Тьма перед рассветом

Изуку не знал, куда идти. Никто точно не собирался его отпускать спасать Каччана, а значит и никто не сообщит о его местоположении. Зато у него был острый нюх, благодаря которому было несложно выследить Айзаву, направляющегося в его сторону. Сотриголова был единственным, кого Изуку хорошо знает из героев и знает его запах. Он, не обращая внимания на преследование и окрики класса А, продолжал бежать, одновременно размышляя обо всем. Каччан и Айзава стали, наверное, самыми близкими для него людьми. И сейчас первый находился в опасности, но сейчас поддаваться панике было нельзя. Как бы он не хотел избавиться от этих причуд, как бы он их не ненавидел, сейчас Изуку использовал их на максимум, чтобы не потерять след Айзавы и не попасться классу А. Он передвигался бесшумно, хорошо ориентируясь в темноте, что не скажешь об одноклассниках, которых Изуку слышал за сотни метров. Покинув территорию академии, Мидория прислоняется к стене ближайшего жилого здания, не обращая внимания на косые взгляды редких прохожих, пытаясь отдышаться. Легкие горели и болели с непривычки от длительного бега, а щеки покраснели от холодного ветра. Тусклый свет от фонарей едва освещал улицу, но для его зрения это не было помехой. Погони за ним больше не было, и он облегченно выдохнул. Класс А почти полным составом мог бы с легкостью его остановить, но, видимо, они побоялись его случайно ранить. Адреналин гудит в венах и не дает возможности хоть немного расслабиться, и Изуку бежит дальше. Липкий страх и сковывающая тревога лишь возрастали с каждой минутой, проникая внутрь и растекаясь обжигающим ядом, но уже привычный свист ветра в ушах немного успокаивает разбушевавшиеся мысли. Но с каждой минутой запах становился все менее отчетливым, что означало одно – он слишком медленный и не поспевал за героями. И если Изуку не ускорится, то совсем потеряет след. Город плыл перед глазами, расплываясь в непролитых слезах. Мидория бежал, спотыкаясь о трещины асфальта. Медленно, слишком медленно. Он опоздает. В груди горело, в висках стучало. Внезапно – резкая боль между лопаток, будто кто-то вонзил раскаленный нож. Еле подавив вскрик, он рухнул на колени, и в этот момент его крылья расправились сами – огромные, темно-зеленые, с переливающимися прожилками. Мышцы спины свело судорогой, сухожилия натянулись, как струны. «Нет… Не сейчас…» Он поднял голову. Перед ним – тупик в 20-этажный дом. Путь прегражден, а времени и так было мало, чтобы идти в обход. Мидория, тяжело дыша, осмотрел свои напряженные крылья, и безумная мысль тут же пришла ему в голову. Изуку, резко подскочив на ноги, оттолкнулся от земли со всей силы, развернул тяжелые и непослушные крылья, взметнув их вверх – неуклюже, резко, слишком быстро. Он не умел летать и даже не знал, как это правильно делать. Не интересовался, ведь считал, что это никогда не пригодится, думал, что однажды вовсе от них избавится – зачем ему не функционирующие отростки? Воздух свистел в ушах, земля вмиг ушла из-под ног. Он, оттолкнувшись изо всех сил, нелепо шлепнулся обратно на землю, не удержав равновесия. Колени оказались содраны в кровь, а ладони задрожали от беспомощности. Но он упрямо поднял голову. Боль уже стала для него верным спутником за эти годы, неужели какая-то мелочь заставит его остановиться сейчас? Он попытался снова. Первый взмах – и он врезался в стену, ударившись грудью о кирпичи, выдох вырвался со стоном боли. Второй – и уже выше, третий – и вот он на уровне крыши, цепляется когтями за карниз, чтобы не упасть назад, и, наконец, падает на нагретый бетон. «Я… взлетел?» Его хвост бешено бился по крыше, уши прижались к голове от холодного ветра. Но крылья ужасно болели. Каждый взмах отзывался жгучим огнем – будто мышцы рвались снова. Но, стиснув зубы, поднялся вновь. Изуку подошел к краю, осматривая город снизу, пытаясь игнорировать нарастающий страх высоты. Гудение улиц сейчас казались такими далекими и незначительными. Собравшись с мыслями, Мидория вновь расправил крылья, чувствуя, как они трепещут от напряжения. Он закрыл глаза, позволяя инстинктам взять верх, разбежался и снова прыгнул – на этот раз выше, дальше. Ветер подхватил его, и на миг Изуку почувствовал свободу падения, прежде чем крылья инстинктивно выправили траекторию и не дали ему разбиться об асфальт. Каждый взмах крыльев становился с каждым разом все более плавным, и вскоре он начал более умело маневрировать между зданиями. Город растянулся внизу, как карта, но разглядывать его не было времени и настроения. Ведь где-то там впереди был Каччан. В руках Чисаки. Не то чтобы он сомневался в героях, и в том числе Айзаве, но как он мог сидеть в безопасности, сложа руки, и ждать новостей? Да, здоровье его все еще подводило, потому он и решил действовать тихо, избегая лишних сражений. Но даже если что-то пойдет не так – у него все еще есть когти. Запах усилился, когда огни города сменились на подлесок, и на горизонте показалась река. Означало это только одно – он близок. Но попадаться на глаза учителю или другим героям было крайне нежелательно. Изуку летел, но его полет под конец стал еще более уродливым – крылья бились не в такт, перья выпадали, оставляя кровавые следы на земле. Каждый взмах был для него огненной пыткой. Но, наконец, неуклюже приземлившись на землю, он облегченно выдохнул. Ноги подкосились, но он ухватился за деревце рядом, чтобы не рухнуть вниз. Он всмотрелся в темноту, пытаясь оценить обстановку, и вдруг увидел. Вдали, в заброшенном складе, мерцал едва уловимый тусклый свет. На окраине города была заброшенная промзона, заросшая всеми видами сорняков и деревьев, что делало ее менее заметной для человеческого глаза, особенно во мраке. Его крылья содрогнулись, но он снова расправил их. Нельзя было терять время, даже если было больно. Вентиляционные трубы были узкими для него, но Изуку смог пробраться, стараясь не издавать лишних звуков. Он срывает когтем замок на люке, ведущем вниз. Подземная новая лаборатория была явно меньше предыдущей, и ее не успели как следует обустроить. Это значительно облегчит задачу, но с другой стороны в меньшем помещении – легче попасться кому-то на глаза. Появилось странное чувство дежавю, атмосфера здесь была точно такая же, как и в старой лаборатории. Сердце замирает, а по спине пробегает морозный холодок ужаса от воспоминаний. Последнее, что ему хотелось это оказаться снова здесь, среди этих мрачных коридоров без окон, обшарпанных стен и жутко мигающими лампами. Внутри царила полная тишина, не считая треск лампочек над головой. Коридоры были заполнены разным оборудованием и странными приборами, которые еще не успели разнести по комнатам. Мидория движется вперед, не обращая внимания на боль в мышцах после первого полета, он успешно избегал попадающихся на пути охранников. Из-за едких химических запахов его нюх притупился, приходилось вламываться в каждую дверь, окидывать взглядом комнату и, не находя никого, следовать дальше. Пустые операционные. Разбитые клетки. Лужи черной жидкости на полу. Но нигде ни следа светлых волос, ни следов взрывов. По пути встречались герои, но он не обращал на них внимания, также успешно избегая их. Внезапный шорох впереди за углом заставил его замереть на месте, прислушиваясь. Но было слишком тихо. Его кошачьи зрачки расширились, вглядываясь в темноту в конце коридора. Резкий рывок сзади – что-то обвило его тело и нижнюю часть лица, не давая вскрикнуть, и прижало к стене. Мидория в панике забился, пытаясь когтями разорвать ткань, крылья рванулись в стороны. Из горла вырвалось шипение. — Перестань дергаться, проблемный ребенок, — сухой, но знакомый голос. Изуку обмяк, узнав его. Айзава ослабил ленту захвата и за шкирку затащил Мидорию в ближайшую пустую комнату, но не отпустил. — Ты осознаешь, что подставил всех? — его глаза вспыхнули красным, что означало – обладатель сильно зол. И, возможно, напуган. — Я… должен был… — Изуку виновато опустил голову. — Должен был ждать. Мы работали над планом, — Шота сжал ленту сильнее. В его голосе не было крика, только холодная ярость. Мидория задрожал, но не от страха – от злости: — Они убьют его там! Я знаю! — И потому ты полез сюда один? Решил подставить и себя тоже? — Айзава вздохнул, увидев решимость в глазах напротив, и отпустил его, — Если снова ослушаешься, то я привяжу тебя к трубе. Понял? Изуку только кивнул, прижав уши. Учитель достал рацию, докладывая об обстановке остальным, а потом вновь взглянул на Мидорию, мысленно решая, что с ним делать. — Идешь за мной и слушаешься меня. Без геройства. Но как вернемся, тебя и остальных, кто не уследил за тобой, будет ждать наказание. Последнее слово заставило его мелко вздрогнуть, что не скрылось от взгляда учителя, но решив разобраться с этим позже, Шота двинулся к выходу.

---

— Мы должны были его остановить, — удрученно заключает Каминари, роняя голову на стол. — Он исчез так быстро! Он будто… знал, куда идти, — вздохнула Урарака рядом. — Айзава убьет нас! И Бакуго тоже! Общая комната общежития замерла в тяжелом молчании, осознавая, какие последствия их неудачи могут быть. Тишину разорвал грохот кулака по столу. — Мы облажались , — серьезно заявил Киришима, скрежеща зубами от досады, не в силах смотреть в глаза остальным, — Мы проморгали его побег! Урарака сжала телефон, глядя на последнее сообщение Айзаве о Мидории. Он не прочитал. — Он уже точно далеко, — прошептала она. — Мы обязаны его найти и вернуть, — неожиданно встал Тодороки, лед непроизвольно потрескивал на его правой руке. Денки нервно ерзал на месте: — А если Айзава уже нашел его? Мы подведем их еще больше, если рванем туда! — А если нет? Чисaки может убить их обоих! — запротестовал Серо. — Так что решаем? Ждать или действовать? — Ашидо соскочила с места, не в силах больше сидеть без дела, когда ее друзья находились в опасности. Взгляд класса единовременно устремился к старосте, ожидая, что он будет против их затеи. Иида снял очки, протер их – жест крайнего напряжения и задумчивости. — Айзава-сенсей доверил нам задачу, а мы провалили. Нам стоит исправить эту ошибку, — он встретился с удивленными взглядами одноклассников, — Но нашей основной задачей останется вернуть Мидорию и ничего более! Мы не должны вступать в драку, нам не давали на это разрешения. А Бакуго помогут профессиональные герои. — Но тогда нужен план, а у нас нет никакой информации, — подметила Джиро. Мина вдруг снова вскочила с места: — У меня есть! — она, порывшись в телефоне, показала остальным карту и план здания, — Сигнал пропал здесь, около заброшенных складов. — Откуда у тебя это? — недоверчиво спросил староста, подозрительно окинув ее взглядом. — А, ну… сфотографировала, когда учитель отвлекся… — Ашидо тут же стушевалась от вопроса, но попыталась оправдаться, — Это было на всякий случай! И видите, пригодилось же? Тодороки холодно анализировал карту в телефоне: — Значит, он отправился на юг. — Если мы нарушим приказ снова, нас могут отчислить... — подала голос Момо, — Но если не пойдем, Мидория снова может пострадать из-за нас. Герои будут заняты поиском Бакуго и сражением с якудза. Если Айзава-сенсей не прочитал сообщение, значит никто не знает о Мидории. Его могут попросту оставить там. — Всем классом идти опасно – нас всех быстро заметят, — подметила Джиро. — Надо разделиться! — воскликнул Каминари, воодушевившись. Яойорозу встала с места, привлекая внимание: — Джиро будет координировать, Асуи и Урарака смогут бесшумно пробраться внутрь, Киришима и Тодороки – грубая сила на случай, если драки не избежать, Хагакуре сможет незаметно разведать территорию. Остальные останутся либо в общежитии, либо будут ждать рядом на случай, если понадобится подмога. Кода и Шоджи будут вести разведку снаружи, я создам рации для поддержания связи. — Мы с Тодороки займем охрану, вы просто найдите его и верните! — Киришима уверенно кивнул, улыбнувшись. Момо начала создание необходимого снаряжения, попутно осматривая фотографии, сделанные Миной: — Фумикаге, Иида и Серо помогут группе поиска быстро добраться до нужного места, остальные пойдут следом и будут ждать новостей. Группа поиска, вы пройдете через вентиляцию, чтобы избежать камер. Бакуго наверняка должны держать на нижних этажах, с его то причудой… Мидория точно будет искать там. — Идем тихо, не привлекая внимания. Что-то идет не так, то сразу отступаем, — дополнил Тенья, — Надевайте геройские костюмы, мы выдвигаемся.

---

Айзава поднял руку, сигнализируя остановку. — Я проверю эту сторону. Ты – другую. Изуку кивнул, крылья слегка вздрагивали от напряжения. Здесь ужасно пахло кровью и плесенью, из-за чего накатывала тошнота. — Не отходи далеко, — бросил Шота напоследок, уже исчезая в темноте первой комнаты. Мидория не успел ответить, поэтому отправился выполнять свою задачу, стараясь не дать волю воспоминаниям, чтобы не запаниковать и не прижаться в страхе к учителю. Это было бы слишком жалко, и его бы тут же выпроводили на выход. В общем поиски дали целое ничего: не было найдено каких-либо следов, и они даже не повстречали ни одного охранника. Айзаву это очень насторожило, но ничего по этому поводу не сказал. — Возвращаемся, — бросил учитель. — Но ниже есть еще этажи… — неуверенно залепетал он, глядя то на учителя, то на дверь, ведущую вниз. — Я отведу тебя к героям снаружи и продолжу поиски один. — Но… — Нет, — перебил Шота, твердо отказывая, — Я ценю твою решимость и смелость, но сейчас ты крайне безрассуден. Дальше идти тебе небезопасно. Тебя только выписали досрочно из больницы, и… — Я правда могу вам помочь! У меня острое обоняние, как у кошки… и я могу помочь найти Каччана, надо только поближе подойти. Я ведь именно так и отследил вас… Учитель задумался на мгновение, что-то решая у себя в голове. — А сейчас ты не чувствуешь его? — Здесь слишком много резких запахов. Это… сильно отвлекает. Я чувствую очень слабый запах, я просто не могу понять, в какой он стороне, — пояснил он, не глядя Айзаве в глаза, — Нужно спуститься ниже и попробовать сконцентрироваться, тогда, возможно, я пойму. Следующий этаж обдает их могильным холодом. Шота уже начинает жалеть, что уже в который раз идет на поводу этих проблемных детей. — Ты узнаешь примерное его направление, а потом идешь к выходу, понятно? Ниже ты не спустишься, — предупреждает Шота, складывая руки на груди. — Ладно… — Изуку неохотно соглашается и прикрывает глаза, полностью фокусируясь на запахах вокруг, пытаясь уловить нужный. Айзава тем временем решил быстро проверить все комнаты на этаже, и, выходя, он обязательно оборачивался к Изуку, чтобы удостовериться, что тот никуда не пропал. Он открыл последнюю дверь в операционную, что неприятно протяжно проскрипела, заставляя непроизвольно скривиться от звука. Здесь запах крови только усилился, вызывая тревогу. Сквозь пелену полумрака он различал силуэты старого медицинского оборудования, покрытого слоем пыли и паутины. Он сделал шаг вперед, его сердце заколотилось в груди, а в ушах раздавался гул тишины, прерываемый лишь отголосками собственных шагов. Внезапно его внимание привлекло нечто на полу, прикрытое старым покрывалом. Подойдя ближе, он почувствовал, как холодок пробежал по спине. Словно предчувствуя, что там кто-то скрывается, он замер на мгновение, прежде чем решиться поднять край ткани. Тишину прервал тихий болезненный всхлип. В углу, завернутая в грязную простыню, лежала девочка. Белая как мел кожа, синие губы. — Черт… — Айзава тут же присел ближе, проверяя пульс на тонком запястье – очень слабый, но он есть. Выдохнув, он выглянул в коридор, зовя Изуку. Но в ответ только тишина. Только эхо далекого скрежета металла. Чертыхнувшись, Шота сжал зубы, глядя то на девочку, то в конец коридора, где должен был стоять Мидория. Снова ослушался, снова сделал по-своему, что невероятно злило и заставляло встревожиться. Один ребенок здесь, еле дышит. Другие два – где-то в логове Чиcаки, совершенно одни. Вдруг в руке запищала рация: — Айзава, что-нибудь нашел? — раздался искаженный голос Сущего Мика из динамика. — Ребенка без сознания, живой. Нужна медицинская помощь. — Иди к выходу, откуда пришел. Туда уже отправились медики. Мирко вступила в бой с Чисаки, ей нужно подкрепление! — Скоро буду. Шота, больше ни секунды не медля, подхватил безвольное тело, вынося в коридор на свет. И замер, ведь девочка показалась смутно знакомой: пепельные волосы, из которых выглядывал один маленький рог. Это же… — Эри?

---

Уловив знакомый запах карамели, Изуку тут же импульсивно двинулся в его сторону, напрочь позабыв об Айзаве. Каччан был совсем близок, и смешавшаяся карамель с запахом крови, его крови, заставила его, не раздумывая, пойти и спасти. — Где он?! — не выдержал он, распахивая дверь за дверью, его рев эхом разнесся по бетонным стенам. В ответ только тихие шаги из темноты в его сторону. Лидер якудза вышел из тени, перекатывая в пальцах сломанный кровавый чип с кусочками кожи. — Ищешь это? Изуку замер. Это был маячок, вырванный с мясом и покрытый кровью. Без сомнений, это точно принадлежало Каччану. — Он сопротивлялся до последнего, — Чисаки бросил чип под ноги Мидории и брезгливо протер руки от крови, — Он так хотел спасти тебя, но ты сам пришел ко мне. Он пострадал зазря из-за тебя. Смешно, да? Изуку затрясло от переполняющей злости, он не помнил, как оказался в метре от него. Острые когти уже летели в лицо напротив, но попадают в пустоту. — Где он? — ревет он, вновь делая попытку его ударить. Ярость затуманила его разум, заставляя его предсказуемо двигаться. Чисаки даже не потребовалась причуда, чтобы увернуться от всех его ударов. — Он был бы идеальным оружием! Но, увы, слишком упертый и громкий, — Кай продолжал насмехаться, его холодный взгляд жгучим огнем пробирался в душу Мидории. — Где он?! — Изуку в гневе пробивает стену рядом с его головой, но тот уже успел отпрыгнуть в сторону. — Ты правда хочешь знать? Я извлек из него все, что нужно, — едко прошептал Чисаки, — Герои испортили мое оружие, которое я готовил годами, тебя теперь никак не исправить. Поэтому ты мне больше ненужен, как и твой Каччан теперь бесполезен. Мидория застыл, пытаясь понять, что тот имеет ввиду. Догадки его не успокоили. — Не лги мне! — он взревел, атакуя с такой яростью, что Чисаки не успел вовремя среагировать. Удар в челюсть, сопровождаемый соответствующим хрустом. Маска чумного доктора покосилась набок. — Ты действительно думаешь, что можешь что-то изменить? — Кай не смотрел в его сторону, недовольно поправляя съехавшую маску. Его голос был холоден, как лед, — Он мертв. Все, конец. Изуку не поверил, не мог поверить. Только не этому ублюдку. Он стоял, застыв на месте, сгорая от гнева и отчаяния, его разум боролся с реальностью. Что-то внутри него рвется, и тогда когти опасно заостряются. — Я не позволю уйти тебе отсюда живым, — прошипел Мидория, снова атакуя, на этот раз впиваясь в чужое плечо, раздирая кожу. Он не знал, откуда берется эта сила, но она поднимала его, когда враг, казалось, был на шаг впереди. Каждое движение, каждый удар – это была не просто борьба, это был крик души, желание отомстить. — Покажи, на что способен настоящий зверь! — усмехается якудза, еле поспевая увернуться от следующего удара. Изуку уже не слышит. Он только рвет, бьет, кусает все, до чего дотянется. Кровь на стенах. Кровь на руках. Кровь во рту. Он не собирался останавливаться до тех пор, пока чужое сердце не остановится, а дыхание не прервется. Он не замечал, как пот и кровь смешиваются на его лице, как боль пронизывает его тело. Все, что он видел, – это лицо напротив, полное насмешки и презрения. Чисаки, ощутив гнев противника, отскочил назад, его лицо искажалось от недовольства. Он не ожидал, что девятый сможет так яростно сопротивляться, и это лишь подстегивало его ненависть. Кай, не в силах выдержать напор, отступил. Он начал осознавать, что тот может оказаться более опасным, чем он помнил. Означало это только одно – он тоже будет биться в полную силу. — Хорошо… Так и быть, — Чиcаки отплевывается кровью, его глаза загораются лихорадочным блеском. Битва достигала своего пика, и в этот момент все замерло. Он вдавливает ладонь в стену. Пол вздымается, кости ломаются и перестраиваются – его тело растет, скручивается, превращается в нечто непонятное, но точно опасное. — Давай, девятый. Покажи, кто сильнее – твоя причуда или моя! Изуку не отвечает. Он уже не говорит, только рычит. Рывок вперед, и крылья режут воздух, когти целятся в горло, но тот встречает его бетонным щитом, отбрасывая в стену, которая рушится от силы удара. Мидория уже не чувствует ничего, кроме безумной жажды мести. Он упрямо встает из обломков, вновь бросаясь в бой. — Ты чувствуешь? Как оно внутри тебя просыпается? Ты становишься тем, кем я тебя создал! Изуку взвывает, бросаясь снова. Когти царапают костяную броню, крылья бьют, как хлысты. Но Чиcаки быстрее. Удар – камень пронзает правое крыло. Эхом раздается крик боли, но не человеческий. Звериный. Кровь течет из разорванного крыла, но он упрямо рвется вперед. Чиcаки снова бьет, и стена рушится от одного удара. Изуку падает, но встает. Снова. И снова. — Ты скоро должен сломаться! — рычит Кай, но в его голосе слышится едва уловимый страх. Изуку не слушает его, он подгадывает момент, когда тот остается открытым. И прыгает, выставляя руки вперед. Пальцы обхватывают незащищенную шею Чиcаки, когти впиваются в плоть. Мидория прижимает его к полу, звериные глаза горят зеленым огнем в темноте. — Ты… не человек… — Чиcаки впервые по-настоящему ужаснулся, пытаясь скинуть его с себя и сделать вдох. — Ты сделал меня таким! — рычит он, огрызаясь и надавливая сильнее. Чисаки, задыхаясь, пытается вырваться, но силы его медленно покидают – он только недавно сражался с героями, еле сбежав от них. Внутри него бушует страх, смешанный с яростью. Он всегда считал себя верховным, непобедимым, но сейчас, когда его жизнь висит на волоске, он осознает всю свою уязвимость. — Я даровал тебе силу, — шепчет он, пытаясь вернуть контроль над ситуацией, — Ты – моя ошибка, и я исправлю ее! Изуку, услышав это, смеется – холодным, безумным смехом, который раздается в тишине, как эхо. Зрачки сузились, придавая взгляду хищное выражение, а его лицо исказилось в гримасе безумия. Его дыхание стало глубоким и тяжелым, словно он вбирал в себя всю энергию окружающего мира, готовясь выпустить ее в разрушительном порыве. Мидория нависал над Чисаки, как тень, готовая поглотить весь свет, и в его голосе звучала угроза, которая заставляла кровь стынуть в жилах: — Ты не понимаешь, что натворил, — произнес он, его голос стал низким и хриплым, как будто исходил из самых недр ада, — Я не просто твое творение, я – твой конец. Позвонки громко хрустят под пальцами, и якудза кричит, но крик быстро обрывается, за которым следует оглушающая тишина. В этот момент Мидория стал воплощением ужаса, но вдруг застывает над ним, дрожа и расслабляя ладони, что оставили жуткие синяки и порезы на чужой шее. Он… снова убил? Когда Мидория в полной мере осознал, что произошло, его сердце замерло в груди. В тот момент, когда ярость утихла, на ее место пришел холодный ужас. Он не мог поверить, что стал тем, кем всегда боялся стать. В одно мгновение чужая жизнь была оборвана. Он смотрел на то, что осталось от своего врага, и понимал, что перешел черту, и на этот раз по своей воле. Внутри него бушевала смесь триумфа и глубокого опустошения. Он не просто убил Чисаки – он убил часть себя. Его руки задрожали, а дыхание стало прерывистым. Изуку почувствовал, как холодный пот стекал по его лбу, и он не мог избавиться от мысли о том, что сделал. Взгляд его глаз, когда-то полных решимости, теперь отражал страх – страх перед тем, что он потерял контроль, страх перед тем, что он стал монстром, которого всегда боялся. Страх, что его теперь точно никто не примет. Каччан взглянет на него с осуждением и просто начнет игнорировать, не захочет видеть. Айзава разочаруется и точно сдаст его в полицию за убийство, причем уже не единственное. Класс А будет рад, что такой монстр не успел присоединился к ним. Его все будут ненавидеть и бояться. Мысль о том, как Каччан и Айзава не смогут принять его, лишь усиливали его отчаяние. Мир вокруг него начал расплываться, как будто он находился под водой, и каждый звук, каждое движение казались далекими и неясными. Он попытался сосредоточиться, но его мысли метались, как птицы, запертые в клетке. Его дыхание стало резким и поверхностным, как будто воздух стал слишком тяжелым, чтобы его вдыхать. Он схватился за грудь, ощущая, как давление нарастает, словно невидимая рука сжимала его легкие. Изуку отполз от неподвижного тела к полуразрушенной стене, чувствуя, как накатывает тошнота. Он взглянул на свои окровавленные ладони, которые казались ему чужими, и в этот момент его охватило чувство полной изоляции. Он был один, заперт в своем собственном разуме, и никто не мог помочь ему выбраться. А заслуживал ли он вообще спасения? Он чудовище. Изуку поднял ладонь и впился в этот раз в свою шею, он чувствовал, как под пальцами пульсирует сонная артерия. Надо всего лишь надавить когтями поглубже и тогда… Тогда всем станет легче, ему в том числе. Но заслуживал ли он такого легкого наказания? Он, как никто другой, знал, что существуют вещи пострашнее смерти. Мидория ощущал, как тьма пытается затянуть его в свои объятия, шепча обещания покоя и избавления от страданий. «Еще немного и все закончится…» По пальцам потекли капли крови, оставляя красные дорожки. Он даже не услышал шаги в свою сторону, даже не осознал, что его кто-то схватил за запястье, останавливая от непоправимого.