да? — голос Микеле с порога. — Просто встал бы завтра и увидел, что меня нет. Флоран не поднимает головы. — Я не умею говорить «прощай», — глухо. — А любить умеешь?.. — почти шёпотом. Тишина. — Знаешь, Фло, — продолжает Микеле, — ты всегда был для меня чем-то большим. Чем сцена. Чем гастроли. Чем аплодисменты. Ты был домом. Но я не могу жить в доме, в котором всегда темно и дверь на замке. Он подходит. Садится рядом. Берёт руку Флорана. Сжимает. Последний раз. — Может, однажды ты откроешь дверь. И если я буду рядом — войду. А если нет… Он не договаривает. Просто улыбается. Грустно. Как в последний раз. И уходит. --- 🕰️ Проходит время. Недели. Месяцы. Микеле в Риме. Он играет сольный спектакль. Поёт на итальянском. Светится на сцене, а за кулисами — всё тот же чай, плед и одиночество. Флоран — во Франции. Он работает. Сочиняет. Улыбается журналистам. Но он молчит. О нём. О себе. О том, как просыпается каждое утро, будто с потерей конечности. Потому что дом ушёл. И больше никто не стучится. --- 📩 Однажды Микеле получает письмо. Без подписи. > «Я всё-таки научился. Говорить. Любить. И терять. > У меня есть песня. Только для тебя. Приходи, если хочешь услышать . Если ещё не поздно.» Он читает — и плачет. Потому что уже не знает, поздно ли.