И туман спустился в горы

«Сегодня утром к нам зашёл сосед, господин Араки Кичиро и, махнув ружьём, с невыносимым спокойствием заявил, что только что застрелил волка. Мама была в поле с односельчанами, и я попросил рассказать подробнее. Араки-сан рассказал, что только что, прибавив к тому лишь то время, которое он добирался из чащи леса сюда, ему выпала удача убить одного волка. «Чёрный, огромный. Встал рядом, даже не заметил меня», – усмехнулся он. Я поначалу подумал, что он не в себе, так как все в деревне знали, что он имеет слабость к выпивке, но сейчас он казался трезвым, и что пугало больше всего – чересчур спокойным. При обычных обстоятельствах я бы просто сопроводил его до выхода, но вспомнил, что этот человек действительно был способен на убийство крупного зверя. А при упоминании чёрного волка у меня почему-то всё внутри сжалось. Я спросил, где это произошло, и Араки-сан согласился меня проводить. Мы шли довольно быстро, и уже где-то через пятнадцать-двадцать минут вышли к тому самому месту, где Араки-сан стерёг зверя. Но никакого волка здесь не было: на почерневшем мху лежала девушка в длинной чёрной тунике чуть выше колен. Волосы цвета воронова крыла скрывали её лицо, но я не старался его рассмотреть: моё внимание приковано было к тому месту, где на чёрной ткани расплывалось бордовое пятно крови. Я подбежал к девушке и проверил дыхание и пульс. Она была ещё жива. Кичиро-сан забеспокоился и удивлённо процедил: «Как же так?». «Советую вам, господин, поменьше увлекаться крепкими напитками, подрывающими не только физическое, но и психическое здоровье человека. Похоже… – не выдержал я, осторожно приподнимая раненую и пристраивая её себе на спину, – ...вы по-пьяни ранили невинную девушку». «Я не пил, – возразил он, но как-то, мне показалось, неуверенно. – Она ещё жива?» – спросил Араки-сан упавшим голосом. Я поднялся осторожно, чтобы не тревожить раны девушки. «Жива. Ладно, показывайте дорогу, вы в лесу всё же получше моего ориентируетесь», – признал я. Жар чужого тела проникал сквозь плащ, напоминая не тратить времени впустую. Путь обратно показался ещё дольше, хотя мы шли от силы минут пятнадцать, чуть не бежали. Но о времени думать было уже некогда: нужно было срочно спасать девушку. К счастью, четыре года учёбы не пропали даром, и я уже кое-что умел. На удачу, пуля прошла навылет и не особо задела органы, так что оставалось лишь как следует позаботиться о ней. После обработки я зашил рану и смог-таки опустить напряжённые плечи». «Ещё несколько суток девушка лежала с жаром без сознания, но я все равно старался отходить от неё как можно реже. Маме солгал, что девушка просто сильно ушиблась и не может пока встать (не хотел её волновать рассказами о волках и прочему к ним прилагающемуся) а то, что она не может с ней увидеться, объяснял робостью и замкнутостью девушки. Врать, конечно, нехорошо, но порой так лучше. Сомневаюсь, правда, что она поверила, но если не поверила, то всё поняла. В конце третьих суток рана уже почти затянулась, и жар начал спадать. Тогда я наконец выдохнул с облегчением. Вечером следующего дня девушка пришла в себя. Насколько же я был поражён, когда она приоткрыла глаза, и из-под ресниц на меня посмотрели два разных глаза! Я почти поверил в существование чёрного волка, в которого стрелял сосед. Но всё же решил считать это необычным… нет, пожалуй, крайне необычным совпадением. А девушка только и спросила: «Где я?» – так тихо, что я едва расслышал. «Вы у меня дома. Я, так скажем, нашёл вас и решил, что смогу вылечить. Я рад, что вы пришли в себя. Возможно, вы хотите пить?» Я тогда ужасно растерялся и от того, что ни разу ещё не принимал собственных пациентов, и от грустных разноцветных глаз девушки и её схожести с тем волком. Мне показалось, что она хотела задать ещё вопрос, но вместо этого слегка кивнула головой, отвечая на мой.» «Гостья быстро шла на поправку. Спустя ещё неделю рана затянулась, и девушка, с моего разрешения, понемногу начала ходить. Но сегодня (тут, от сильного нажатия, ручка соскользнула и нарисовала тёмную глубокую линию. Дальше иероглифы были немного жёсткие и изломанные, будто автор писал сперва через силу) я увидел волка. Я вошёл в комнату, где лечилась девушка, но вместо неё возле футона¹ стоял большой чёрный волк – тот самый, которого я встретил в лесу. А он, будто испугавшись меня, рванул на улицу через открытую дверь и быстро исчез в зарослях. А я стоял как остолбенелый и смотрел на пустующую постель. Не знаю, сколько я так простоял на пороге, не слушая собственных мыслей, но меня вдруг дёрнуло: «Волк!» – эта мысль, как электрический заряд, скользнула в голове. Я шагнул назад, оступился и упал на землю...» Дальше всё было полностью закалякано, и больше на этой странице юноша ничего не писал. *** Четвёртый волчонок улёгся под солнечным лучом рядом с двумя другими. Волки отдыхали после охоты, подставляя бока плавающим между тенями клочкам света. Акихико взволнованно ходил взад-вперёд, исчезал среди стволов в неопределённом направлении, звал негромко, снова возвращался и снова убегал. И было от чего волноваться: Кими не возвращалась уже больше недели, и никто не знал, куда она могла уйти. А тут ещё нашли чёрный мох, пропахший кровью. Акихико снова умоляюще завыл, взрывая когтями влажный мох. Недалеко послышался совсем тихий и робкий голос другого волка, и вскоре показался и он сам. Не дав сестре опомниться, Акихико помчался к ней, на бегу становясь человеком, и заключил в объятия. Девушка неуверенно обняла брата в ответ. - Где тебя носило!? – захлёбываясь спросил Акихико, отстраняясь. Девушка потупила взгляд, что-то невнятно пробормотала. – Прошу, не пугай меня так больше. – проскулил брат, прижимая девушку к себе. Икими попыталась улыбнуться в ответ. Они вернулись к стае, и круглолицые мальчики побежали на встречу вожаку, довольно повизгивая: - Сестрица привела братика! – восторженно сказал один, подбегая на четвереньках и помахивая хвостиком. Икими смутилась, но волчата уже кувыркались в траве, охотясь друг на друга, позабыв обо всём на свете. - Главное, что Вожак снова пришёл в себя. – проворчал самый большой волк. Это был сорокапятилетний Ике – один из первых, кто принял Акихико, как вождя. При предыдущем вожде стаю сильно потрепало, и после его смерти Акихико достались всего шестеро волков, не считая матери. Это были те, кто его принял: ещё двоих изгнали из стаи после свержения старого вожака. Одного видели у границы леса, а второй пропал. Но о нём никто и не думал вспоминать. А матушка вскоре покинула их: ушла в горы, к духам. - Простите за доставленные беспокойства! – извинился вождь. Ике махнул рукой и чуть улыбнулся. - Где бродила наша Чернушка? Икими странно посмотрела на серовласого мужчину. Она вдруг отчётливо поняла, что боялась его прежде. Но в его желтоватых глазах не было страха: то, чего она раньше не замечала. Лес шелестел молчаливой радостью, в лёгком тумане. Ночь неторопливо продвигалась с востока на запад, отодвигая день в сторону сизой рукой в кружевных облаках. Но эта таинственная тишина сегодня не давала волчице уснуть. В белой темноте всплывало застывшее в испуганном удивлении лицо юноши, его глубокие и чёрные, как ночное небо, глаза. Как теперь перед ним извинится? И как его отблагодарить? Икими смогла задремать, лишь когда туман немного отступил, давая девушке немного отдохнуть от тревожных мыслей и видений. *** «Последние дни я отрабатывал в поле. Ручной труд и вязкая усталость помогали немного отвлечься от мыслей о волчице. Странно, но я начинал верить, что волчица и есть – девушка, а девушка – волчица. Однако развеять мои сомнения было некому, и я просто трудился до упада, чтобы не успевать об этом задуматься. А во сне приходила она. Она была одна или в стае, в образе человека или волка, но я сразу узнавал её по лохматым чёрным волосам. И кем бы она ни была, она смотрела мне в глаза. Я устал. Чувствую, покоя мне не будет, пока не увижусь с ней снова…» «Это случилось! Сегодня, когда мы с матерью собирались в поле, я замешкался, и мама ушла одна. Но, когда я наконец собрался и открыл сёдзи², увидал через дорогу от дома чёрную волчицу, и замер. Наверное, я выглядел глупо, потому что от неожиданности и нахлынувшего непонятного чувства приоткрыл рот. Волчица, поняв, что я её заметил, бросила на меня последний взгляд и скрылась в роще. Я простоял недвижно ещё несколько секунд и, взяв себя в руки, собрался шагнуть за порог, но краем глаза вовремя заметил что-то на земле и, как-то неловко это перешагнул, чуть не потеряв равновесия. Это оказалась мышь, аккуратно убитая и бережно подаренная мне. Но за что? Я осторожно похоронил мышку, воткнув рядом толстую палочку, и ушёл. Вечером следующего дня, когда я вернулся с поля, я снова встретил волчицу. Она стояла, недоумённо глядя на то место, где я закапал вчера подаренную мышку. У неё в ногах лежала ещё одна. Когда я подошёл ближе, она озадаченно перевела на меня взгляд. Потом взяла мышь и убежала. Я было хотел её остановить, но было как-то стыдно за себя. Наверное, не стоило мне хоронить её подарок. Я не зря волновался: волчицы долго не было, а потом я вдруг нашёл на крыльце целую куропатку. Я, всё-таки, решил её приготовить. Весь следующий день я провёл в ожидании, и вот, где-то в послеобеденное время, когда я отдыхал на крыльце, волчица, вынырнув из зарослей с какой-то птицей, приблизилась неторопливо к дому. Мы встретились взглядами. Солнце зашло за тучи, и разноцветные глаза волчицы на миг стали будто матовыми. Я собрался с духом и робко сказал: «Простите, но вы не могли бы не дарить мне больше подарков? Мне от этого становится неловко…» Внутри что-то кольнуло: разве так просят? Но, как ещё? Птица выпала из приоткрытой пасти, волчица чуть прижала уши. Я поспешил исправиться: «Прости, я вовсе не хочу сказать, что мне не нравятся твои подарки. Просто, я не знаю, как себя вести, когда мне что-то дарят. Я вылечил тебя не для того, чтобы ты меня потом благодарила… я… просто хотел помочь. Просто так, потому что это, вроде как, моя работа, – я вдруг сам уже запутался в своих словах, но волчица будто успокоилась и, подняв птицу, скрылась. Я замер с приоткрытым ртом, не успев сказать всё, что хотел. Хотя, это и к лучшему, потому что я сам уже не знал, что говорю. После этого я долго её не видел. Только однажды, когда возвращался домой, заметил, как среди деревьев мелькнул чёрный силуэт, сверкнул зелёный глаз…»