Тьма перед рассветом

Чисaки улыбался, даже когда его горло сжали когти Изуку. — Наконец-то… ты стал идеальным оружием, — из его горла вырывались жуткие хрипы, что разобрать слова было сложно. Но Мидория понял. Потом раздался хруст костей, за которым последовала оглушающая тишина, прерываемая только тяжелым дыханием парня. — Я… — Мидория вдруг отпрянул, смотря на свои окровавленные руки, — Я… убил… Нет… нет… НЕТ! Он вонзил когти в собственное горло, но твердая рука успела схватить его за запястье. Он не успел разглядеть, кто это был, но ему в тот момент было все равно. Изуку теряет сознание, проваливаясь во тьму. Тьму, в которой все повторяется. Когти. Кровь. Хруст. Все повторялось вновь и вновь. Ему захотелось бежать отсюда, бежать от этого изуродованного тела на полу, от самого себя. — Ты убийца, — шепчет его же голос в голове. Все повторяется. Снова. Снова. СНОВА. — Хватит! — слышится чей-то знакомый голос на периферии сознания. — Отпусти! Я должен… должен заплатить! — он пытается отмахнуться от этого человека, но руки его слишком слабы. — Ты не виноват! — кто-то тряхнул его, и тогда Изуку словно сквозь пелену увидел красные пятна, Киришима? — Он сам выбрал этот путь! Очнулся он в белой палате, выныривая из очередного повторяющегося из раза в раз кошмара. Первое, что он увидел – перепуганное лицо Эйджиро. Второе – бинты на руках и еще нескольких учеников из класса А около входа, но зрение было замутненным настолько, что невозможно разобрать чьи это лица. Теплые руки крепко сжимают его ладони, не давая снова навредить себе. Киришима держал его, не шелохнувшись, даже когда когти впивались в его закаленную кожу. — Все кончено, Мидория. Все теперь хорошо, — тихо произнес он, его голос был полон уверенности и тепла. Изуку встретил его взгляд, в котором читалась поддержка и понимание. Тишина в палате была почти осязаемой, лишь время от времени звучали шаги за дверью и взволнованный шепот одноклассников позади. — Я не хотел… — начал Мидория, но слова застряли в горле, как будто его собственные язык и мысли были слишком тяжелыми, чтобы произнести их вслух. Он чувствовал, как слезы наворачиваются на глаза, и с трудом сдерживал их. — Он заслужил это, а ты сделал то, что был вынужден сделать, — вдруг подал голос Айзава, стоящий все это время у окна, — Если бы ты этого не сделал… неизвестно, чем бы это могло закончится. Без лидера они стали как курица без головы, поэтому их всех быстро отловили. — А Каччан…? — вдруг спохватился он, готовый вскочить с кровати, но Киришима успел остановить его. Изуку решил отложить вопрос о том, что его ждет – какая ему академия Юэй после такого… Вместо этого, он полностью сконцентрировался на Бакуго. — Он в соседней палате, ничего такого, с чем бы он не справился, — уверенно ответил Шота. — Мы с ребятами сначала отнесли тебя медикам, а когда пришли к нему на помощь, то он сам отлично справлялся. Это же Бакуго, — слова Киришимы немного успокоили, но в его сердце все равно сидело беспокойство. Он знал, что Каччан всегда был сильным, но после того, что произошло, ему было трудно представить, что с ним успел сделать Чисаки. — Ты уверен? — спросил Мидория, стараясь скрыть явную тревогу в голосе. — Он будет в порядке, — уверенно сказал Эйджиро, не колеблясь, — У него перелом руки и сотрясение, но ничего, что не заживет. Он все еще тот же Бакуго, и его дух не сломить. — Чисаки… ничего с ним не сделал? — осторожно спросил он, боясь услышать ответ. — Он пытался ему что-то ввести, но его тело отвергло это. Врачи уверяют, последствия будут некритичными. Изуку кивнул, хотя внутри него все еще бушевали сомнения. Ему хотелось увидеть его своими глазами, чтобы убедиться, что все хорошо.

---

Больница. Тишина. Кацуки не мог спать. Его тело болело, каждую секунду, и в голове бушевали мысли, как шторм. Он лежал на койке, уставившись в потолок, вспоминая последние события – хаос, крики и тот момент, когда узнал, что Изуку оказался там, в лаборатории, и вступил в схватку с Чисаки. И победил. — Черт возьми, — пробормотал он, сжав кулак здоровой руки. Боль была невыносимой, но гораздо больше его терзало чувство вины. Это он должен был покончить с этим ублюдком. В итоге весь их план был напрасен, ведь Мидория все равно пострадал. Вдруг дверь приоткрылась, и в палату заглянула знакомая уже медсестра с доброй улыбкой. — Как вы себя чувствуете, Бакуго-кун? — спросила она, но ее голос звучал так, словно он был издалека. — Как будто меня переехал грузовик, — ответил он честно, не стараясь скрыть раздражение, — Где Изуку? — Он в соседней палате. С ним все в порядке, — успокоила медсестра, меняя капельницы, — Он под наблюдением, как и вы. Кацуки кивнул и снова уставился в потолок. Мысли о Мидории не покидали его. Он не мог избавиться от чувства, что именно он должен был защитить его, но снова в этом проебался. Когда медсестра покинула палату, Бакуго неуклюже поднялся с кровати. Он незаметно вышел в сад клиники, где его недавно похитили, катя за собой стойку с капельницей. Лунный свет окутывал деревья и крыши зданий серебристым покрывалом. И увидел его – Изуку сидел на скамье, его здоровое и не забинтованное крыло мерцало в темноте, как перья мифической птицы. Он не рыдал, не кричал, просто молча тонул, пока никто не видит. Было до сих пор чертовски непривычно видеть старого друга таким. Помимо сразу заметных изменений – появление двух причуд и чрезмерной худобы, было еще кое-что. Все детство он был упертым, никогда не сдавался, несмотря на то, что говорили ему. Сейчас же он был сломлен, глаза давно уже не горели интересом и желанием стать героем. Глаза были пусты, словно уже мертвые. — Ты…? — голос Бакуго дрогнул, не решившись задать вопрос. Действительно, как он сейчас после всего? Блондин и так знал ответ, поэтому замолчал на полуслове. Мидория медленно повернул голову, поджав хвост, его кошачьи зрачки сузились. Хоть он и старался подавить испуг, но страх перед его бывшим другом был словно подсознательным. Инстинктивным. Он не знал, что ожидать от нового Каччана, особенно после всего. Что он теперь о нем думает? Как отреагирует? Кацуки не подходил слишком близко, замерев у входа в сад, его глаза подозрительно красные – и речь совсем не о его радужках. Он долго молчал, не зная, с чего начать разговор. — Я еще тогда предполагал, но ничего не сделал и никому не сказал, — Кацуки сжал кулак, опустив взгляд вниз, стыдясь перед ним, — Если бы знал наверняка, что они тебя похитили… — его голос звучал задушено, словно, правда раскаивался. Но мог ли Мидория верить ему после всего? — Но ты знал, что ломал мне жизнь, — Изуку встал, его хвост нервно дергался, — Ты должен был радоваться моему уходу. Бакуго не нашел слов. Он прокусывает внутреннюю сторону губы до крови от возникающей злости на самого себя. Парень чувствует болезненный укол совести и огромное, накатившее чувство вины, которое начало топить его. — Я действительно хотел сделать, то, что ты мне тогда посоветовал, — продолжил Мидория, отвернувшись. Кацуки крупно вздрогнул, не веря своим ушам. Его сковал ужас от осознания, он открывал и закрывал рот, долго не решаясь что-либо ответить. А что тут сказать? — Я был мудаком, да. Я делал ужасные вещи с тобой, я отталкивал тебя, я издевался, — взволнованно забормотал он, пытаясь подобрать правильные слова, Мидория заинтересованно глянул на него через плечо, — Мои слова сейчас ничего не исправят, но… — он поднял голову и посмотрел в чужие глаза напротив, стараясь говорить уверенно, — Но это то, что я чувствую. Прости меня за все, Изуку, — его голос был спокойным и тихим, что было нетипично для такого взрывного человека. Мидория, не веря в услышанное, полностью повернулся к парню. — Я пойму, если ты не захочешь меня больше видеть, но я правда хочу помочь тебе. Я сожалею обо всем, и я не жду твоего прощения, не заслужил. Я просто хочу, чтобы с тобой было все хорошо. В груди появилась глухая пульсация, и Изуку понадобилось несколько секунд, чтобы узнать в ней собственное сорвавшееся с цепи сердцебиение. Его глаза распахнулись в неверии от слов другого, и он ошеломленно уставился на Кацуки, не зная, что сказать. — Так, что ты скажешь, Изуку? Ты позволишь мне…? — его голос звучал невероятно нежно и неуверенно, что, даже не смотря на все старые обиды, хотелось поверить ему. — Я не должен прощать тебя, — Мидория говорит это вновь отвернувшись, но знает, что Бакуго прекрасно его слышит. — Я знаю. — Но ты изменился. Я… — он не успел продолжить, слезы непроизвольно хлынули из глаз, Мидория попытался вытереть их, но лишь поцарапал свои щеки когтями. Его плечи задрожали, уши прижались к голове, он не плакал так сильно уже много лет, а теперь вся скопившаяся боль за многие годы вышла наружу, — На самом деле я… я был так рад тогда тебя увидеть там, в лаборатории, но подумал, что это снова галлюцинации… — говорил он, заикаясь из-за рыданий, — Потому что, даже твои избиения не были… не были настолько болезненными, чем… Не имея сил закончить предложение, он почувствовал холодную волну страха в груди от воспоминаний. Он столько лет терпел ужасные вещи, терпел невыносимую боль, и его вера в спасение была давно утрачена. Даже сейчас он не до конца осознавал происходящее, он неосознанно продолжал шарахаться от даже знакомых врачей и медсестер, вздрагивая от их прикосновений. Больница ему сильно напоминала лабораторию Чисаки. Но Каччан стал его своеобразным напоминанием, якорем, что сейчас все хорошо, что он в безопасности. Мидория всхлипывает и заходится в слезах. А Бакуго тонет. В воспоминаниях из детства, слишком ярких, захлебывается чувством вины и не может всплыть на поверхность. Ему больно смотреть на его страдания. Кацуки боится сделать шаг, боится спугнуть, боится сделать больно снова. Его вина горела сильнее любых взрывов: снова не уберег. — Изуку, посмотри на меня, — он поднимает разбитый взгляд на Каччана, шмыгает носом. Глаза напротив наполнены ужасом, — Ты в безопасности, слышишь? Я не посмею больше тебе навредить, я защищу тебя, несмотря ни на что, — его голос звучал уверенно, чтобы парень напротив поверил. Он хотел прикоснуться и успокоить, но боялся его реакции. Мидорию еще пробивала нервная дрожь, но на удивление присутствие Кацуки рядом успокаивало. Успокаивало, что тот жив и практически невредим. — Что со мной будет? — вдруг задает он терзающий его вопрос. Голос был тих и все еще дрожал, страх перед будущим сковывал его сердце. Какое у него может быть будущее? Он монстр с несколькими причудами, которыми он даже пользоваться толком не умеет, монстр, который убивал беззащитных. Убил по своей воле. Позвоночник все еще отзывается болью от веса крыльев, а обостренные чувства доставляют дискомфорт для его чувствительных глаз и ушей. Его тело не могло нормально восстановиться под всеми проводимыми экспериментами и приспособиться к причудам, чтобы они не приносили боли. — Я тебя не брошу, я помогу тебе, Айзава поможет. И тебя не собираются ни в чем обвинять, — Бакуго было больно, больно смотреть на последствия издевательств над Изуку. Ведь он – самый добрый и бескорыстный человек, которого знал Кацуки, который сейчас так страдает, который так винит себя. В его голове зародилась мысль – лучше бы тогда схватили меня, не его. Изуку поднял на него глаза – красные, опухшие, такие усталые. — Я все равно монстр, — слова рассыпались, как пепел, — Я не заслуживаю ничего хорошего. Бакуго подошел ближе, упал на колени перед скамейкой, схватил Изуку за рукав рубашки. — Ненавидь лучше меня, не себя. Вымещай все на мне. Но никогда не смей так думать о себе, черт возьми! — воскликнул он с горячностью, граничащую с отчаянием. Мидория вдруг прильнул к его плечу, пальцы впились ему в спину, когти прошли сквозь футболку, оставив красные полосы. Изуку почувствовал, как его сердце забилось быстрее, не только от чужих слов, но и от близости, которая возникла между ними. — Я… я хочу, чтобы ты знал, что ты важен для меня. И что я это делаю не только из чувства вины, — на этот раз тихо произнес Кацуки, потупив взгляд, и уцелевшей рукой притянул его ближе к себе. Изуку почувствовал, как его щеки слегка покраснели, потому лишь сильнее уткнулся в его шею, чтобы скрыть смущение. Ему казалось, будто он может услышать биение сердца Бакуго в унисон со своим. Они сидели так долго, пока луна не скрылась за тучами. Изуку впервые за эти дни уснул без кошмаров – прямо на плече у блондина. Тот не стал его будить.

---

Прошло почти две недели, и близилась их с Каччаном выписка. Но чем ближе был этот день, тем больше беспокоился Мидория. Он все размышлял, что как только он выздоровеет, то его точно отправят в колонию для несовершеннолетних. Героям запрещено убивать даже самых отбитых на голову злодеев, а тут он – ребенок без лицензии, который полез, куда его не просили. Солнечный утренний свет залил комнату, когда от мыслей его отвлек вошедший Айзава: — Как самочувствие, проблемный ребенок? — Все хорошо… — Мидория стыдливо опустил голову. Он не мог понять, как Айзава теперь относится к нему, но ему было невероятно неловко и страшно смотреть ему в глаза. Выглядел Изуку совсем как нашкодивший кот. Но нашкодивший по-крупному. Учитель окинул его взглядом, будто желая убедиться в правдивости этих слов. И вдруг что-то вспоминает, начиная копаться в своей сумке. — Пока я не забыл, не мог бы ты подписать это? — Шота протянул ему несколько листов бумаги с ручкой. Изуку, все еще сонный, машинально взял ручку, кивнул и расписался, даже не вчитываясь в текст. — Что это было? — спросил он, наконец осознав, что только что что-то подписал. Айзава медленно ухмыльнулся и взглянул на него своим обычным невыспавшимся взглядом. — Документы на опекунство. Теперь ты мой официальный проблемный ребенок, — будничным тоном заявил он, будто говоря о погоде. Мидория застыл, не веря своим ушам. Его глаза расширились от удивления, и он посмотрел на Айзаву, пытаясь осознать, что только что тот сказал. — Ч-что? — произнес он, не в силах скрыть растерянность в голосе, — Опекунство? — Ты думал, я позволю тебе остаться одному после всего, что случилось? — Шота, скрестив руки на груди, выглядел совершенно невозмутимо, хотя в его глазах мелькала искорка веселья, — У тебя нет официального попечителя, Юэй не мог долго оставлять это без внимания, иначе тебя бы просто забрали в приют. С одной стороны, Изуку охватывало волнение от этой новости. С другой – он не мог избавиться от чувства, что это все еще какая-то шутка. — Но… я не могу, — наконец произнес он, стараясь найти слова, — Я же… «Убийца» — хотел сказать он, но язык не повернулся. — Не глупи, ты жертва, но никак не он, — прервал учитель, зная, что тот хотел сказать, его голос стал более серьезным, — Тебе нужна помощь, и я готов ее тебе дать и взять ответственность за тебя. — Но почему? — он искренне этого не понимал. Согласиться присматривать за человеком, способного на такое? Больше похоже на бред. — Потому что я верю в тебя, — сказал он, его голос стал мягче, — Ты не просто «проблемный ребенок», пусть я тебя так и называю, но я не имею ввиду ничего плохого. Ты человек, который пережил много трудностей, и я вижу, как ты стараешься. Ты не одинок, и я хочу, чтобы ты это знал. Изуку почувствовал, как слезы наворачиваются на глаза, но на этот раз это были слезы облегчения. — Это значит… теперь я живу с вами? — робко спросил Мидория, опустив голову на свои руки. — Если ты этого захочешь, то да. Я тоже живу на территории академии, так что это необязательно. Можешь остаться в общежитии с остальными. И раз с опекунством больше нет проблем, мы можем задуматься о твоем поступлении. — П-поступлении? — пискнул тот, не задумываясь ранее об этой возможности всерьез. — Если, конечно, ты этого еще хочешь. Но чтобы быть с этим классом, тебе надо постараться догнать их. Справишься? Изуку немного растерялся от внезапного поворота разговора. Мысль о поступлении на геройский факультет в Юэй стала для него настоящим вызовом, но в то же время и возможностью, о которой он мечтал с детства. — Я… я не знаю, — произнес он, стараясь собрать свои мысли, — Это будет сложно. Они уже все такие сильные и опытные. Айзава, наблюдая за ним, кивнул, соглашаясь. — Да, это будет сложно. Но твои знания ни чуть хуже их, если не лучше. Единственное, тебе необходимо больше тренироваться физически. — Я постараюсь. — Тогда после выздоровления стоит начать тренировки. Я составлю тебе план и буду следить, чтобы ты не переусердствовал. Мидория, переполненный радостью и облегчением не смог сдержать своих эмоций. Он почувствовал, как в груди разливается тепло, и, не раздумывая, наклонился к Айзаве, крепко обняв. Шота, удивленный внезапным порывом, на мгновение замер. Он не ожидал такой реакции и тактильности от Изуку, и его глаза расширились от неожиданности. — Э-э… — пробормотал он, слегка смущаясь, — Это… неожиданно, — но он мягко обнял его в ответ, почувствовав, как его собственное сердце наполняется теплом. — Спасибо вам, Айзава-сенсей. За все.