Тень в Свете Ангела.

Ви шла сквозь бесконечные зеркальные коридоры Кольца Гордыни. Ее кроссовки отстукивали четкий, почти механический ритм по холодному полу. Серая дымка вокруг плеч клубилась беспокойно, словно живое существо, реагирующее на ее внутренний шторм. Черный хвост-хлыст волочился позади, как плеть уставшего надсмотрщика. А внутри бушевало. — «Он коснулся.» — «Его рука. Холодная. Чуждая. Светящаяся чистой, святой энергией.» — «Почему... почему я не отдернулась сразу? Почему... наклонилась?» ..«Это не похоже на меня.» Ви резко сжала кулаки, черные ногти впились в ладони. Боль. Острая, понятная. Она приветствовала ее. Боль была якорем в море этого... этого непотребного чувства, что вспыхнуло в груди, когда его пальцы коснулись ее каштаново-вишневых волос. Оно было крошечным, мгновенным – щемящим, теплым, пугающе настоящим. И абсолютно неконтролируемым. Как глоток чистого воздуха после вечности в душном склепе. И так же отравляющим. — «Слабость. Глупость. Предательство самой себя.» — «Он ангел. Палач. Свет. Все, что я презираю в этой прогнившей системе.» «А его прикосновение...» Она остановилась перед огромным зеркалом. Ее отражение: силуэт в адидасе, окутанный дымкой, с золотым нимбом-оком над головой и вертикальным темным нимбом за спиной. Лицо – ослепительно-белое пятно. Только серые глаза смотрели из пустоты. Сегодня в них не было ни привычной пустоты, ни саркастической усмешки. В них горел стыд и ярость. В основном – на себя. «Нужно забыть. Сублимировать. Превратить в топливо для следующей вспышки гнева. Он – просто объект. Интересный. Красивый. Но объект. Он не может быть... светом. У меня нет света. Только тень и отражения.» Из глубины зеркала донесся шепот, знакомый, сладкий и ненавистный. — Виолетта... Помнишь, как ты умоляла их остаться? Помнишь свои жалкие мольбы? Конечно помнишь. Хвост взметнулся как бич, готовый разнести ненавистное отражение в пыль. Но Ви сжала зубы, заставив себя опустить его. — «Нет. Не дам триггеру власть. Не сейчас.» — Она резко развернулась от зеркала, ее спортивные штаны зашуршали. И тут воздух завыл. Не физический звук, а вибрация самой реальности в Зеркальном Лабиринте. Стекла вокруг задрожали, отражая не себя, а искаженные, пульсирующие тени – с слишком большими ртами, множеством конечностей, глазами, плавающими в темноте. Демоны-Исказители. Сущности, питающиеся неуверенностью, обманом, лжецами. Идеальная добыча для Слоя Обмана. И идеальные охотники на того, чья сущность была хаотичным клубком масок и подавленной боли. P.S. В этих зеркалах – главные триггеры. Не важно, обманывал ты или нет... Важно лишь то, что они будут давить на твои триггеры. Они материализовались из трещин в зеркалах – бесформенные сгустки тьмы, тянущиеся к Ви щупальцами из теней. Их шепот сливался в навязчивый хор: — Кто ты, Ви? Подруга? Агрессор? Жертва? Падшая? Святая? Ты – НИКТО. Ты – ОСКОЛКИ! — Он увидел твою слабость, Виолетта. Он презирает тебя, как и все! — Твое тепло ему отвратительно! Твоя тьма – грязь на его сиянии! Ви ощетинилась. Серые глаза вспыхнули холодным, безэмоциональным, пустым гневом. Не страх, не паника – чистая, яростная ненависть к нарушителям ее границ и к этим словам, бившим в самое больное. Ее хвост свистел в воздухе, отсекая щупальца, но тени регенерировали. Они не атаковали физически – они лезли внутрь, в ее мысли, в ее только что всколыхнувшуюся рану. — «ПРЕКРАТИ!» – мысль пронеслась с силой удара, но демоны только захихикали, чувствуя ее уязвимость. И тогда в конце коридора вспыхнул ослепительный свет. Габриэль. Его крылья были расправлены, меч «Справедливость» в руке пылал священным светом. Второй же, «Великолепие», оставался в ножнах. Его сияние резало искаженную тьму демонов, заставляя их отпрянуть с шипением. Его взгляд, полный небесной ярости, был прикован к Ви, окруженной теневыми щупальцами. Голос его громоподобен, заставляя дрожать зеркала — Низшие твари! Ваше место – в бездне забвения! Отойдите от нее! Это – воля Небес! Он ринулся вперед, меч рассекая тьму срединными ударами. Свет обжигал, тени визжали. Но их было много. Одно щупальце, скользкое и холодное, обвилось вокруг щиколотки Ви, потянув ее в сторону, к зияющей трещине в зеркале. Другое метнулось к ее лицу, пытаясь проникнуть в ослепительную маску света. Ви действовала на инстинктах. Хвост отсек щупальце у щиколотки. Она рванулась навстречу Габриэлю, к его сиянию, которое сейчас было не раздражающим, а... спасительным. Не думая, только чувствуя острую потребность в его силе против этого ментального насилия, она оказалась рядом с ним, спиной к его спине. Ее спортивная кофта почти касалась его сияющих лат. Сквозь стиснутые зубы, голос был резок, но без паники, Ви проговорила. — Не отвлекайся, Светлячок! Режь их! Они лезут в голову! — Она ловко увернулась от нового щупальца, хвост работал как дополнительная конечность, хлестко и точно. — Их слабость – чистота намерения! Твоя ярость... она питает их! – Он парировал теневой удар, защищая ее бок. – Сосредоточься! На чем-то... настоящем! — Проговорил Габриэль, рубя демона пополам. — «На чем-то настоящем?» — Мысль пронеслась в ее сознании, отвлекая от натиска шепотов. — «Что в ней было настоящего?», «Гнев? Да.», «Холод? Да.» «Но было еще... память о прикосновении. О том ледяном касании, которое оставило внутри жгучий след. О том миге, когда ее серые глаза потеряли контроль.» И она... сосредоточилась на нем. На Габриэле за ее спиной. На силе его ударов. На холодном сиянии, которое сейчас было ее щитом. На ощущении его присутствия – огромного, мощного, чуждого, но... необходимого в этот момент. Щупальца, тянущиеся к ней, вдруг замедлились. Шепоты стихли, сменившись растерянным шипением. Демоны-Исказители теряли силу. Они не могли понять это чувство, эту связь. Это не было чистой яростью или страхом. Это было... принятие помощи. Доверие на поле боя. Пусть временное, вынужденное, но истинное в своей основе. Габриэль почувствовал изменение. Он видел, как тени отступают от Ви. Он чувствовал ее спиной к своей спине – небольшой, напряженный, но неколебимый комок воли. Он вложил всю свою небесную мощь в финальный удар мечом. Волна чистого света прокатилась по коридору, сжигая демонов, заставляя зеркала звонко треснуть, но не разбиться. Тишина. Только тяжелое дыхание Габриэля и почти беззвучное – Ви. Даже сейчас она сохраняла холодность. Он обернулся. Она стояла в полуметре от него, спиной к разбитому зеркалу. Ее залитое светом лицо было обращено к нему. Серые глаза смотрели прямо. В них не было пустоты. Не было ярости. Был глубокий, аналитический взгляд и... усталость. Физическая и моральная. Хвост лежал на полу, безжизненно. Серая дымка улеглась, как усмирённый зверь. Габриэль сказал эту фразу опуская меч, его сияние смягчилось — Ты... цела? Создавалось ощущение, что ему это важно. Ви в это не поверила, но кивнула. Один резкий кивок. Голос был низким, хрипловатым, но без прежней ровности — Цела. Спасибо. — Пауза. Она смотрела на его руку, державшую меч. Ту самую руку, что коснулась ее волос. –— Ты... как я вижу тоже. Он шагнул к ней, инстинктивно. Не как ангел к угрозе, а как... как кто-то к кому-то, кто только что прошел через ад бок о бок. Его сияющая рука снова поднялась. Не к волосам. На этот раз – к ее плечу, туда, где витала серая дымка. Он коснулся. Холод его пальцев встретился с прохладой дымки и теплом ткани кофты под ней. Ви замерла. Но не отпрянула. Ее глаза снова расширились, а зрачки наоборот сузились. Не с ужасом или гневом. С тем же шоком, что и раньше, но смешанным с глубокой, неподдельной усталостью и... вопрошанием. Она не понимала. Ни его действий. Ни своей реакции. Почему она позволяла? Почему это касание... гасило внутренний пожар ярости и стыда? Почему оно приносило... облегчение? — Твоя тень... она теплая. Как и волосы. – Он не убирал руку. – Ты... не ошибка, Ви. Ты – загадка. Опасная. Но... притягательная. –тихо, его голос потерял громоподобность, стал почти человеческим. Она молчала. Ее черные ногти снова впились в ладони, но боль уже не помогала. Единственное, что помогало – это его рука на плече. Этот якорь в бушующем море ее противоречий. Она закрыла глаза, скрывая смятение. На миг. Потом открыла, и в них вспыхнул знакомый огонек, но другой – не сарказма, а вызова. — Загадка? Может, лабиринт? С предупреждающими знаками: "Осторожно, триггеры" и "Не кормить эмпатией". — Ее голос окреп, в нем снова появились нотки ее привычной жесткости, но приглушенные. Она сделала шаг назад, и его рука упала. Но она не оторвала взгляд. — Твой свет все еще режет глаза, Габриэль. Но... — Она запнулась, ища слова, как в прошлый раз. —...в темноте с демонами он... пригодился. Не лезь ко мне с ним без повода. Надоедает. Она развернулась, чтобы уйти, ее силуэт начал растворяться в отражениях поврежденных зеркал. Но на этот раз она остановилась, не оборачиваясь. — И... не называй меня Виолеттой. Никогда. Иначе привяжу твои крылья своим хвостом и сброшу в самую гнилую яму Люцифера. — произнесла так тихо, что это могло быть эхом. Она исчезла. Габриэль стоял один среди треснувших зеркал, отражавших теперь его собственное сияние в искаженных осколках. На его латной перчатке, коснувшейся ее плеча, не было ни тепла, ни холода дымки. Но внутри, в том месте, где обычно горела лишь уверенность в своей миссии, поселился леденящий холод сомнения и жгучее любопытство. Он коснулся ее дважды. И оба раза она не убила его. Второй раз даже... позволила. И сражалась рядом. — «Кто ты, Ви?» — тот же вопрос эхом отдавался в его душе. — «И что ты делаешь со мной?» А Ви, уже далеко в лабиринте, прислонилась к холодному стеклу. Ее пальцы в черном лаке дрожали. Она сжала то плечо, которого коснулся Габриэль. Там, под тканью белой кофты с черными полосами, казалось, все еще горел отпечаток его пальцев. Не больно. Непривычно. Навязчиво. Она ненавидела эту слабость. Ненавидела его за то, что он ее вызвал. И... боялась, что захочет, чтобы он коснулся снова. Потому что в этом касании был единственный проблеск тишины в вечном шуме ее разума. И это было страшнее любого демона.