Выбор на скорости

В утреннем свете гараж выглядел почти уютно. Сквозь приоткрытые ворота проникали мягкие лучи солнца, выхватывая из полумрака блестящие гайки, банки с маслом и искрящиеся отражения на хроме. Мика сидела на корточках у своего байка, лениво закручивая гайку у заднего колеса. На ней был светлый спортивный костюм — мягкий, будто облако, слегка велюровый, с заправленным в штаны верхом. Короткий топ оставлял между тканями тонкую полоску кожи, а кроссовки были по-летнему пыльные. В ней не было показной сексуальности — только расслабленное очарование, нежное, как румянец на щеках. Её каштановые волосы, стриженные каскадом, были собраны в низкий хвост, но пряди всё равно выбивались и ложились на щёки. Лицо чуть напряжённое, губы поджаты — работа требует сосредоточенности. — Надо же, — прозвучал голос у неё за спиной. — Человек, который крутит гайки так же уверенно, как заставляет людей забывать, что они хотели сказать. Она не поднималась, только повернула голову. Джисон стоял, облокотившись на дверной косяк. На нём были рваные чёрные джинсы, слегка спущенные на бёдрах, белая оверсайз футболка с надписью, которая едва читалась, и кеды без шнурков. Его медовые волосы были слегка взлохмачены, как будто он только что выбежал из дома. Щёки розовели от утреннего ветра или, может быть, от чего-то ещё. — Джисон, — отозвалась она сухо. — У тебя же были дела. Или снова решил прийти смотреть, как я работаю? — Ага. Только теперь ещё и кофе принёс. — Он поднял два стаканчика и, прищурившись, протянул один ей. — С ванильным сиропом, как ты любишь. Удиви меня, скажи, что забыла. Мика взяла стакан, склонив голову вбок. На лице почти появилось что-то похожее на улыбку. — Забыла, что ты умеешь запоминать что-то, кроме собственного отражения в зеркале. — Ага, больно, но справедливо, — хмыкнул он. — Слушай, если бы я не нравился себе, то кто тогда? — И правда. Хоть кому-то ты должен нравиться, — бросила она, поднимаясь. Теперь они стояли почти вплотную. Между ними всегда было что-то… зыбкое. Он тянулся ближе — она отступала. Она замирала — он делал шаг назад. Оба знали, что баланс легко нарушить, и оба, казалось, не спешили это делать. — Ты готова к заезду? — спросил он, наконец, серьёзно, вглядываясь в её глаза. — Говорят, будет жёстко. — Я всегда готова. — Она сделала глоток кофе, потом добавила, не глядя: — Ты прикроешь, если что? — Конечно. — Джисон смотрел на неё чуть дольше, чем стоило бы. — Только если пообещаешь, что врежешься не в моё сердце, а в кого-то другого. Мика вскинула бровь: — Было сейчас чересчур, даже для тебя. — Прости. Репетировал три дня, — усмехнулся он. — Хотел впечатлить. Она покачала головой, но уголки губ дрогнули — будто от желания скрыть улыбку. — Ты, может, и не лучший гонщик... — начала она, отходя обратно к байку. — Но точно лучший в фразах на грани фола? — подхватил он, подходя ближе. — Нет, — обернулась она, встретившись с ним взглядом. — Просто самый настойчивый. Между ними на секунду повисла тишина. Вдали проехала машина, в мастерской зашелестел ветерок, приподняв старую газету на столе. — До вечера, Мика, — сказал Джисон тише. — Я рад, что ты будешь там. Она не ответила, только кивнула. А когда он уже почти скрылся за углом, она, не оборачиваясь, бросила: — Постарайся не умереть красиво. Мне это ни к чему. — Только если ты пообещаешь жить некрасиво, но долго. Он ушёл. А Мика ещё долго стояла с кофе в руках, будто то, что только что произошло, было важнее заезда, байка и даже утреннего солнца.

***

В мастерской пахло бензином, металлом и предчувствием. Воздух был густым, натянутым, как трос перед рывком. Сквозь приоткрытые ворота пробивался жёлтый свет полуденного солнца, разбиваясь на полосы, которые скользили по шлемам, баллонам с краской и металлическим обвесу мотоциклов. Тишина нарушалась только щелчками инструментов, шорохом ветоши, и негромкими обрывками разговоров, в которых было больше значений, чем слов. — Ты опять затянул тормоза слишком туго, — сказал Чан, склонившись над байком Минхо. — Это не гонка на выживание, Мин. — А если станет ею? — коротко бросил тот, не поднимая взгляда. Минхо работал молча, как всегда. На нём была чёрная майка, испачканная в пыли, и перчатки, через которые проступала синяя татуировка на запястье. Его лицо оставалось спокойным, но пальцы двигались быстро, точно — будто он сам был частью механизма. По цеху раздался смех. — А ты что, уже прощальные письма написал? — это Хенджин подошёл, крутя в руках баллон с чёрной матовой краской. — Или опять решил выйти в финал, покрасив себе шлем в цвет смерти? — Не в цвет смерти, — отозвался Джисон, занятый сборкой тормозной системы. — А в цвет пафоса. Он был в чёрной рубашке нараспашку и рваных джинсах, с повязкой на запястье и фирменной наглой ухмылкой. Но в его движениях чувствовалась собранность — тот тип сосредоточенности, что появляется у человека, когда он слишком сильно хочет выжить… и победить. — Кто отвечает за маршрут? — спросил Хенджин, отпивая из банки содовой. — Не хочу снова пересекаться с полицией. Особенно в районе Шибуи. — Я скинул все точки Сынмину. Он проверит камеры наблюдения и паттерны патрулей, — ответил Чан, проводя ладонью по линии бака. — Но если кто-то слил маршрут, вы это поймёте слишком поздно. — Прекрасно, — пробормотал Джисон, вытирая руки. — Именно это мне и нужно было услышать: "слишком поздно". Между байками прошёл лёгкий ветер. Пластик дрогнул, на баке одного из мотоциклов заплясал солнечный блик. В тишине зазвучала электронная музыка — кто-то включил старую колонку. — Где Сынмин? — спросил Минхо, распрямляясь. Его волосы были взъерошены, лоб блестел от пота, но глаза оставались тёмными, как ночные улицы. Взгляд сосредоточенный, сосредоточение — на пределе. — На крыше, — ответил Хенджин. — Он сказал: «Если что-то начнёт двигаться, я первым услышу это по воздуху». Минхо кивнул. Он снова пригнулся к байку и чуть прикоснулся к раме. Всё казалось простым: металл, провода, масло. Но под его руками техника дышала. Байк — это не просто средство. Это продолжение. Спина, скорость, ярость. — Помнишь, каким был первый заезд? — внезапно спросил Чан, усевшись рядом. — Пустая парковка у станции метро, три мотоцикла и один лысый коп вдалеке. Минхо усмехнулся: — Ты тогда чуть не сбил ограждение. — А ты — чуть не сбил меня. Мы были идиотами. — А сейчас? Чан посмотрел на него в упор: — Теперь мы просто идиоты с целью. На секунду воцарилась тишина. Вдали, за металлическими ставнями мастерской, слышались звуки города: клаксоны, шаги, чей-то смех. — Давайте сделаем это красиво, — сказал Минхо. — Не для победы. Для нас. Все, кто был рядом, на миг замерли. А потом зазвучал дружный гул голосов и смех. Напряжение всё ещё витало в воздухе — но теперь оно было общим. Связующим. Кто-то включил сильнее музыку. Кто-то начал полировать обвес. Кто-то просто закрыл глаза и прислушался к звуку мотора — ещё не включенного, но уже бьющегося внутри каждого из них.

***

Музыка играла негромко, фоном. Вибрации басов скользили по бетонному полу, перетекали в гулкие стены и исчезали в металлическом шорохе инструментов. В воздухе висела усталость, но она не была тяжёлой — скорее, боевой. Всё было готово. Почти. — А теперь, — произнёс Джисон, садясь на капот старого тюнингованного минивэна, — предлагаю гадать, кто первым полетит с трассы. — Ты, — в унисон сказали Хенджин и Чан. — Даже не думали, — добавил Минхо, не отрывая взгляда от планшета с маршрутной схемой. Но в этот момент над их головами что-то щёлкнуло. Мягкий звук — словно кто-то ступил по гравию крыши. А затем в проходе между стеллажами с деталями появился он. Сынмин. Тихий, как рассвет. Свет от неоновой лампы скользнул по его очкам, отблеснув на чёрной куртке. Он не смотрел ни на кого в частности — взгляд бегал по лицам, по монитору, по планшету в руках Минхо. — У нас проблема, — сказал он спокойно. Все замерли. Даже музыка, будто чувствуя, замолкла — кто-то отключил колонку в ту же секунду. — Говори, — сказал Чан. Сынмин подошёл ближе, развернул на ладони телефон. На экране — зафиксированное видео с одной из уличных камер наблюдения. — За последние два часа — минимум шесть фигур, не похожих на обычных прохожих. Один притворяется курьером, другой — якобы фотографирует вывеску. Двое пересеклись с парнями, которых я отслеживаю с прошлого месяца. Он сделал паузу, позволяя словам опуститься на них, как пепел. — Что ищут? — спросил Минхо. — Тебя. И маршрут. — Откуда знаешь? — Один из них спросил у механика из соседней мастерской: «Когда и где следующий заезд?» Все обменялись взглядами. — Значит, маршрут слили, — мрачно пробормотал Хенджин. — Не весь. Но достаточно, чтобы нас там ждали, — подтвердил Сынмин. Чан выругался, схватившись за затылок: — Дерьмо. У нас нет времени. Минхо бросил взгляд на схему на планшете, сжал челюсть: — Меняем всё. Немедленно. Он поднёс планшет к лицу и провёл пальцем по экрану, стирая старую схему. Потом, не глядя, протянул его Сынмину: — Подключайся и продублируй. Новый маршрут — без зрителей. Только гонщики. Только свой круг. — Уже делаю, — кивнул Сынмин. Через минуту на экранах планшетов и телефонов забегали точки. Чан, Хенджин, Джисон — все проверяли, смотрели, фиксировали. В групповой чат полетели исчезающие сообщения, отмеченные черепами вместо имён. Маршрут изменился. Времени — меньше часа. — Это будет без фанфар, — сказал Джисон, пристёгивая шлем к байку. — Зато будет честно, — пробормотал Минхо, глядя в сторону закатного света за открытыми воротами. — И красиво, — добавил Чан. В мастерской снова стало шумно: затрещали провода, снова заиграла музыка, но уже на фоне нового напряжения. Это больше не было просто гонкой. Это стало проверкой — кто с тобой, а кто идёт по следу.

***

Пока последний байк проверяли на вибрации и балансировку, ребята наконец позволили себе расслабиться. В гараже запахло кофе и свежим маслом — кто-то поставил заварник прямо на металлическую полку, а Джисон, не снимая перчаток, разливал по бумажным стаканчикам. — Так, признавайся, где ты пропадал с утра? — прищурился Хенджин, откидываясь на перевёрнутом ведре. — Опоздал к раскладке маршрута, как школьник к контрольной. — Был занят делами, — небрежно ответил Джисон, делая вид, что настраивает амортизаторы. — Ага, "делами", — протянул Чан, прихлёбывая кофе. — Девушка с русыми волосами и холодным взглядом — случайно не она? — У неё не холодный взгляд, — буркнул Джисон, — он… сфокусированный. — Сфокусированный? — Хенджин захохотал. — Что это, оправдание, когда тебя выставляют за дверь? — Она меня не выставляла, — фыркнул Джисон и, наконец, выпрямился. Его щёки слегка порозовели. — Наоборот. Позвала помочь с установкой камеры в мастерской. У неё сигналка слабая — да я и сам видел, что кто-то терся у соседнего гаража. Минхо молча поднял бровь. Чан скрестил руки: — Ты у неё был дома? — Ну… да, — признался Джисон. — Просто утром заскочил. Помог, заодно кофе выпили. Она, кстати, делает обалденные сендвичи. И кофе у неё не кислит. — А говорили, Мика — холодная стерва, — заметил Хенджин с усмешкой. — Она просто не с каждым раскрывается, — серьёзно сказал Джисон. — Но когда рядом спокойно... когда с ней не играют, а говорят по-настоящему — она другая. Теплее. Я видел. Минхо посмотрел на него внимательнее. Что-то в тоне Джисона было другое — чуть мягче, чем обычно, чуть осторожнее. Чан тоже заметил перемену, но промолчал. — Знаешь, — после паузы сказал Минхо, — это здорово, что ты это заметил. Только держи голову холодной. Сегодня ночью может быть жарко. — Я всегда с головой, — кивнул Джисон, вытирая ладони об штанину. — Но если что… не оставлю её. — Мужик, да ты влюбился, — протянул Хенджин, хлопая его по плечу. — И мы это поддерживаем. Даже если она укатает тебя в асфальт на первом повороте. — Лучше уж она, чем Сокуока, — хмыкнул Чан. Все снова рассмеялись. Смех был немного напряжённым — слишком близко к гонке, слишком много ставлено на карту. Но в этом моменте, между байками, инструментами и шутками, они были единым звеном. И Минхо понял — кто бы ни шёл за ними этой ночью, эти ребята не свернут. Металл в мастерской остывал, свет от ламп становился холоднее. Снаружи уже сгущались сумерки, и на улицах начинала пульсировать настоящая жизнь — такая, что не освещается витринами магазинов. Минхо стоял у своего байка, проверяя крепление шлема и настраивая интерфейс навигации на браслете. Его лицо было спокойным, но взгляд — напряжённым, как перед прыжком. Он молча достал телефон, провёл пальцем по экрану — в череде зашифрованных чатов, замаскированных под погоду, котиков и распродажи, открывался один за другим нужный канал. “Гео для ночи. Время строго по графику.” Он вставил координаты — старый промышленный район за развязкой, с тремя выездами и одной веткой метро в паре кварталов. Район — пустой, тёмный, и без камер. Почти. Они с Сынмином всё уже проверили. Минхо нажал "отправить". На экране всплыло предупреждение: ⚠️ Сообщение исчезнет через 15 секунд. 📸 Скриншот невозможен. Попытка будет зафиксирована. Он молча наблюдал, как галочки прочтения одна за другой вспыхивают зелёным внизу: Мика. Джисон. Хенджин. Чан. И ещё парочка проверенных гонщиков. Тихие, точные, проверенные. — Всё, — сказал он, убирая телефон. — Теперь мы в игре. — Хрен бы с ней, с игрой, — выдохнул Хенджин, закручивая шлем на руль. — Главное — чтобы не было копов с сюрпризом. — Сынмин всё почистил, — кивнул Чан. — Но если что — запасной маршрут через склад на юге. Я скинул только тем, кто с нами не первый сезон. — Остальные пусть мечтают, — фыркнул Джисон. — И пусть запомнят — мы не для зрителей катаем. Это кровь на асфальте, не лайки. Минхо кивнул. Тишина повисла. В ней — дрожание моторов, как дыхание зверя перед прыжком. — Встречаемся там через два часа, — сказал он, надевая перчатки. — Никаких звонков. Промзона дышала ржавчиной и пустотой. Старые ангары, разбитый асфальт, рельсы, ведущие в никуда. И темнота — такая, будто город отошёл назад, оставив этот клочок земли только для них. Свет неонов стирался во мгле — размытые фары, бликами отражённые в мокром бетоне. Гул моторов был глухим, будто сердце под рёбрами. Минхо первым приехал на точку. Его байк замер у стены, словно пантера в засаде. Он снял шлем, вдохнул ночной воздух и прислушался — далеко раздался раскат грома от мотора Хенджина. Через пару минут показались и другие: Джисон, весёлый как всегда, но на лице — тень. Он раскручивал руль, ловко балансируя байк на подъезде. Мика в обтягивающем чёрном костюме выглядела почти кинематографично — как будто вынырнула из другого фильма: холодная, сосредоточенная. Её рыжевато-русые волосы были собраны под шлем, а взгляд — острый, как клинок. С ней — две девчонки из её банды: одна с пирсингом в брови, другая — с выбритым виском и разноцветными косами. Все мотоциклы вычищены до блеска, двигатели звучат ровно, гулко, как пульс перед прыжком. — Всё тихо, — бросил Чан, подходя к Минхо. — Камеры мёртвые, маршрут чистый. Но будь наготове, — он взглянул на часы. — Сынмин сказал, что кое-где засветились машины, но к нам не ближе километра. — Едем без зрителей, без лишнего шума, — сказал Минхо, обходя мотоцикл. — Только мы и дорога. Если что — южный выезд. Все помнят? Все кивнули. — Если кто-то отстанет — не геройствовать. Уходим. Это не кино. И она действительно была настоящей — полной шорохов, пульсирующего напряжения, звона тормозов и коротких взглядов. Где-то вдалеке завыла сирена. Все замерли, но звук растаял в воздухе, не касаясь их. Просто напоминание. Хенджин щёлкнул каской, поднимая визор: — Ну что, дети улиц, сыграем в прятки? Минхо взял шлем. Вдохнул. В этот момент весь шум растворился — осталась только дорога. И они. Десять мотоциклов выстраиваются. Один за другим — без слов, по памяти. Краткий кивок — и… ВСПЫШКА. Асфальт блестел, будто его только что вымыли дождём. Ночное Токио шумело где-то вдалеке, не касаясь этих пустых улиц, где рев моторов заглушал мысли. Минхо затянул перчатки и хлопнул по шлему дважды. Ритуал. Секунда на взгляд вперёд — и он сорвался с места. Рядом вспыхнул свет фар Джисона. Его байк шёл ровно, как будто в воздухе висела невидимая линия. Минхо подался вперёд, сцепился руками в руль. Услышал, как обороты выстреливают вверх. Они мчались вровень. Огоньки уличных фонарей превращались в размытые полосы. Дома — в серый фон. Воздух — в шум. Все остальное — исчезло. Джисон мельком бросил взгляд в сторону — и в этот момент Минхо резко дернулся вбок, резко вклинившись в поворот. Резина взвизгнула. Байк нырнул. Минхо словно бы стек с дороги, проскользнул между гравитацией и разумом. Он обогнал Джисона. На секунду — ничего. Ни звука. Ни мотора. Ни мира. Только он. И дорога, которая принимала его без вопросов. На этом отрезке не было наблюдателей. Не было камер. Не было Сокуоки. Не было Юки. Минхо отпускал. Отдавал себя ночи, пустоте и ощущениям. Каждая часть тела отзывалась пульсом мотоцикла. Он не ехал — он был скоростью. «Скорость — мой язык», — пронеслось в голове. В этот миг не было страха. Была свобода. Колесо визжит. Моторы ревут. И ночь расступается. Они мчатся сквозь неё, как сквозь туннель. Огни города где-то сзади, а впереди — только ветер, только скорость, только ритм их общего дыхания. И каждый поворот — как вызов. Каждый прыжок через бордюр — как вопрос: «Хочешь жить?» Иногда вопрос не в том, куда ты едешь. А зачем ты садишься на мотоцикл вообще. Ночью, под гул мотора, когда улицы пусты и свет фонарей ложится пятнами на асфальт, кажется, что ты — один на один с этим миром. Только ты, скорость и ветер. Нет голосов. Нет мнений. Нет прошлого. Хенджин говорил, что начинает дышать только после сотни. До этого — будто глотает воздух, а не вдыхает. Мика не говорила ничего, но в её глазах во время поворота — было больше честности, чем в сотне чужих слов. Чан ехал строго, выверенно, как будто пытался держать под контролем не только траекторию, но и всё, что рушилось в его жизни. А Джисон… он смеялся. Но мотоцикл был для него как исповедь — быстрая, громкая, с бензином вместо свечей. Каждый из них ехал по-своему. Кто-то — чтобы сбежать от мыслей. Кто-то — чтобы догнать себя. Кто-то — потому что на скорости боль отступала. Кто-то — потому что только здесь чувствовал, что жив. Минхо не всегда знал, зачем возвращается на дорогу. Иногда — чтобы забыть. Иногда — чтобы вспомнить. Иногда, чтобы доказать себе, что он ещё не сломан. Мотор ревёт, ветер рвёт ткань рубашки, дорога под колёсами расползается, как тень… И в эти секунды ты — не сын, не чужой, не беглец, не потерявший, не влюблённый, не виноватый. Ты просто едешь. И этого хватает. На один вечер. Рев моторов разрывал ночь. Слева от Джисона промелькнул огонёк — Мика. Узкая фигура в тёмной экипировке, русые волосы выбиваются из-под шлема, отражая вспышки неона. Она обогнала его, словно дразня. — Ага, значит, играем так, — пробормотал Джисон, улыбаясь. Он чуть отпустил газ — специально. Словно давал ей фору. Мика обернулась через плечо, её шлем повернулся к нему на долю секунды. Джисон уверен: она усмехнулась. Они вошли в связку поворотов почти синхронно. На выходе — резкий рывок, и он снова поравнялся с ней. На скорости всё чувствовалось иначе. Дистанция между ними — не больше метра. Он видел, как напряглась её спина, как уверенно она держится в седле, как будто родилась на байке. Она — не просто гонщик. Она — ветер. Он моргнул — и её уже нет рядом. Впереди. На пару корпусов. Огни её мотоцикла светились вызовом. Джисон скривился, ускоряясь. Перед ним мост. Ветер хлестал по шлему. Он сокращал расстояние. Полметра. Четверть. Он почти дотронулся до неё колесом. И в этот миг она снова обернулась. Как будто чувствовала. Как будто ждала. Он вырвался вперёд. Мимо. Поймал её взгляд на повороте. Они не слышали друг друга — но чувствовали всё. Их диалог — это гудение моторов, повороты тела, траектория движения. И в этом безмолвном разговоре было куда больше близости, чем в десятках слов. Шины плавно прошли по асфальту, мотоцикл Минхо будто плыл по ночному городу, влившись в поток света, ветра и шума моторов. Он только что вынырнул из виража, ощущая, как адреналин пульсирует в венах. Спина влажная от напряжения. Но внутри — спокойствие. Тот редкий момент, когда мир замирает, и ты один — против ветра, против гравитации, против всего. И вдруг… Вибрация. Он едва ощутил её — три коротких сигнала. Молниеносно понял. Сынмин. Три звонка — облава. Минхо даже не замедлил ход. Только скосил глаза на мини-экран на панели — «Без звука», как всегда. Он знал этот код. Их экстренная система: никаких сообщений, ничего, что можно отследить. Только зашифрованные сигналы. И теперь — действовать. Он резко наклонился в сторону, обходя машину. Позади шум моторов, в воздухе — запах горящего бензина. Впереди — мигалки ещё не видны, но он уже чувствовал их. Один взгляд на боковое зеркало — и он увидел их. Они приближались. — Чан… — прошептал он, почти неслышно. — Будь готов. На полном ходу он вытащил рацию с закреплённой гарнитурой, которая была подключена к зашифрованному каналу. — "Север-Восемь, план 'Б'", — коротко бросил он в эфир. — "Маршрут семь. Без зрителей. Уход через туннель." По цепочке пошли сигналы — исчезающие сообщения, заранее подготовленные схемы побега. Сынмин всё рассчитал. Но теперь это — гонка не за адреналином. Это гонка за свободу. Минхо мигом сменил траекторию, резко свернув на боковую улицу, почти не снижая скорости. Он знал, за ним последуют. Не потому что он лидер. А потому что они — стая. Бродячие детишки знали одно: Если один попался — они все в опасности. Сигнал Минхо сработал, как электрический разряд — едва он сменил траекторию, как сзади раздалось: — «План "Б"! Уход! Повторяю — УХОД!» — голос Хенджина прорезал наушники с резкостью заточенного ножа. Первыми среагировали Чан и Мика — он быстро сдвинулся вправо, закрывая девушку, словно щит. Та прижалась к рулю, дыхание участилось. Её каштановые волосы развевались под шлемом, но движения были точны, без паники. — Всё нормально… Главное — без импульсивностей, — пробормотал Чан, ведя её на поворот к южному маршруту. Джисон на долю секунды замер. Он ехал рядом с Микой, и теперь, видя, как она уходит под прикрытием Чана, стиснул зубы и резко выжал газ. — Не теряйся… Не теряйся, — твердил он себе. Руки дрожали, но тело — двигалось по накатанному. Он сделал резкий обгон, уходя на запасной путь через стройплощадку — у него был свой выход. В ухе шипел голос Сынмина: — «К западу приближаются два внедорожника. Уходите по туннелю 7B. Остальные — разбегайтесь, не сбивайтесь в группы.» Минхо уже шёл первым. Он мчался по пустой улочке, переулки сливались в сплошную полосу. Впереди — заброшенный проезд, который он помнил ещё с первой своей гонки. Всё тело натянуто, как струна. Сердце било в висках, но внутри — сталь. Он не даст им попасться. Никому. Хенджин, ругаясь, проскакивал между машинами, едва не задевая бордюры. Его дыхание сбилось, губы были прижаты, как у зверя, который чувствует загон. Но даже в этой панике он оглядывался: — «Чан? Где ты?» — «Позади. Мика со мной. Всё под контролем.» — «Чёрт, это не просто полиция. У них рации на нашем канале!» Сынмин уже сидел в засекреченном фургоне, монитор перед ним пульсировал точками. Ладони липкие, но взгляд — холодный, точный. — «Минхо, у тебя хвост. Уйди направо, через арку. Пять секунд — и тебя не увидят.» Минхо не стал отвечать — он просто повернул. Плотный, влажный воздух. Сирены где-то вдали. Вибрации в груди. Свет фар мелькает в зеркалах. Мир сузился до дороги и дыхания. Старая парковка. Полуподвальное пространство с низкими потолками, бетонными колоннами и тусклым светом аварийных ламп. Пахнет сыростью, маслом и пылью. Это место давно вычеркнули с карт. Именно поэтому оно и идеально. Минхо въехал первым. Заглушив байк, снял шлем и вытер лоб. Молча смотрел в пустоту, будто проверяя: никто не следил? Через минуту появился Чан — рядом с ним, как тень, Мика. Её шлем сбит на затылок, дыхание прерывистое, но глаза цепкие. Чан поставил байк и первым нарушил тишину: — Как всегда, ты приехал первым. Сколько тебе платит удача? Минхо не ответил. Только кивнул. Он не мог отпустить напряжение — внутри всё ещё пульсировала гонка. Въехал Хенджин, резко затормозив, и, не глуша двигатель, выдохнул: — Это было близко. Слишком близко. Джисон приехал последним — на нём будто не было ни капли страха, но в его взгляде читалась тревога. — Проверил за собой всё. Никто не следил. Клянусь. — Где Сынмин? — спросил Минхо, оборачиваясь. — У него точка на ходу. Сказал, что будет позже, проверит камеры вокруг. Он думает, заезд сливали, — буркнул Чан. Мика присела на ящик с инструментами, снимая перчатки: — Я думала, у нас нет крота. А может… кто-то из новичков? — Нет, — тихо сказал Минхо. — Новички в другой точке. Нас сдали. Целенаправленно. И знали, где именно я буду. Повисла тяжёлая тишина. Фонари покачивались от сквозняка, тени на стенах шевелились. Джисон сел рядом с Микой, между ними пробежал напряжённый, но какой-то тёплый взгляд. Он тихо сказал: — Я уже думал, что тебя потеряю. Она фыркнула, но уголки губ дрогнули: — Рано ещё. Мне есть с кем гоняться. — Минхо, — обратился Чан, — что будем делать? — Завтра. Завтра всё обсудим. Сегодня главное — что все целы. Уходим через разные выходы. Сынмин даст отмашку. И в этот момент зазвонил телефон. Айко. Мика схватила трубку, не глядя, ещё не понимая, что сейчас всё изменится. Тишину бетонного укрытия разорвал звонок. Резкий, отчётливый, будто выстрел. Мика взглянула на экран — Айко. Без раздумий она смахнула вызов. — Алло? Но вместо привычного приветствия — крик. — МИКА!!! Голос сестры дрожал, срывался, в нём не было ни капли сдержанности. Это не была просто паника. Это был ужас. — Эй, эй, ты что…? — Юки пропала! У Мики побелели пальцы на телефоне. Рядом Джисон встрепенулся. Все замерли. — Что значит — пропала?! — Мы были в супермаркете… — Айко захлёбывалась. — Всё было нормально… она сказала, что отойдёт за молоком… и я… я потерялась в рядах… а потом — это шипение… как аэрозоль… и... Айко разрыдалась. — Ты слышала её голос? Видела кого-то? — резко спросила Мика. — Нет! Только шипение и звук… что-то упало! А потом — тишина, понимаешь? Я бросилась туда, но её уже не было! Ни голоса, ни шагов… — Чёрт… Мика вскочила, сбив ящик ногой. Телефон прижала к уху. — Ты одна? — Да… охрана вызвала полицию… они что-то спрашивают, но… я ЗНАЮ, это он. Это тот ублюдок! Минхо, услышав это, подошёл ближе. — Что случилось? Мика передала ему взгляд. Тот самый, в котором было всё: гнев, страх и отчаяние. — Юки похитили. Минхо замер. На одно дыхание. На одно сердцебиение. А потом — выдохнул. Медленно. Как перед прыжком. — Чан. Подключай Сынмина. Мы начинаем охоту.