Выбор на скорости

Супермаркет казался уютным убежищем от тёмного вечера: яркий свет, музыка из колонок, запах свежего хлеба. Люди неторопливо катили тележки, выбирали продукты на ужин. Казалось — обычный день. — Я пойду за лапшой и соусом, — сказала Айко, поправляя ремешок сумки. — А ты возьми овощи и чай, хорошо? — Угу, — кивнула Юки, и их пути разошлись у развилки между рядами. Она шла вдоль полок, выбирая зелень и томаты. В голове мелькали простые, будничные мысли: «Надо завтра взять на работу обед… Айко точно захочет опять тот соевый соус…» — и вдруг странное чувство пронзило её. Словно кто-то смотрел. Юки обернулась — но за спиной лишь пожилой мужчина с корзиной и пара студентов, смеющихся над чем-то своим. Она усмехнулась самой себе, пытаясь стряхнуть тревогу. Протянула руку к упаковке чая — и тут чей-то голос прошипел у самого уха: — Ты думала, я не найду тебя? Мир сузился до этого шёпота. Ледяные пальцы обхватили её руку, сжали так сильно, что Юки чуть не вскрикнула. Она обернулась — лицо слишком близко, знакомый холодный взгляд, от которого всё внутри оборвалось. Сокуока. Она не успела ни крикнуть, ни отпрянуть. Его люди, словно выросшие из воздуха, оказались рядом: двое в чёрных куртках. Один резко закрыл ей рот ладонью, другой рывком затолкал за стеллаж с товарами. Всё произошло в считанные секунды. Пакет с овощами упал, помидоры и огурцы рассыпались по полу. — Юки? — голос Айко раздался где-то между рядами, лёгкий, ничего не подозревающий. — Ты там? Но Юки уже утаскивали к запасному выходу. Она пыталась брыкаться, вырваться, но хватка была железной. В глазах мелькали яркие лампы магазина, потом — тёмный коридор служебного выхода. Последнее, что она услышала, был звон стеклянной банки, упавшей с полки, и собственный приглушённый крик. Айко шла вдоль полок с соусами, напевая себе под нос знакомую мелодию. Она не заметила, как магазин начал чуть опустеть — люди спешили домой с покупками. В руках у неё уже была корзина с лапшой, бутылкой соевого соуса и пачкой морских водорослей. — Юки? — позвала она, оборачиваясь. — Нашла чай? Ответа не последовало. Айко нахмурилась, вышла на центральный проход. Сразу заметила: на полу валяется сетка с овощами. Огурцы укатились к холодильнику, один помидор треснул и оставил красное пятно на плитке. — Юки? — голос дрогнул. Она подошла ближе, огляделась. Люди проходили мимо, кто-то переставил ногу, задел овощи, пробормотал что-то недовольное и ушёл дальше. Никто не удивился. Никто не спросил, что случилось. Айко наклонилась, подняла пакет — и почувствовала, как её сердце ухнуло вниз. Внутри всё закричало: не так, здесь что-то не так. Она быстро пошла по рядам. В одном — никого. В другом — только женщина с ребёнком. У витрины с молочкой стоял парень с наушниками, но Юки нигде. — Юки?! — теперь уже громче. — Ты где?! Голос прозвучал слишком резко, слишком отчаянно. Несколько человек обернулись, удивлённо глядя на неё, но никто не ответил. Айко обежала два прохода, нащупала телефон в сумке, пальцы дрожали. Она собиралась набрать номер, но в этот момент её взгляд зацепился за странную деталь: возле двери в служебное помещение ползла по плитке разбитая банка с вареньем. Словно её кто-то уронил на бегу. Сердце колотилось так, что в ушах стоял звон. Айко метнулась к двери, но та оказалась закрыта. Рядом висела табличка «Посторонним вход воспрещён». Она ударила по ней ладонью. — Чёрт! В голове мелькнула мысль: их увели отсюда. Айко сделала шаг назад, всё ещё вцепившись в телефон. Её дыхание стало прерывистым, будто воздуха в магазине внезапно не хватало. Пальцы сами набрали номер Юки — гудки тянулись, но ответа не было. — Возьми трубку… пожалуйста, возьми! Каждая секунда превращалась в пытку. Гудки обрывались, и Айко снова звонила, и снова — тишина. Она чувствовала, как паника сжимает грудь. Люди вокруг продолжали выбирать продукты. Никто не замечал её ужаса. Никто не знал, что только что из этого яркого, безопасного места исчезла её лучшая подруга. Айко прижала телефон к уху и в отчаянии прошептала: — Юки… где ты?..

***

Айко сидела на полу прямо у выхода из супермаркета. Колени дрожали, руки сжимали телефон так, что белели костяшки. Вокруг мельтешили охранники, кто-то что-то спрашивал, но её уши были заложены, словно она нырнула под воду. Мир качался. Она видела только одно — пустой ряд, где секунду назад была Юки. Пальцы дрожали, когда она набрала номер сестры. Сигнал… второй… третий… и наконец — щелчок соединения. — Алло? — спокойный голос Мики. Айко словно взорвалась: — МИКА!!! Она закричала так громко, что люди рядом обернулись. Слёзы застилали глаза, голос срывался. — Юки… Юки пропала!!! — Что значит — пропала?! — в трубке резкий, тревожный тон. Айко хватала ртом воздух, слова вылетали обрывками: — Мы… вместе… пошли… в супермаркет… всё было нормально! Она сказала… что отойдёт за молоком… и я… я искала её глазами… потом… это шипение… как аэрозоль… и звук… что-то упало! И всё! Тишина! Слёзы душили, горло саднило. — Ты слышала её крик? Видела кого-то?! — Мика резко, будто встряхнула её словами. — Нет! — Айко сорвалась на визг. — Я НИКОГО не видела! Я прибежала туда, а её… её уже НЕ БЫЛО! Телефон дрожал в руках. — Успокойся, ты сейчас одна?! — голос Мики стал жёстким, чётким. Айко сглотнула, пытаясь отдышаться. — Да… полиция уже здесь… что-то спрашивают… но я… я знаю! Это он! Это Сокуока! Это был он… И тогда в трубке раздалось глухое: — Чёрт… Звуки — будто кто-то в мастерской вскочил, что-то с грохотом упало. — Минхо, — услышала Айко голос сестры, уже не для неё, а куда-то в сторону. — Юки похитили. Айко сжалась, уткнувшись в колени, и всхлипнула в телефон: — Мика… что мне делать?.. В мастерской «бродячих детишек» царила привычная суета: металлический лязг, запах масла, чей-то смех. Но звонок изменил всё в один миг. Мика вцепилась в телефон, побелевшими пальцами. Лицо стало жёстким, глаза — острыми, как лезвие. — Минхо, — её голос был низким, ровным, но в нём слышалась дрожь. Айко слышала только обрывки — голоса на другом конце будто сливались в гул. Кто-то шумно выдохнул, что-то упало, послышались шаги. — Мика, ты слышишь меня? — почти шёпотом выдавила Айко, вцепившись в телефон. — Слышу, — голос сестры был резкий, но дрожал в глубине. — Держись. Мы найдём её. Айко зажмурилась, а в трубке раздался мужской голос — низкий, твёрдый: — Айко, это Минхо. Скажи ещё раз. Ты уверена, что слышала аэрозоль? — Да! — Айко в панике закричала так, что все в супермаркете обернулись. — Я слышала! Как будто… как будто кто-то прыснул баллончиком! Она не закричала! Ни звука! Минхо молчал несколько секунд. Это молчание было хуже, чем любые слова. Она почти чувствовала, как он стиснул зубы. В мастерской повисла тишина. Джисон резко поднялся со стула, сбив его ногой. — Сокуока, — процедил он, будто сплюнул ядовитое слово. Хенджин ударил кулаком по верстаку, от чего инструменты с металлическим звоном рассыпались по полу. Чан закрыл глаза, глубоко вдохнул — и уже спокойным, почти ледяным голосом сказал: — Мы должны двигаться сейчас. Чем дольше тянем, тем меньше шансов. Мика держала телефон у уха, но уже смотрела прямо на Минхо. В её взгляде было всё: паника, злость, вина и мольба. — Ты знаешь, что делать, — сказала она. Минхо кивнул. Его руки дрожали едва заметно, но голос прозвучал твёрдо: — Айко, слушай внимательно. Уходи домой. Не одна — попроси полицию довезти тебя. Держи телефон при себе и отвечай только на звонки от Мики или от меня. Поняла? — А Юки?.. — её голос сорвался. — Мы её найдём, — отрезал Минхо. Связь оборвалась. Айко прижала телефон к груди, а слёзы катились по щекам. Она впервые по-настоящему поняла: кошмар, о котором Юки шептала по ночам, стал явью

***

Юки была без сознания. Её тело безвольно лежало на заднем сиденье машины, запястья связаны пластиковыми стяжками, на губах — слабый след от ткани, которой зажимали рот. Машина гудела, неровно покачиваясь на ухабах. Сквозь окна пробивался тусклый свет ночных фонарей, а за стеклом всё чаще мелькали пустынные промзоны — улицы, куда редко заглядывают случайные люди. Сокуока сидел впереди, положив руку на подлокотник, и, как всегда, чуть откинувшись назад, будто это был не акт похищения, а простая поездка. Его глаза блестели в свете приборной панели, и на губах играла довольная, почти болезненная улыбка. — Тише, — сказал он, наклонившись ближе к Юки, будто она могла услышать. — Теперь ты рядом. Ты думала, что сможешь сбежать? Рядом на пассажирском сиденье сидел Чанбин. Его широкие плечи едва умещались в кресле, руки сжаты в кулаки. Он старался не смотреть назад, туда, где неподвижно лежала девушка. — Ты перегибаешь, — наконец произнёс он низким голосом, не оборачиваясь. — Это… ненормально, Сокуока. Сокуока медленно повернул к нему голову, его взгляд заострился, как нож. — Что ты сказал? — Я сказал, что это безумие, — Чанбин посмотрел на него в упор. Маленькие глаза сузились, но голос дрогнул. — Таскать её, как вещь… Тебя реально понесло. Тишина внутри машины натянулась, как струна. Даже мотор казался тише. Сокуока вдруг засмеялся. Резко, громко, слишком резко. — Ты всегда был трусом, Чанбин, — его голос сорвался на шипение. — Ты боишься меня, боишься моего отца, боишься всего на свете. А теперь ещё и учишь меня? Он рванул Чанбина за ворот куртки, приблизившись к нему почти вплотную. — Запомни, — его глаза были безумны, а голос низким, угрожающим. — Она моя. МОЯ. Я решаю, где ей быть и с кем говорить. Если ты ещё раз откроешь рот не в тему — я сделаю так, что твой младший брат исчезнет быстрее, чем ты успеешь моргнуть. Чанбин резко втянул воздух, его губы задрожали. Он отвёл взгляд и стиснул зубы так сильно, что на висках вздулись жилы. — Понял… — выдавил он. Сокуока отпустил его и вновь откинулся в кресле, словно ничего не произошло. Его улыбка вернулась, а пальцы постукивали по подлокотнику в такт воображаемой мелодии. — Вот и молодец. Видишь, как легко. А теперь — следи за дорогой. Её ждёт дом, который я для неё приготовил. Чанбин тяжело сглотнул, чувствуя, как в горле комом встал страх. Машина затормозила резко, колёса хрустнули по гравию. Вокруг — тьма, редкие фонари освещали только пустые контуры бетонных коробок. Полуразрушенные каркасы домов, груды песка и щебня, арматура, торчащая из плит. Место напоминало призрак будущего посёлка — замершего, недостроенного, забытого. — Добро пожаловать домой, — протянул Сокуока, выходя первым и с наслаждением вдыхая ночной воздух. Его глаза блестели так, будто всё происходящее было праздником. Чанбин, бледный, молча открыл заднюю дверь и с усилием поднял бесчувственное тело Юки. Она слегка застонала — но не очнулась. Её волосы падали на лицо, руки безвольно свисали, резинка-стяжка туго впивалась в кожу запястий. — Быстрее! — бросил Сокуока. — Или хочешь, чтобы она проснулась на улице? Они протащили Юки внутрь одного из домов. Внутри пахло сыростью, цементом и железом. Пыль поднималась клубами под их шагами, лампы на переноске едва освещали стены с неровными мазками штукатурки. Сокуока вёл их по тёмному коридору, пока не распахнул дверь в узкое помещение — бетонные стены, маленькое квадратное окно под потолком, труба, торчащая из пола. — Вот и твой угол, — с довольным смешком произнёс он. — Идеально: ни слишком просторно, ни слишком удобно. Меньше фантазий. Чанбин неловко опустил Юки на холодный бетонный пол. Она зашевелилась, но так и не пришла в сознание. Сокуока присел рядом, проводя пальцами по её щеке. Его улыбка была мерзкой, будто он любовался произведением искусства, которое принадлежало только ему. — Ты думала, что можешь уйти? — прошептал он, склонившись к самому уху. — Нет, Юки. Здесь нет выхода. Здесь только я. Он поднялся и, кивнув Чанбину, захлопнул дверь. Щелчок замка прокатился по пустым бетонным стенам, как глухой удар. Внутри стало ещё темнее. Холодный воздух жёстко врезался в лёгкие, а капли воды где-то в трубе создавали ритм — медленный, зловещий. За дверью Сокуока расхаживал, напевая что-то под нос. Его шаги отдавались в пустоте дома. — Ты будешь слушаться, Юки, — сказал он вслух, скорее себе, чем кому-то ещё. — Потому что у тебя нет выбора.

***

Сознание возвращалось рывками. Сначала — звук. Глухое кап-кап-кап, будто где-то в глубине комнаты тонкой струйкой капала вода. Потом — запах. Резкий, сырой, цементный, с привкусом пыли. И только потом — ощущение: тело ломило, руки не слушались, щёки холодно касались бетона. Юки медленно приоткрыла глаза. Тьма. Лишь узкая щель окна под потолком пропускала тусклый свет фонаря с улицы, превращая всё вокруг в размытые очертания. Она попробовала вдохнуть глубже — в груди защемило, сердце забилось чаще. Где я?.. Она пошевелилась — и только теперь осознала: её запястья связаны. Сухая жгучая боль от пластиковой стяжки прошила кожу. Она резко дёрнула руками — бесполезно. Паника обожгла горло. Юки приподнялась, опираясь на локти, и глаза начали различать детали. Гладкие бетонные стены. Пустота. Узкий проход трубы, торчащей из пола. Маленькое помещение — слишком маленькое для комнаты. Её словно затолкали в чужой склеп. Туалет… здесь должен был быть туалет… мысль вспыхнула где-то в сознании и лишь усилила ужас. Она подползла к двери, её пальцы дрожали так сильно, что не чувствовали холодного металла. Дёрнула. Дверь не шелохнулась. Второй раз. Третий. Дерево ударило в ответ глухим звуком, словно смеясь над её попытками. — Пожалуйста… — шепот сам сорвался с губ. Голос дрожал, срывался на писк. — Пожалуйста… откройте… В ответ — тишина. И только тогда она услышала шаги. Неторопливые, уверенные. Они раздавались где-то за дверью, сопровождаясь еле слышным насвистыванием. Мелодия не узнавала, но от неё мороз пробежал по коже. Юки отпрянула к стене, прижала колени к груди, уткнулась лицом. Сердце билось в ушах так громко, что заглушало всё остальное. Она сжимала зубы, чтобы не разрыдаться вслух. Он нашёл меня… он меня нашёл… Перед глазами мелькнула Айко — её испуганные глаза в магазине, её дрожащий голос: «Я слышала шипение… и потом — тишина…». Всё это было не сном. Это было реальностью. Юки подняла взгляд на маленькое окно под потолком. Слишком высоко. Даже если бы руки были свободны, ей не дотянуться. Ни крика, ни сигнала — ничего. Она снова попыталась дернуть стяжку, кожа мгновенно порезалась, но она не остановилась. Чем сильнее тянула, тем больше чувствовала тупую, режущую боль. Надо вырваться. Надо… Слёзы подступили к глазам, горячие, обжигающие. Она зажмурилась, уткнувшись в колени, и впервые за долгое время ей стало по-настоящему страшно не за сегодняшний день — а за завтрашний. За дверью снова послышался голос. Тихий, мурлыкающий, знакомый до тошноты. — Юки… проснулась? Она вжалась в стену, будто бетон мог укрыть её от того, что ждал по ту сторону. Дверь скрипнула. Не резко, не тревожно — наоборот, слишком медленно. Будто тот, кто открывал её, смаковал каждую секунду, растягивал момент её ужаса. Щель, полоска света, и наконец — силуэт. Сокуока вошёл неспешно, как хозяин в собственный дом. Его шаги были мягкими, но в этой тишине казались оглушительными. В руке — бутылка воды. На лице — улыбка. Та самая, которая когда-то казалась обворожительной, а теперь была сродни оскалу. — Вот ты какая, — протянул он, склоняя голову набок, будто рассматривал редкую находку. — Моё сокровище. Скучала? Он присел прямо на бетон, напротив, не боясь запачкать дорогие кроссовки. Поставил бутылку рядом, но не двинулся протянуть. Юки молчала. Губы дрожали, но ни звука не вырывалось. В груди всё сжалось, тело отказывалось повиноваться. Сокуока наклонился ближе, упёрся локтями в колени. Его глаза — тёмные, хищные — блестели в полумраке. — Знаешь, что самое интересное? — он говорил почти шёпотом, но каждое слово будто ударяло в висок. — Ты бежала. Ты пряталась. Ты даже… позволила себе думать, что можешь жить без меня. Он усмехнулся, глухо, с каким-то сипом. — Но ты всё равно здесь. У меня. Всегда была и всегда будешь. Юки вжалась в стену, сжала зубы до боли. — Ты… больной… — сорвалось у неё, еле слышно, почти без дыхания. На его лице улыбка дрогнула. В одну секунду тень раздражения прорезала маску. Но он быстро взял себя в руки, будто наслаждался даже этим сопротивлением. — Может быть, — он пожал плечами. — Но это не меняет того, что ты моя. Он протянул руку — медленно, как будто смакуя каждую секунду её страха. Юки дёрнулась, прижалась сильнее к стене, но он лишь коснулся кончиками пальцев её щеки. Лёгкое, почти ласковое движение. — Дрожишь… — прошептал он. — Красиво. Сокуока отдёрнул руку, взял бутылку и поставил её рядом с ней. — Пей. Силы понадобятся. Он поднялся и вышел, дверь снова закрылась. Замок щёлкнул. Юки осталась в тьме, с собственным дыханием, которое уже больше походило на судорожные всхлипы. Вода рядом — но пальцы связаны. И каждый её вдох отдавался в голове шепотом: он не отпустит. И только кап-кап воды и удушающий запах дыма напоминали: она всё ещё здесь. Живая. Но рядом — чудовище, которое считает её своей. Юки долго смотрела на бутылку, будто на врага. Пластик тускло поблёскивал в полумраке, и каждый раз, когда взгляд скользил к ней, внутри всё сжималось ещё сильнее. Она не дотянулась до неё — наоборот, извернулась так, чтобы оттолкнуть её носком к стене. Пластик скрипнул, покатился по бетону, оставляя после себя мерзкий шорох. — Я не буду… — прошептала она, почти беззвучно. Эти слова не имели смысла — их некому было слышать. Но сама мысль о том, что она может отказаться от его «милости», дала ей краткий глоток сил. Потом — тишина. Только дыхание. Сначала частое и рваное, потом более медленное. Она пыталась считать секунды. Раз, два, три… но где-то на двадцатом счёте сбилась. Потом снова — раз, два… мысли путались, словно её сознание вязло в тягучем киселе. Сколько прошло? Минуты? Часы? Бетон под спиной стал казаться ледяным и влажным, словно отбирал тепло. Глаза жгло от темноты, веки сами собой опускались, и каждый раз она дёргалась, заставляя себя не уснуть. Не спать. Нельзя… Но тело её не слушалось. Слабость разливалась волнами, как яд. Её голова склонилась к плечу, дыхание стало неровным, и в последний миг, перед тем как провалиться в темноту, ей показалось, будто стены начали шептать её имя. Юки… Юки… И стало непонятно — это эхом вернулся её собственный голос или чьи-то чужие губы прошептали в самое ухо. Мир оборвался. Юки очнулась от ледяного удара, будто её сбросили в море посреди зимы. Лёд хлынул в лёгкие, кожа обожглась, дыхание сорвалось криком. Она вскрикнула, захлёбываясь и пытаясь отползти назад, но за спиной была всё та же серая бетонная стена. В дверном проёме стоял Сокуока. В его руках покачивалось пустое металлическое ведро, а на лице — мерзкая ухмылка. — Ну вот, наконец-то, — протянул он, словно говорил с капризным ребёнком. — А то уж начал думать, что ты решила сбежать в свой сказочный мир и бросить меня в реальности. Юки дрожала, обхватив себя руками. Слова застревали в горле, зубы выбивали дробь. — Зачем… — выдохнула она, не понимая, к чему этот фарс. Сокуока присел рядом, положив ведро на пол и наклонившись ближе. Его глаза блестели, в них было слишком много удовольствия. — Зачем? Потому что ты должна слышать. Должна понимать, где твоё место. Он ухмыльнулся шире и наклонился к самому её уху. — Твой байкер, твой герой… Минхо. Думаешь, он ради тебя готов умереть? — он захохотал низко, резко, как лезвие. — Да он и не вспомнит твоё имя через месяц. Для него ты просто… очередная игрушка. Подстилка. Ты даже не первая, понимаешь? Юки вцепилась пальцами в бетон, будто это могло удержать её на поверхности. — Неправда… — выдохнула она, слабо качнув головой. — Неправда? — голос Сокуоки стал тягучим, вкрадчивым. — А кто он, как не такой же, как я? Мужики все одинаковы. Я хотя бы честен — я беру, что хочу. А он… он играет с вами, дурочками Он поднялся, начал медленно ходить по комнате, будто тигр в клетке. Его шаги отдавались в стенах гулко и мерзко. — Ты для него ничего не значишь. — Голос становился всё громче, всё жестче. — И знаешь, почему я в этом уверен? Потому что таких, как он, я видел слишком много. Красивые, харизматичные, с пустыми глазами. Минхо — дерьмо, и ты просто одна из его игрушек. Он резко обернулся, снова нагнувшись к ней, хватая её за подбородок. Его пальцы впились в кожу. — А знаешь, кто единственный, кто по-настоящему держал тебя в руках? — Его глаза блеснули болезненным огнём. — Я. Только я. Юки закрыла глаза, чтобы не видеть его искажённого лица. Она чувствовала себя будто в капкане, где каждая его фраза — новый виток верёвки на шее. — Тебе лучше привыкнуть к этой мысли, — прошептал он почти ласково, что было ещё страшнее. — Минхо тебя не спасёт. Он слишком занят собой. И он отпустил её подбородок так резко, что голова Юки откинулась назад. Внутри неё что-то оборвалось — и в то же время разгорелось. Горечь, страх и злость смешались в единый клубок. Она знала: молчать дальше — значит позволять ему давить. Но сил спорить не было. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Вода уже высохла, оставив на коже липкую прохладу. Юки сидела, обхватив колени, прислонившись к сырой стене. Комната казалась теснее, чем раньше. Тени от единственной лампочки плясали по углам, превращаясь в уродливые фигуры. «Подстилка». Слово, как клеймо, раз за разом всплывало в голове. Она чувствовала, как Сокуока будто внедряет его внутрь неё, пытается переписать её память, её ценность, её право быть собой. Ей хотелось кричать. Хотелось доказать, что он лжёт. Но в груди была пустота — тяжёлая, липкая, и от неё невозможно было избавиться. Она закрыла глаза. Перед ней возник Минхо. Его лицо — резкое, но спокойное; его руки — крепкие, но осторожные; его голос — низкий, мягкий, тот, что успокаивал даже в самые тяжёлые моменты. И тут же внутри раздался насмешливый шёпот Сокуоки: «Он забудет тебя. Ты для него игрушка.» Юки вздрогнула, будто от удара. — Нет, — прошептала она едва слышно. — Нет… Она не знала, сказала ли это вслух или только в мыслях. Время теряло форму. Минуты растягивались, как жвачка, а сердце билось рваными толчками, будто хотело вырваться наружу. Она пыталась сосчитать вдохи, чтобы удержаться в настоящем. Раз, два, три… Но сбивалась. Слёзы подступали, но Юки сжала зубы. «Если я сломаюсь сейчас — он победит. Он будет питаться этим. Он этого ждёт». Она чувствовала, как внутри тонкой нитью тянется упрямство. Едва заметное, почти хрупкое. Но оно было. Она вспомнила Айко. Тёплые руки, смех, который всегда казался ей громче всех. Айко сейчас одна, наверное, обезумела от страха. «Я должна держаться хотя бы ради неё». Юки уткнулась лбом в колени, позволив себе один беззвучный всхлип. Ей казалось, что стены сжимаются, воздух становится всё гуще, а время перестаёт идти. Но где-то глубоко внутри разгорелась искра. Она боялась. Она дрожала. Она чувствовала себя грязной и растоптанной. Но эта искра не давала ей провалиться окончательно. «Я не его. Я не вещь. Я Юки». И в тот момент, когда темнота будто собиралась захлестнуть её окончательно, это слово стало её якорем.

***

Гул компьютеров и тихое жужжание системных блоков наполняло мастерскую. В углу Сынмин сидел, уставившись в три монитора сразу: карта города, камеры перекрёстков, списки движений патрулей. Его длинные пальцы бегали по клавиатуре с такой скоростью, будто он сам был частью машины. Минхо стоял рядом, опершись ладонями о стол. Его обычно спокойный взгляд был острым, как лезвие. — Ты уверен, что сможешь отследить? — голос хрипел от недосыпа. Сынмин даже не повернул головы: — Камеры — как слепые свидетели. Они видят всё, но никого не волнует, пока их не спросишь. Я уже подключился к четырём районам. Если её везли через Токио — я найду. — Нам нужно быстро, — вмешался Чан. Он ходил по комнате, будто не находил себе места. — Если это Сокуока… у него могут быть связи с полицией. Любой сигнал — и мы нарвёмся. — Мы и так уже нарвались, — отрезал Хенджин, сжимая ключ в руках так, что костяшки побелели. — Я видел лицо Айко, когда она позвонила Мике. Мы должны вытянуть Юки, чего бы это ни стоило. Джисон сел на край стола, закинув руки за голову. Его обычно расслабленная манера исчезла. — Если они использовали грузовик или минивэн — Сынмин найдёт. Но нужна точка выхода. Район, где их след теряется. Мы должны быть там первыми. Все взгляды снова обратились к Минхо. Он поднял голову, и в его глазах не было ни капли сомнений. — Мы не полиция. Мы не будем ждать ордеров и разрешений. Мы найдём её. — Его голос прозвучал твёрдо. — Я не позволю, чтобы с ней случилось то, что уже случалось раньше. Тишина упала тяжелым грузом. Никто не спросил, о чём он говорил. Но все почувствовали: это не просто слова. Сынмин хмыкнул, подвинул клавиатуру и выдал коротко: — Ладно. Я перекрою город цифрами. А вы — готовьте байки. Если сигнал появится — времени у нас будет меньше, чем на один вдох. В мастерской царила гулкая тишина, которую нарушал только звук клавиатуры под пальцами Сынмина. На экране мигал замедленный кадр — ряды супермаркета, разбросанные продукты, мелькание чьей-то руки… и чёткий профиль Сокуоку, не прикрытый ни капюшоном, ни маской. — Стоп, вот здесь, — Сынмин нажал на паузу. — Видите? Он даже не удосужился отвернуться. Камера сняла его как на паспорт. Хенджин присвистнул и опустился на диван, вытянув ноги: — Чистая импровизация. Этот идиот думает, что ему всегда всё сходит с рук. — Пока что так и есть, — мрачно вставил Чан, сцепив пальцы в замок. — Его отец прикрывает его каждую секунду. У нас не будет второго шанса. Минхо стоял, скрестив руки на груди, и молчал. Он словно примерял на себя каждое слово. Тишину разорвал Джисон: — А если мы его подставим? Все разом повернулись к нему. Джисон пожал плечами, но взгляд был серьёзным: — У нас есть видео. Сынмин может проследить маршрут, а потом… мы отправим дронов. Пусть заснимут его с Юки. Пусть будут доказательства. Сынмин наконец оторвался от экрана, глаза его чуть блеснули за стеклом очков: — Дроны я подгоню. И не только для видео — у них есть микрофоны, датчики тепла. Мы сможем следить даже в полной темноте, — голос Сынмина звучал спокойно, но в этой спокойности была сталь. — И что потом? — тихо спросил Минхо, не отрывая взгляда от монитора. — Потом, — Джисон наклонился вперёд, уперевшись локтями в колени, — мы собираем всё в один пакет. Видео из супермаркета, кадры с дронов, звук. Всё. И отправляем его отцу. Хенджин резко вскинул голову: — А если он замнёт? У него влияние, связи… — Мы добавим условия, — перебил Чан, и голос его был жёстким, как удар. — Если Юки не вернётся целой, а хоть один волос упадёт с её головы — завтра эти записи будут у всех новостных агентств Японии. Но мы, конечно же, и так разошлем, только с дополнительным компроматом, который Сынмин хранит у себя в отдельной папке. В мастерской повисла тишина. Только мониторы мигали, отражаясь в напряжённых лицах. Минхо медленно поднял глаза, и в них не осталось ни сомнений, ни колебаний — только огонь. — Тогда решено. Сынмин — глаза и уши. Чан — ты координируешь, держишь связь. Хенджин, Джисон — вы готовы выдернуть меня, если что-то пойдёт не так. Он выдохнул, словно поставил точку: — Я иду за ней. Сынмин усмехнулся уголком губ: — Знаешь, Мин, если всё пойдёт как надо — твой враг сам уничтожит себя. Минхо не ответил. Он уже видел только одну цель — Юки.